Лос-Суэнос. После сирен
Глава первая. Взвод за закрытыми дверями


Первым Джадж заметил работающую колонку.


На маленьком экране горела сумма, которую уже никто не собирался оплачивать. Заправочный пистолет лежал на бетоне, от него к автомобилю тянулся чёрный шланг. Водительская дверь была открыта.


У переднего колеса лежал человек.


Джадж задержал взгляд на его руках, потом перевел его на окна магазина. За стеклом светились холодильники. По нижнему краю витрины шла полоса рекламных наклеек: кофе, сигареты, два напитка по цене одного. Они закрывали всё, что происходило ниже пояса.


— Там кто-нибудь двигался? — спросил он.


Патрульный рядом с ним покачал головой. На щеке у него блестела засохшая дорожка пота.


— После последнего выстрела — ничего. Изнутри больше не звонят.


— Сколько выстрелов?


— Я слышал четыре. Напарник говорит, пять.


Джадж кивнул. Уточнять было нечего. Четыре или пять — за этими окнами могло находиться что угодно.


В наушнике коротко щелкнула связь.


— TOC вызывает входную группу. Подтвердите готовность.


— На месте, — ответил Джадж.


За его спиной Кинг проверял ремень оружия. Свон стоял чуть дальше, глядя на здание. Прескотт и Илай ждали у машины. Свет мигалок скользил по их лицам, и в коротких красных вспышках все четверо казались одинаковыми.


Джадж подозвал их.


— Трое известных подозреваемых. Уильямс, Претлоу, Флетчер. Возможно, внутри есть ещё люди с оружием. Шарла Лейтон звонила из здания. Её дочь Кристал с ней разлучена. Менеджер тоже перестал отвечать.


Илай посмотрел на человека возле колонки.


— Возраст подозреваемых?


— Около двадцати.


Прескотт стянул перчатку за манжету.


— Понял.


Патрульный хотел что-то добавить, но передумал. Джадж дождался, пока тот отойдет, и ещё раз посмотрел на команду.


— Сначала найдём тех, кто жив.


Прескотт посмотрел на витрину.


— Менеджер звонил раньше женщины?


— Да.


— Значит, успел отойти от кассы.


— Или телефон был под рукой, — сказал Свон.


— Не будем решать за него, где он спрятался, — сказал Джадж.


Прескотт кивнул. За стеклом был магазин, куда человек мог зайти за ужином. Теперь приходилось угадывать, кто успел убежать, а кто нет.


Кинг коснулся локтя Джаджа.


— У тебя ремень перекручен.


Джадж поправил его. Перед выходом из фургона он проверял это дважды.


***


В магазине пахло кофе и разлитым моющим средством.


Этот запах почему-то оказался неожиданным. Джадж был готов к пороху, крови, бензину. А здесь кто-то недавно вымыл пол и поставил свежий кофейник.


Холодильник гудел так громко, что приходилось прислушиваться к остальным звукам. Из глубины здания донесся удар, затем скрип.


У дальней кассы появился молодой человек. Ткань закрывала ему нижнюю половину лица. В руке он держал пистолет.


— Полиция! Брось оружие!


Тот застыл.


Джадж видел только глаза над повязкой и руку у бедра. Молодой человек смотрел то на него, то на проход между стеллажами. Где-то за спиной Джаджа раздалась ещё одна команда.


— Положи его на пол. Сейчас.


Пистолет упал.


Молодой человек поднял руки, но опуститься на колени смог не сразу. Ноги подогнулись, и он ударился о край стеллажа. Несколько пачек чипсов посыпались ему на плечи.


Когда Кинг закреплял наручники, задержанный начал говорить:


— Я не стрелял. Я вообще не… Я не стрелял в него.


— Не двигайся, — сказал Кинг.


— Вы слышите? Я не стрелял.


Джадж не спросил, в кого.


Парень говорил всё быстрее. Голос срывался на вдохе. Кинг проверил наручники и повторил:


— Ты задержан. Оставайся здесь.


— Мне девятнадцать.


— Я слышу.


— Мне девятнадцать, чувак.


Кинг посмотрел на него. Задержанный ждал, будто названный возраст должен был что-то отменить.


Джадж двинулся дальше. Число осталось в голове. У этого человека еще могло быть много лет впереди; сейчас было важно, чтобы он не попытался достать другое оружие.


***


Женщина пряталась за столом в небольшой комнате. Она держала телефон обеими руками, хотя экран давно погас.


— Шарла? — спросил Прескотт.


Женщина подняла голову. Увидев форму, она попыталась встать и ударилась плечом о столешницу.


— Где она?


— Мы ищем вашу дочь.


— Она была рядом. Я сказала ей идти за мной. Я думала, что она идёт.


Прескотт присел, чтобы женщина могла видеть его лицо.


— Вы видели, куда она побежала?


Шарла затрясла головой.


— Я думала, что она идёт, — повторила она.


Джадж оставил Прескотта с ней. В коридоре Свон поднял ладонь: впереди кто-то двигался.


Мужчина вышел из-за угла боком. Вначале показалось, что он держит руки перед собой. Потом Джадж увидел ствол.


— Брось оружие!


Мужчина повернулся на голос.


Джадж успел увидеть, как тот поднимает руку.


После выстрелов мужчина лежал поперёк прохода. Свон докладывал по радио. Илай говорил, что никто из своих не ранен. Где-то кричала Шарла.


Джадж приблизился, продолжая следить за оружием на полу. На кроссовке лежавшего развязался шнурок. Он сползал с края подошвы, в лужицу у дверного косяка.


— Медиков, как только можно будет завести, — сказал Джадж.


В голосе Свона, когда тот подтвердил, ничего не изменилось.


***


Менеджера нашли в служебном коридоре.


На рубашке держался бейдж: Мудасир Варма. Телефон лежал неподалёку, экраном вверх. Илай опустился рядом, затем посмотрел на Джаджа и едва заметно покачал головой.


Джадж передал сообщение в TOC.


В закусочной остался еще один погибший. Возле него лежала собака. Свон остановился у края столика, осмотрел пространство вокруг и на секунду опустил глаза.


— Здесь тоже, — сказал он.


Кинг присел возле лежавшего оружия, не касаясь его.


— Похоже на задержку.


Свон посмотрел на пистолет. Потом на погибшего.


— Думаешь, пытался ответить?


— Может быть.


Джадж передал сведения криминалистам. Они проверят следы и записи камер. Среди столиков легко было придумать последнюю минуту человека; он знал, насколько опасно потом помнить придуманную минуту как то, что видел сам.


Илай задержался возле собаки. Прескотт негромко позвал его по имени.


— Иду.


На столе стояла чашка. Под ней намок бумажный чек.


Они двинулись дальше.


Последних вооруженных людей задержали без новых выстрелов. Из-за дверей вывели сотрудника, который всё время пытался объяснить что-то про деньги. Джадж передал его патрульным вместе с остальными. Кристал среди выведенных не было.


Здание осматривали снова.


Теперь каждый стук звучал слишком громко. Двери, шкафы, холодильная камера. Илай звал девочку по имени. Джадж ловил себя на том, что ждёт ответа еще до того, как тот заканчивает говорить.


В маленькой комнате со щитками нашлась девочка Кристал.


Она сидела, прижав колени к груди. На руках у неё был плюшевый медведь с разошедшимся швом. Увидев Джаджа, она втиснулась глубже в угол.


Он остановился у двери.


— Кристал? Я полицейский. Твоя мама жива.


Девочка смотрела на него, не отвечая.


Джадж убрал оружие в сторону и медленно опустился на одно колено. Бронежилет уперся в бедро. Ему пришлось сдвинуться, чтобы не потерять равновесие.


— Она снаружи. Я отведу тебя к ней.


Кристал перевела взгляд на коридор.


— Они там?


— Больше не тронут тебя.


Она не протянула ему руку. Поднялась сама, держась за стену, и пошла следом. Джадж не торопил её.


***


У машины скорой помощи Шарла вскочила, едва увидев дочь. Медик попытался удержать её за локоть, но отпустил.


Они обнялись так крепко, что медведь оказался зажат между ними. Шарла что-то говорила дочери в волосы. Кристал стояла неподвижно, а потом начала плакать.


Джадж отошел, освобождая место.


Кинг ждал у фургона. В одной руке он держал бутылку воды.


— Вся группа цела, — сказал он.


— Знаю.


Кинг протянул бутылку. Джадж взял её, но крышку не открутил.


За ограждением собрались люди. Один снимал заправку на телефон. Другой пытался узнать у патрульного, когда откроют улицу. Рядом с въездом стоял автомобиль с работающим поворотником: водитель, видимо, всё ещё рассчитывал попасть к колонкам.


Из здания выходили медики. Позади них сотрудник в перчатках нес пакет с уликами. Бумаги внутри были сложены неровно; через прозрачный пластик виднелись линии, цифры и нарисованный план.


— Что там? — спросил Джадж.


— Похоже, готовились заранее. Записи про сейф и инкассацию. Детективы посмотрят.


Через пластик виднелась схема. Кто-то отмечал время и рассчитывал на определенную сумму. Рядом с представлением о беспорядочной группе, решившей достать денег, появилось другое — подготовка.


— Камеры сохранили? — спросил Джадж.


— Занимаемся.


Кинг проводил пакет взглядом.


— Это они от кого-то узнали.


— Выясняют.


— И куда пошли бы потом.


Джадж посмотрел на него.


— Потом?


— Если бы забрали деньги.


Джадж подумал, что вопрос стоило задать задержанным, пока они еще пытались объяснить, чего не делали.


Джадж кивнул и отошел к машине.


Прескотт сидел на подножке, расстегнув ремешок шлема. Илай стоял рядом. Свон заполнял что-то в планшете, стирая и снова набирая одну строку.


— Поехали? — спросил Кинг.


— Через минуту.


Джадж наконец открыл воду. Бутылка хрустнула в перчатке.


На стеклянной двери магазина осталась надпись: «Спасибо, приходите ещё». Под ней кто-то из криминалистов поставил жёлтый номер.


Джадж допил воду и забрался в фургон. Когда дверь закрылась, он всё ещё слышал, как снаружи женщина повторяет имя дочери.














***


Ворота гаража поднялись не сразу.


Водитель остановил фургон перед полосатой линией. Несколько секунд все сидели, слушая двигатель. Потом где-то над ними загудел механизм, и за лобовым стеклом открылся прямоугольник белого света.


Илай первым расстегнул ремень.


— Подождешь, пока остановимся? — спросил Кинг.


— Уже стоим.


Фургон тронулся.


Кинг посмотрел на него. Илай снова защелкнул ремень, и Прескотт тихо фыркнул.


На этом разговор закончился.


***


Сняв бронежилет, Джадж ощутил холод между лопатками. Футболка прилипла к спине. Он положил снаряжение на скамью и несколько секунд стоял, опустив плечи.


В соседнем ряду шкафчиков что-то упало.


— Цел? — спросил Свон.


— Фонарик, — ответил Прескотт.


— Я про тебя.


— А я про фонарик. Он дороже.


Свон поднял его и поставил на скамью.


Илай сидел, упираясь локтями в колени. На запястье осталась красная полоса от перчатки. Он провёл по ней большим пальцем, затем потянулся к ботинку.


— Женщину увезли вместе с девочкой? — спросил он, проводя рукой по щетине.


— Вместе, — сказал Джадж.


— Хорошо.


Кинг повесил бронежилет и осторожно расправил плечевые ремни.


— Ты у неё спрашивал, болит что-нибудь?


— Медик спрашивал.


— Я про девочку.


— И я.


Илай выпрямился. Казалось, он хотел добавить ещё что-то, но только кивнул.


Джадж достал из кармана пустую бутылку. Пластик был смят посередине. Он бросил её в корзину, не попал, поднял и положил внутрь.


Когда обернулся, Свон смотрел на него.


— Что?


— Ничего.


***


Служебный компьютер потребовал сменить пароль.


Джадж закрыл уведомление.


Открыл форму отчета, вписал место операции и остановился на времени. Цифры на часах в фургоне он помнил. Цифры в коридоре заправки — нет.


Свон сел за соседний стол.


— Во сколько мы нашли менеджера?


— Посмотри запись, — сказал Джадж.


— Смотрю.


Из маленького динамика донесся собственный голос Джаджа. Тихий, немного плоский.


Он потянулся через стол и убавил громкость.


— Наушники есть?


Свон достал их из ящика.


На экране мигал курсор.


Джадж написал: «Подозреваемый появился в проходе с пистолетом в правой руке».


Перечитал.


Добавил: «После требования бросить оружие начал поднимать руку с пистолетом в направлении сотрудников».


За столом напротив Илай отодвинул клавиатуру.


— Я его сначала не видел.


Никто не ответил.


— Того, в коридоре. Видел тебя. Потом услышал команду. Его увидел уже на полу.


Джадж повернулся к нему.


— Так и напиши.


— Да, я понимаю.


Илай снова придвинул клавиатуру, но печатать не начал.


— На записи будет видно, — сказал Кинг.


— На моей не будет. Передо мной плечо.


Кинг замолчал.


— Пиши, что видел и слышал, — повторил Джадж. — Остальное установят отдельно.


Илай посмотрел на него, потом на экран.


— Ладно.


Прескотт вошел с двумя бумажными стаканами. Один поставил перед Своном.


— Без сахара?


— Теперь да. Сахар закончился.


Свон снял один наушник.


— Ты зачем тогда спрашиваешь?


— Поддерживаю уровень обслуживания.


Он сел, отпил кофе и поморщился.


Джадж вернулся к отчёту.


***


В комнату заглянул детектив с расстегнутым воротником. В руке у него была папка, под мышкой — прозрачный пакет.


— Кто разговаривал с сотрудником заправки?


— Я принимал его на выходе, — сказал Джадж.


Прескотт поднял руку.


— Я вывел. Он говорил про деньги. Повторял, что не хотел.


Детектив положил пакет на свободный край стола. Внутри были исписанные листки.


— Больше ничего?


— Говорил, что это его вина.


— В чём именно?


— Не объяснил. Я не допрашивал его в дверях.


— Правильно.


Детектив посмотрел на Прескотта внимательнее.


— Он называл сейф?


— Нет. Деньги. И повторял, что это его вина.


— Напиши именно так. Вина может означать разные вещи.


Кинг подтянул стул ближе.


— В записях есть сумма?


— Есть предполагаемая сумма и расписание инкассации.


— Сотрудник мог знать и то и другое.


— Мог. А мог сказать кому-то про сейф за месяц до этого и теперь считать, что из-за него погибли люди.


Прескотт вспомнил дрожащие руки у дверей. На месте он уже почти решил, что парень был сообщником. Теперь пришлось отступить от этого решения.


— Его допросят?


— Да. И возьмутся сопоставлять показания с тем, что найдём.


Детектив раскрыл папку, сделал пометку.


Илай посмотрел на пакет.


— Это их план?


— Похоже. Время инкассации, сейф. Проверим, кто что знал.


— Значит, не просто зашли за кассой, — сказал Кинг.


— Кинг, — негромко произнёс Джадж.


Тот поднял глаза.


— Что?


Джадж указал на открытый отчёт.


Кинг посмотрел на экран и убрал руки со стола.


Детектив закрыл папку.


— Если вспомните что-нибудь ещё, сообщите. Особенно точные слова.


Он забрал пакет и вышел.


На месте, где лежали листки, осталось влажное пятно от его пальто.


Кинг еще смотрел на закрывшуюся дверь.


— Девятнадцать лет. И уже расписание инкассации.


— В девятнадцать можно расписание запомнить, — сказал Свон.


— Я не про память.


Илай отодвинул стакан воды.


— А мне он сказал, что не стрелял. И спрашивал, когда сможет позвонить бабушке.


Прескотт поднял голову.


— И что?


— Ничего. Просто оба раза говорил одним голосом.


Кинг потёр лицо ладонью.


— Я понял.


Джадж не был уверен, что сам понял. На заправке он видел вооружённого человека. Теперь видел и парня, который ждал, что взрослый человек на другом конце телефона сможет что-то исправить. Второе не отменяло первого, но усложнило будущие воспоминания. Свон отодвинул стакан.


— Я возьму салфетки, — сказал Прескотт.


***


Короткий разговор после выезда начался, когда все уже хотели уйти.


Джадж стоял у пустой доски. Остальные сели за стол, оставив между собой стулья.


— Что нужно исправить?


Кинг потер переносицу.


— Связь. В магазине перекрывали друг друга.


— Где?


— У первой кассы. Я говорил с задержанным, кто-то докладывал. Пришлось повторить.


Свон кивнул.


— Я докладывал.


Джадж записал.


Прескотт постучал пальцем по столу.


— Шарле нужно было сразу сказать, что дочери среди выведенных нет. Я всё повторял: ищем. Она решила, что мы уже нашли и не хотим говорить.


— Ты это понял там? — спросил Джадж.


— Позже. Когда она увидела Кристал.


Джадж записал и это.


Илай сидел, скрестив руки.


— Слишком долго искали, — сказал он.


— Где потеряли время?


— Не знаю.


— Тогда восстановим по записи.


— Я не говорю, что кто-то виноват.


— Я тоже.


Илай посмотрел на доску.


— Тогда почему всё время «где потеряли»? — спросил Илай.


Джадж замер с маркером.


Прескотт посмотрел на Илая, потом на командира.


— Я спрашиваю, чтобы восстановить события, — сказал Джадж.


— Я понимаю. Но я сейчас не могу сказать, на какой минуте надо было открыть другую дверь.


— Можешь завтра.


Кинг чуть заметно кивнул. Джадж дописал строку и отложил маркер.


— Завтра посмотрим. Сейчас скажи, что тебя беспокоит.


Илай некоторое время молчал.


— Что мы нашли её только после всех остальных.


Джадж вспомнил тихую комнату со щитками. До того как увидел девочку, он успел придумать несколько гораздо худших вариантов.


— Меня тоже, — сказал он.


Илай посмотрел на доску. Джадж дождался, пока он снова поднимет глаза.


— Она найдена живой. Но если могли найти раньше, нужно понять как.


Кинг откинулся на стуле.


— Ещё что-нибудь?


Свон покачал головой. Прескотт посмотрел на часы.


Джадж закрыл маркер.


— Допишите отчёты. На сегодня всё.


***


Свон задержался у двери.


— Я посмотрел коридор.


Джадж остался у доски.


— И?


— Команда слышна. Оружие видно.


— Хорошо.


Свон держал дверную ручку, не поворачивая её.


— Ты хотел спросить, сколько прошло времени?


— Нет.


— Между командой и выстрелами.


Джадж посмотрел на колпачок маркера в своей ладони.


— В отчёте отметишь по записи.


Свон кивнул и вышел.


Джадж ещё немного постоял перед доской. Потом стёр написанное, начиная с верхней строки. От слова «связь» осталась серая полоса. Он провёл по ней второй раз.


***


В общей комнате работал телевизор.


На экране показывали заправку. С другого ракурса она выглядела меньше. Внизу бежала строка; ведущая говорила о вооруженном ограблении и действиях полиции.


Джадж прошёл к кулеру.


Рядом с диваном Прескотт искал ключи в куртке. Кинг держал дверь открытой.


— Поехали, довезу, — сказал он.


— Машина здесь.


— Тогда зачем ищешь ключи от дома?


Прескотт вынул из кармана связку.


— Чтобы потом поискать от машины. У меня порядок.


Они ушли. Джадж набрал воды.


Илай остался перед телевизором. На экране медик закрывал дверь скорой помощи.


— Девочка там? — спросил он.


— Внутри.


Илай кивнул.


— До завтра.


— До завтра.


Когда Джадж остался один, репортаж уже закончился. Началась реклама.


Он сел за стол и открыл телефон. На экране было несколько уведомлений, но он не стал их читать. Положил телефон рядом со стаканом.


Из коридора донёсся смех. Кто-то проходил мимо, обсуждая чужую смену.


Джадж допил воду.


Вернулся к компьютеру, нашел оставленную открытой форму и проверил последнюю страницу. В графе о найденной гражданской стояло имя: Кристал Лейтон.


Он исправил опечатку в фамилии.


Затем сохранил отчёт.
















***


На стоянке Джадж некоторое время искал машину.


Он помнил, где оставил ее утром. Сейчас на том месте стоял служебный седан. Пришлось пройти ещё ряд, прежде чем знакомый бампер появился из-за фургона.


На лобовом стекле лежал рекламный листок.


Джадж снял его. Бесплатная оценка недвижимости. На обороте улыбались мужчина и женщина, оба в одинаковых пиджаках.


Он сложил бумагу вдвое и бросил на пассажирское сиденье.


В салоне было холодно. Пока двигатель прогревался, Джадж подключил телефон к зарядке. Разъём вошёл только со второго раза.


Радио включилось вместе с зажиганием.


— …а после короткой паузы мы вернемся к обсуждению—


Он переключил станцию.


Зазвучала гитара. Песню он узнал, но название вспомнить не смог. Оставил.


***


Магазин на углу ещё работал.


Джадж проехал мимо, посмотрел на часы и вернулся на следующем перекрестке. Дома был кофе. Насчёт еды он не был уверен.


За кассой сидел мужчина в толстовке. Он поднял голову от телефона, когда над дверью звякнул колокольчик.


— Доброй ночи.


— Доброй.


В магазине кто-то переставил полки. Джадж прошёл к тому месту, где раньше лежал хлеб, и обнаружил автомобильные жидкости. Продавец заметил, как он остановился.


— Хлеб с другой стороны. У молока.


— Спасибо.


Джадж взял небольшую буханку, яйца и упаковку сыра. У холодильника задержался перед готовыми блюдами. На одной коробке было написано «Домашняя кухня».


Он перевернул её, прочитал мелкий текст и вернул на место.


У кассы продавец пробил продукты, затем посмотрел на хлеб.


— Этот вчерашний. Свежий справа.


— Нормально.


— Цена одинаковая.


Джадж постоял, потом вернулся к полке.


Когда положил другую буханку на прилавок, продавец удовлетворенно кивнул.


— Пакет?


— Да.


— Большой?


— Который выдержит.


— Тогда два маленьких.


Продавец вложил один пакет в другой. Джадж впервые за ночь улыбнулся.


— Хитро.


— Большие привезут в четверг.


Пока терминал обрабатывал платёж, мужчина снова посмотрел на него.


— Вы из полиции?


Джадж опустил взгляд на куртку. На ней не было никаких знаков.


— Да.


— Я вас здесь видел с другим офицером.


— Возможно.


Продавец протянул чек.


— Там у заправки всё закончилось?


— На месте работают.


Мужчина кивнул и больше не спрашивал.


У двери Джадж услышал:


— Яйца снизу не ставьте.


Он переложил упаковку повыше.


***


Дома лампа в прихожей зажглась после двух щелчков.


Джадж оставил ключи у двери, разулся и понёс продукты на кухню. Холодильник встретил его банкой горчицы, бутылкой воды и закрытым контейнером.


В контейнере оказался рис.


Он понюхал его, вспомнил день, когда готовил, и выбросил.


Хлеб положил в шкаф, яйца — в холодильник. Сыр оставил на столе. Потом достал хлеб обратно.


Сковорода стояла в сушилке. Джадж поставил её на плиту и открыл кран. Вода пошла с коротким кашляющим звуком.


Он долго мыл руки. Когда поднял голову, чайник уже шумел.


Телефон завибрировал на столе.


Кинг: «Я добрался. Ты отчёт закрыл?»


Джадж ответил: «Да».


Через несколько секунд пришло ещё сообщение.


«Завтра напомни про батарейки. У Прескотта фонарь садится».


«Он уронил его».


«Сначала садился. Потом уронил».


Джадж поставил телефон на подоконник и разбил яйцо. Небольшой кусочек скорлупы попал в сковороду. Он попытался выловить его вилкой, подождал, пока белок схватится, и вырезал вместе с краем.


Второе яйцо разбил осторожнее.


***


Он ел стоя, потом всё-таки сел.


Стул качался. Джадж подложил под ножку сложенный рекламный листок, который принес вместе с покупками.


Музыки здесь не было. Из-за стены доносился телевизор, слишком тихий, чтобы различить слова.


На холодильнике держалась старая фотография. Джадж поправил магнит, сползший к краю.


Снимок был сделан на улице. Элизабет смотрела в объектив. Он сам — куда-то в сторону. За их спинами виднелась половина автомобиля, который он давно продал.


Почему они стояли возле машины, он не вспомнил. Зато вспомнил, как она сказала:


— Дэвид, ну посмотри сюда.


— Смотрю.


— Ты смотришь на парковку.


— Я слышу, как кто-то сигналит.


— Это не нам.


Потом она засмеялась. Кажется, именно после этого и сделали снимок.


Джадж убрал руку от магнита.


Он взял телефон. В списке контактов сохранилось её имя. Он не открыл его, только провёл пальцем дальше, к сообщениям Кинга.


Тут можно было написать что-нибудь простое: про фонарик, про завтрашнюю смену. Получить ответ. Некоторое время Джадж смотрел на поле ввода, потом заблокировал экран.


Элизабет не было в квартире. Он знал это до того, как повернул ключ в замке. И всё же за столом, среди хлеба и тарелок, отсутствие становилось заметнее. Рабочие разговоры заканчивались; остальные находили себе людей, которым могли сказать «я дома».


Он вернул телефон на подоконник. Фотография осталась висеть ровно.


Яйца остыли.


Он доел их, завернул хлеб и вымыл сковороду, пока та еще была теплой.


***


В душе вода сначала казалась слишком горячей.


Джадж повернул кран, затем вернул его немного назад. Оперся ладонью о плитку и постоял под струей.


На плече оставался след от ремня. К утру он обычно исчезал.


Джадж вытерся, надел чистую футболку и достал телефон. Будильник стоял на привычное время. Он передвинул его на двадцать минут позже, подумал и вернул обратно.


От Кинга больше ничего не было.


Джадж нашёл название песни по нескольким словам, которые успел запомнить в машине. Первым результатом оказался концерт. Он включил запись.


В начале музыкант что-то говорил публике. Люди смеялись. Джадж положил телефон на тумбочку и лег.


На второй песне он понял, что слушает шум зала между куплетами внимательнее, чем саму музыку.


Убавил громкость.


В коридоре хлопнула дверь. Кто-то возился с ключами, потом заговорил вполголоса. Джадж поднял голову.


Слова разобрать не удалось.


Он снова лег, вытянув затекшую руку поверх одеяла. Музыкант объявил следующую песню.


***


Перед самым сном Джадж вспомнил про молоко.


Он так и не купил его.


Потянулся за телефоном и добавил в список покупок одну строку. Ниже уже стояли кофе и средство для мытья посуды. Последнее он купил неделю назад, но не вычеркнул.


Джадж удалил его.


Потом нашёл список музыки и сохранил песню, которую слушал по дороге.


Экран погас у него в руке. Он положил телефон на тумбочку и повернулся на бок.


За стеной наконец выключили телевизор.


***


За следующие недели дело о заправке несколько раз вернулось к ним — в виде уточняющих вопросов, фотографий и одного короткого разговора у автомата с кофе.


Детектив разложил перед Своном копии записей. Оригиналы остались в хранилище.


— Вот это время. Ты уверен, что лист лежал вместе с остальными?


Свон посмотрел на снимок, затем на свой отчёт.


— В одном месте. Кто положил — не видел.


— Хорошо.


— Что хорошего?


— Что ты не добавил к этому то, чего не видел.


Позднее Кинг спросил, дала ли бумага хоть что-нибудь. Детектив ответил, что дала вопросы к людям, которые знали распорядок магазина. Часть ответов совпала. Часть пришлось проверять заново.


— Значит, не просто сунулись за кассой?


— По крайней мере, кто-то рассчитывал на большее.


Это было всё, что он мог им сказать.


У Джаджа возникло желание перечитать отчёт с самого начала. Он сдержался. Не потому, что перестал думать о заправке: следующие выезды уже занимали место в памяти, и чужая работа не становилась быстрее оттого, что он смотрел на неё через плечо.


Однажды Илай принёс кофе сразу на пятерых. Прескотт заметил, что один стакан пуст.


— Это мой?


— Твой я выпил по дороге.


— Ты растешь, — сказал Прескотт. — Скоро начнешь брать мои выходные.


Свон подвинул ему свой стакан.


На несколько минут разговор стал обычным. Кинг ругался на мастера, который третью неделю обещал закончить ремонт машины. Прескотт объяснял, почему смотреть матч в записи нельзя: кто-нибудь обязательно позвонит и испортит счёт. Илай слушал и смеялся там, где раньше только улыбнулся бы.


Джадж поймал себя на том, что запоминает этот стол: раскрытую пачку сахара, руку Свона на спинке соседнего стула, голос Кинга. Позже он не смог бы объяснить, зачем.


За окном темнело всё раньше. На заправке заменили разбитые стёкла. Её название продолжало появляться в материалах расследования, но для водителей она снова стала местом, где покупают бензин и забывают сдачу.


Джадж однажды проехал мимо. Не остановился.


***


К декабрю Джадж уже знал, какие ступени в участке скрипят.


Утром он переступил через вторую, придержал дверь плечом и вошел с двумя стаканами кофе. Один поставил перед Кингом.


— Почему мне?


— Ты вчера покупал.


— Вчера покупал Свон.


Джадж посмотрел на второй стакан.


— Тогда передай ему.


Кинг подтянул кофе к себе.


— Уже поздно. Он мой.


На другом конце комнаты Прескотт пытался убедить принтер выпустить последнюю страницу. Илай ел яблоко, стоя над корзиной. Свон листал сообщения на телефоне.


Джадж успел снять крышку со своего стакана, когда в дверях появился сотрудник дежурной смены.


— Сан-Уриэль. Предположительно убийство, заложник. Группа нужна сейчас.


Кинг поставил кофе на стол.


Принтер наконец выдал лист. Прескотт не забрал его.


***


Звонок длился меньше, чем заняла подготовка к прослушиванию.


Мужчина назвался Майклом Уильямсом. Сообщил номер квартиры. Сказал, что убил мать, удерживает брата и собирается убить его, а затем себя. На попытку оператора продолжить разговор ответил криком.


Запись оборвалась.


Джадж посмотрел на экран, где оставалась неподвижная звуковая дорожка.


— Повторно связались?


— Нет. Перезвонить не удалось. На обращения переговорщиков не отвечает.


— Другие звонки?


— Жильцы сообщали о стрельбе.


На фотографии Майкл был в наушниках, перед микрофоном. Его лицо освещал монитор. Под снимком стояло имя, рядом — сетевой псевдоним: MilkyToes.


— Стример, — сказал Илай.


Прескотт посмотрел на него.


— Знакомый?


— Видел пару роликов. Он дико орет на людей.


Илай наклонился ближе к снимку.


— Там половина нарезок вырвана из контекста. Люди специально его выводят.


Прескотт посмотрел на него.


— Ты его защищаешь?


— Нет. Объясняю.


— Мы его ещё даже не встретили.


Илай замолчал. Свон перевёл взгляд со снимка на схему, словно давая ему время.


Джадж отметил для себя: Илай уже знал одного Майкла Уильямса — человека с экрана. Сейчас им предстояло проверить другого, описанного незнакомым голосом по телефону. Ни один образ ещё не был доказательством.


— Сегодня тоже, — ответил Кинг.


Джадж указал на схему.


— Квартира четырнадцать. Ему также принадлежат тринадцатая и пятнадцатая. Не знаем, где он находится сейчас. Мать — Кассандра. Брат — Демаркус.


— Сколько брату? — спросил Свон.


— Пятнадцать.


Илай перестал смотреть на фотографию.


Джадж закрыл папку.


— Оружие внутри есть. Кто стреляет и в кого — пока неизвестно.


***


Снаружи жилой комплекс выглядел слишком обычным для такого вызова.


На балконе сушилось полотенце. У входа стояла коробка с доставкой. Кто-то поставил возле стены велосипед, просунув замок через переднее колесо.


Патрульный провёл Джаджа к командному посту.


— Из четырнадцатой никто не вышел. Соседи в основном сидят за закрытыми дверями. Нескольких вывели.


— Выстрелы после прибытия слышали?


— Да. Но точно квартиру не определили.


С верхнего этажа кто-то выглянул, увидел полицейских и сразу исчез.


В одном из окон мерцал синий свет.


Джадж задержал на нём взгляд. Утреннее солнце отражалось в стекле, и понять, что происходит за ним, было невозможно.


— Мы готовы, — сказал Свон.


Джадж кивнул.


***


Первый выстрел застал их внизу.


Пуля ударила в стену, подняв светлую пыль. Звук пришел сверху и раскатился под перекрытием. Кинг резко потянул стоявшего рядом гражданского в сторону. Где-то на лестнице хлопнула дверь.


— Контакт наверху!


Джадж увидел человека у ограждения. Тот отступал, держа оружие обеими руками.


Команды наложились на новые выстрелы.


Потом фигура исчезла из виду.


Джадж не знал, попали ли в стрелявшего. Не знал, был ли это Майкл. В брифинге говорили об одном человеке, но теперь на верхней площадке слышались разные голоса.


— TOC, по группе ведут огонь. Подтверждён вооружённый контакт вне целевой квартиры.


Ответ пришёл с короткой задержкой.


— Принято. Уточняйте обстановку.


Мужчина, которого оттащил Кинг, прижимал ладони к ушам.


— Я только вышел, — говорил он. — Я только вышел посмотреть.


Кинг передал его патрульному у входа.


— Не ходи смотреть! — резко сказал он гражданскому.


Тот отшатнулся. Кинг заметил, что сжимает его рукав.


— Рука цела?


— Не знаю.


— Пальцами пошевели.


Мужчина послушался.


— Хорошо. С ним выйдешь, — Кинг указал на патрульного.


Возвращаясь к группе, он выругался вполголоса.


— Зацепил его? — спросил Прескотт.


— Испугал. Сначала спас, потом испугал.


— Стреляли ведь.


— Я там был.


Наверху снова что-то грохнуло.


***


У одной из квартир было жарко еще до того, как они вошли.


За дверью непрерывно гудели вентиляторы. Звук напоминал вытяжку, только гораздо громче.


Внутри их встретил вооруженный мужчина. После короткого столкновения он оказался на полу, живой, с руками за спиной. Второго задержали у дальней комнаты.


Майкла среди них не было.


В помещении стояли серверные стойки. Провода тянулись вдоль стен, пересекали проходы, уходили в другие комнаты. На подоконнике лежали пустые банки из-под энергетиков.


Прескотт заглянул туда, где должна была быть спальня.


— Здесь тоже.


Джадж подошёл. Ещё оборудование. Ещё вентиляторы. Возле стены стоял матрас без постельного белья.


— Кто здесь живёт? — спросил он у задержанного.


Тот отвернулся.


— Где Майкл Уильямс?


— Не знаю.


— Кто ещё в здании вооружён?


— Я не знаю.


На плече у него темнело пятно. Илай проверял повязку. Задержанный смотрел мимо него, на стойки.


Джадж передал сведения в TOC и назвал номер квартиры.


— Обнаружено большое количество серверного оборудования. Есть вооруженные задержанные. Основной подозреваемый не установлен, поиск семьи продолжаем.


— Оборудование не трогать. Приоритет — гражданские и угроза.


Он и не собирался его трогать.


Но теперь, слушая гул, Джадж пытался понять, что именно они нашли. Рабочее помещение? Майнинг? Охрану? Почему люди здесь открыли огонь на вызове о семейном убийстве?


Ответов не было.


Илай посмотрел на кабели, уходившие к окну.


— За такую технику обычно платят.


— Он не говорил, что бедный, — заметил Прескотт.


— Я не про него. Я про людей, которые верят, когда им показывают, как легко заработать.


Кинг оглядел стойки.


— Это всё его?


— По документам квартиры его, — сказал Джадж. — Что внутри и кому принадлежит, установят отдельно.


Свон передал номер одной из комнат, потом повторил сведения о задержанных. Старая формулировка про одного вооружённого человека уже не годилась.


Джадж почувствовал злость на брифинг и сразу остановил себя. Люди снаружи работали с тем, что им сообщили. Он тоже. Ошибка, если она была, начиналась ещё до их прибытия.


***


Женщина в соседней квартире не хотела выходить из-за дивана.


— Покажите руки, — сказал Свон.


— Я ничего не сделала!


— Мы вас слышим. Покажите руки.


Она подняла их. На одной ладони был кухонный ожог, заклеенный пластырем.


Джадж спросил имя.


— Кассандра.


Он посмотрел на неё внимательнее.


— Кассандра Уильямс?


— Да. Где мои сыновья?


В наушнике кто-то докладывал о проверенном помещении. Джадж поднял ладонь, прося остальных подождать.


— Вы ранены?


— Нет.


— Майкл вам угрожал?


— Что?


Она оглянулась на разбитую дверь.


— Где Демаркус? Он у брата. Вы его видели?


Джадж снова посмотрел на её руки, затем на лицо. Кассандра дышала быстро, но стояла сама. Никакой крови.


— TOC, найдена Кассандра Уильямс. Жива. Видимых ранений нет.


Несколько секунд в эфире было тихо.


— Подтвердите личность.


— Назвала имя. Соответствует фотографии.


Кассандра стояла перед ним, придерживая рукав на обожженной руке. Живая. Джадж вдруг заметил, насколько сильно зажал зубы. Он расслабил челюсть, почти болезненно.


Один человек, о котором они услышали в записи, уже не нуждался в спасении от собственного сына. Это было хорошей новостью. Хорошая новость пришла после выстрелов по группе и превратила остальную картину в вопрос.


— Брат мог звонить вместо Майкла? — тихо спросил Кинг.


— Проверят.


— Голос на записи не детский.


— Кинг, давай сначала найдем их обоих.


— Принято.


Кассандра следила за его лицом.


— Что вам сказали?


Джадж опустил руку от гарнитуры.


— Поступил вызов об угрозе вашей семье.


— Кто звонил?


— Вы знаете, есть ли у Майкла оружие?


— Кто звонил? — повторила она.


Он не стал приписывать услышанный на записи голос её сыну.


— Это ещё проверят.


Свон повёл её к выходу. На пороге она обернулась.


— Демаркус боится, когда кричат. Скажите вашим.


— Скажем.


***


У квартиры четырнадцать Джадж остановился.


За дверью разговаривали. Один голос звучал раздраженно, второй был тише. Затем послышались быстрые хлопки, слишком ровные.


Из динамиков.


— Он играет, — прошептал Илай.


— Может быть, — ответил Джадж.


Они уже видели оружие в других квартирах. Живая Кассандра не делала оставшееся здание безопасным.


Джадж назвал себя и потребовал открыть дверь.


Внутри замолчали.


— Это опять вы? — крикнул мужчина.


— Майкл, полиция. Открой дверь.


— Я ничего не сделал!


Голос звучал иначе, чем на записи. Или казалось иначе из-за двери. Джадж не мог решить.


— Где твой брат?


— Какой еще..?


Ответ оборвался. Послышалась ругань, затем шум стула, сдвинутого в сторону.


В квартиру они вошли под крики. Одного из находившихся внутри мужчин пришлось обезоружить. Демаркус сидел в стороне, сжавшись и прикрыв голову. Прескотт подошёл к нему.


— Посмотри на меня. Ты ранен?


Мальчик покачал головой.


— Мама где?


— Жива. Уже с полицейскими.


Демаркус опустил руки.


Прескотт заметил, что мальчик все еще старается дышать бесшумно.


— Я Прескотт. Можешь смотреть на меня.


— Они ещё будут стрелять?


— Здесь сейчас с тобой мы.


Мальчик не ответил.


— Не очень помогает, да? — негромко спросил Прескотт.


Демаркус качнул головой.


Прескотт перестал искать подходящую фразу. Остался рядом и повторил по связи, что брат найден живым. Это он мог сказать точно.


Из дальней комнаты продолжал доноситься голос.


— Вы не имеете права! Я в эфире!


***


Майкл стоял возле стола.


За его спиной горела лампа. На стенах висели изображения персонажей; на полках стояли фигурки. На одном из экранов быстро прокручивались сообщения.


Рядом с клавиатурой лежало оружие.


— Отойди от стола, — сказал Джадж.


Майкл посмотрел на оружие, затем на него.


— Я не трогаю!


— Отойди. Руки держи на виду.


Он сделал шаг, второй. Кинг развернул его и закрепил наручники.


— Всё на записи, — говорил Майкл. — Вы понимаете? Всё.


Джадж подошел к монитору.


На экране стоял он сам.


Картинка немного отставала: Джадж повернул голову, и человек на экране повернул её следом. Кинг тоже появился в кадре, держа Майкла за локоть.


В боковой колонке продолжали бежать сообщения.


Смех. Вопросы. Одно слово, повторенное десятки раз. Кто-то требовал повернуть камеру.


— Прескотт, уведи Демаркуса из комнаты.


Прескотт увел мальчика дальше от камеры.


Майкл попытался обернуться.


— Не трогайте компьютер.


— Стой спокойно, — сказал Кинг.


— Это мой заработок.


— Ты звонил в 911? — спросил Джадж.


— Нет!


— Сегодня утром.


— Я сказал: нет! Меня подставили. Вы вообще знаете, что такое сваттинг?


Джадж знал.


Ложный звонок мог объяснить живую мать. Мог объяснить удивление Майкла и то, почему он не отвечал переговорщикам.


Он не объяснял людей с оружием.


И не объяснял того, что Свон увидел возле кровати.


***


— Джадж.


Свон не повысил голос.


Он стоял у тумбочки и смотрел вниз. Джадж подошёл.


Понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что лежит перед ним.


Он отвел взгляд.


— Никого сюда больше не впускать.


Свон кивнул.


Джадж сообщил в TOC об обнаруженных материалах сексуальной эксплуатации несовершеннолетних и запросил следователей. Говорил ровно, не описывая содержимое.


За спиной Майкл перестал кричать про трансляцию.


— Это не моё.


Кинг удержал его, когда тот попытался повернуться к кровати.


— Я не знаю, откуда оно здесь!


Джадж посмотрел на компьютер. Помимо трансляции там были открыты другие окна. В одном виднелось название “Минджот” - компания, предоставляющая онлайн-аутсортинг.


Он запомнил его и отступил, ничего не нажимая.


— Минджот, — сказал Илай у двери.


Джадж обернулся.


— Ты знаешь?


— Реклама у него была. Про оборудование. На стримах.


Илай смотрел на монитор, стараясь не поворачивать голову к кровати.


— Я думал, обычный спонсор.


— Возможно, часть рекламы обычная, — сказал Свон.


— Да я не про рекламу сейчас!


В комнате стало тихо.


Кинг вывел Майкла. Тот уже не требовал повернуть камеру, но снова говорил, что всё ему подбросили.


Свон подошёл к Илаю.


— Я услышал. Не надо смотреть ещё раз.


Илай отступил в коридор. Джадж захотел спросить, сможет ли он продолжать, но прежде дал ему несколько секунд. Готовность на следующий выезд и способность выдержать эту комнату сейчас были разными вопросами.


— Зафиксировать всё как есть, — сказал он Свону.


— Понял.


Илай стоял у двери. Посмотрел на тумбочку, на Майкла, затем вышел в коридор.


Джадж не окликнул его.










***


Когда квартиры проверили, в здании осталось слишком много звуков.


Гудели серверы. У кого-то за дверью работал телевизор. На улице переговаривались жильцы, которых не пускали обратно.


Демаркус сидел рядом с матерью. Она держала его за плечо и отвечала на вопросы сотрудницы патрульной службы. Мальчик смотрел на дверь, через которую должны были вывести брата.


Майкл появился с Кингом.


— Мам!


Кассандра подняла голову.


— Что произошло?


— Они мне всё сломали!


Она посмотрела на его руки в наручниках.


— Майкл, что произошло?


Он не ответил. Кинг провел его дальше.


Джадж задержался у командного поста и еще раз выслушал сведения о первоначальном звонке. Источник вызова предстояло установить. Личность каждого вооруженного задержанного — тоже. Оборудование, записи на компьютере, найденные материалы требовали отдельного расследования.


В сводке по-прежнему стояло: убийство матери, брат в заложниках.


— Кассандра и Демаркус живы, — сказал Джадж. — Это нужно поправить.


Сотрудник кивнул и начал печатать.






















***


К фургону Илай пришёл последним.


— Мы вообще туда зачем приехали? — спросил он.


Прескотт посмотрел на него.


— Спасать брата.


— Я понимаю. Но если вызов ложный…


Он не закончил.


Свон снимал перчатки. Одну никак не удавалось стянуть с влажной ладони.


— Тогда кто-то хотел, чтобы мы вошли туда с оружием, — сказал Кинг.


Джадж поднял глаза.


— Мы пока не знаем, кто звонил.


— Я не говорю, кто.


— И зачем — тоже не знаем.


— Дэвид, я не показания даю, — сказал Кинг.


Джадж поднял голову.


— Я—


— Знаю. Ты хочешь, чтобы мы ничего не выдумывали. Я понял. Но дай мне сказать, что мне это не нравится.


Прескотт перестал стягивать ремень.


Джадж посмотрел на машину, где сидел Майкл. Потом на окна.


— Мне тоже.


Кинг кивнул.


— Вот. Можно было так.


Ответить на это было нечем. Джадж подошел к фургону и некоторое время не трогал рацию.


Илай сел в фургон, оставив дверь открытой.


— Но нашли всё равно, — сказал Прескотт.


Никто не спросил, что он имеет в виду.


Джадж посмотрел на окна четырнадцатой квартиры. Из комнаты с камерой больше ничего не было видно.


По дороге обратно он попытался вспомнить, когда именно перестал ждать выстрела, который убьёт Демаркуса.


Кажется, только когда увидел его рядом с матерью.


Всё остальное время они двигались внутри истории, рассказанной неизвестным человеком по телефону.


Теперь история рассыпалась, а задержанные и улики остались.


***


Илай вымыл руки в третий раз.


Вода давно стала холодной. Он выключил кран локтем, взял бумажное полотенце и промокнул ладони. Потом заметил под ногтем тёмную полоску и снова потянулся к смесителю.


— Кожу оставь, — сказал Кинг от двери.


— Сейчас.


Кинг не ушёл.


Илай потёр ноготь краем полотенца.


— Я смотрел его.


— Кого?


— Уильямса. Иногда. Он играл в то же, что я.


Кинг прислонился к косяку.


— И?


— Ничего. Просто смотрел.


— Ты не обязан был знать.


Илай скомкал полотенце.


— Я и не говорю, что обязан.


Он прошёл мимо. Кинг посторонился, пропуская его, и остался у двери ещё на несколько секунд.


***


На столе лежал раскрытый бумажный пакет. Прескотт заглянул внутрь и спросил, кто съел его сэндвич.


— Ты, — сказал Свон.


— Когда?


— Пока рассказывал, кто съел твой сэндвич.


Прескотт посмотрел на салфетку с крошками.


— Значит, расследование закрыто.


Свон улыбнулся. Улыбка быстро исчезла, когда из коридора донёсся голос дежурного.


Джадж поднялся ему навстречу.


Говорили недолго.


Кинг, вернувшийся из умывальной, понял раньше остальных.


— Снова?


— Двести тринадцатый Парк, — сказал Джадж. — Подтверждён адрес лаборатории. Люди на месте начали вывозить вещи. Детективы просят не откладывать.


Прескотт опустил пакет.


— Мы даже не переоделись.


— Пополнить снаряжение. Брифинг через десять минут.


— Это не ответ.


Джадж посмотрел на него.


Прескотт выдержал взгляд, затем встал.


— Ладно. Услышал.


Когда остальные вышли, Кинг подошёл ближе.


— Дай хотя бы поесть.


— Пусть возьмут с собой.


— Дэвид.


Джадж замолчал.


— Я не про сэндвич. Посмотри на них.


За стеклом двери Илай пытался застегнуть сумку. Молния заела; он дёрнул её с такой силой, что Свон положил ладонь ему на предплечье.


Джадж провёл рукой по лицу.


— Я спрошу, могут ли нас сменить.


Кинг кивнул.


Ответ пришёл быстро: в нужный срок другую готовую группу на месте собрать не могли.


Джадж передал это команде без слова «всего».


***


На схеме были два дома.


Один заброшен после взыскания банком. Второй всё ещё укрыт материалом для обработки от насекомых. Между ними — дворы, хозяйственные постройки, мусор.


Детектив говорил торопливо. Зацепка из дела об ограблении заправки. Посредник, которого нашли избитым и бросили у дороги. Показания после больницы. Производство, хранение, покупатели.


Джадж слушал и смотрел на фотографии.


Один снимок показывал обычную лестницу. На другом был стол с оборудованием. На третьем — чья-то комната, снятая через окно.


— Нам нужны люди, которые смогут рассказать о поставках, — сказал детектив. — Хотя бы двое задержанных. Не только мешки с веществом.


Кинг наклонился вперед.


— Насколько свежие сведения о вооружении?


— Свежие. Оружие есть. Количество людей уточняется.


Прескотт перестал жевать.


— Посредник имеет имя? — спросил Свон.


— Рис Хейнс. Работал на них. Забрал деньги и решил уйти. Его нашли после того, как свои решили, что больше он ничего не расскажет.


Кинг наклонился над фотографиями.


— Он показал, где его держали?


— Описал дом и чердак. На опознание всего, что там найдёте, не рассчитывайте: часть времени он был без сознания.


— Значит, он знает организацию, но не обязательно всё здание, — сказал Джадж.


— Именно. Его показания проверяли. На двух адресах подтверждения есть.


Прескотт сжал салфетку. На запястье от шнурка часов остался мокрый след.


— И там продолжают работать после того, как выбросили его у дороги?


— Продолжают.


— Дети?


Детектив перелистнул папку.


— Исключить нельзя. Там живут, а не только работают.


Илай тихо выдохнул через нос.


Джадж дождался, пока все снова посмотрят на схему.


— Это другое дело. Там не Уильямс и не его квартира. Проверяем то, что видим здесь.


Свон поднял глаза. Кинг отвел взгляд к окну.


Джадж понял, что сказал это и себе.








***


В фургоне Прескотт протянул Илаю половину батончика.


— Держи.


— Не хочу.


— Я не спрашиваю про твою мечту. Ешь.


Илай взял.


Свон сидел напротив, упираясь подошвами в пол. На повороте металлическая пряжка ударила о стенку. Он вздрогнул, посмотрел на неё и сдвинул ремень.


— Я покупал кофе, — сказал он вдруг.


Кинг поднял голову.


— Когда?


— Вчера. Утром ты сказал Джаджу, что покупал я.


— Я сказал правду.


— Тогда мой сегодняшний где?


Прескотт посмотрел на Кинга.


— Вот это расследование пока открыто.


Кинг достал из кармана мелочь и положил Свону в ладонь.


Свон пересчитал.


— Мало.


— Остальное после выезда.


— Проценты растут.


Илай усмехнулся с полным ртом.


Джадж услышал это и перестал на секунду следить за дорогой в лобовом стекле.








***


У первого дома пахло отходами и химией.


На крыльце лежала детская обувь: одна сандалия, выцветшая до почти белого цвета. Прескотт переступил через неё.


Изнутри ответили на требование полиции матерной руганью.


В доме началась стрельба.


Джадж почувствовал, как дерево у дверного косяка ударило его по щеке мелкой щепой. Не больно — только горячо. Потом увидел мужчину, который пятился с оружием в руках.


— Брось!


Тот ещё раз выстрелил.


После ответного огня рухнул стул. Мужчина лежал рядом с ним. Кинг приблизился, Свон следил за проходом.


— Живой, — сказал Кинг. — Нужен медик.


За стеной кто-то кричал.


Женщина выбежала в коридор, увидела полицейских и попыталась вернуться. Прескотт остановил её.


— Руки покажи.


— Отпусти! Я здесь живу!


— Покажи руки.


Она разжала кулаки. В одной ладони были ключи.


Пока Прескотт говорил с ней, Джадж смотрел на соседнюю дверь. На ней оставались наклейки со звёздами.


















***


В комнате было светлее, чем в коридоре.


На стенах — рисунки. Возле кровати стояли игрушки. Одеяло было натянуто до груди лежавшей девочки.


Илай вошёл первым и остановился так резко, что Джадж едва не задел его плечом.


— Эй.


Девочка не ответила.


Илай подошел, опустился рядом с кроватью.


— Ты меня слышишь?


Джадж увидел шприц.


— TOC, несовершеннолетняя без сознания. Нужны медики к первому дому.


Он назвал комнату и повторил, что требуется срочная помощь.


Илай уже проверял состояние девочки.


— Дышит, — сказал он. — Слабо.


Прескотт появился в дверях. Женщина за его спиной начала кричать имя.


— Молли!


Она попыталась протиснуться в комнату.


— Молли, проснись!


Прескотт удержал её у порога.


— Дайте ему место.


— Что вы с ней сделали?


Илай поднял голову.


— Мы—


Он замолчал. Посмотрел на шприц, потом снова на девочку.


Женщина дернулась у двери.


— Не стойте, — сказал Джадж. — Прескотт, уведи её из прохода.


Прескотт отвел женщину. Она продолжала звать Молли, уже тише.


Джадж опустился рядом с Илаем.


— Медики идут. Останешься с ней до передачи.


Илай кивнул.


— Со мной всё нормально.


— Я не спросил.


Джадж поправил кабель рации, зацепившийся за край кровати, и поднялся.


Когда медики вошли, Илай заговорил быстро, перечисляя то, что успел проверить. Один из них попросил повторить.


Илай повторил медленнее.


Женщина стояла у стены, прижимая кулак ко рту. Прескотт держал её в поле зрения, но больше не пытался разговаривать. Каждый вопрос сейчас приводил к одному имени.


У двери Илай задержался, пропуская носилки. Один угол одеяла соскользнул; он поднял его и сразу убрал руку, чтобы не мешать.


— Мы здесь, — сказал он.


Джадж не понял, кому: девочке, которая не отвечала, или медикам, уже уносившим её.


Прескотт шагнул в коридор.


— Сколько ей лет? — спросил он женщину.


Та назвала возраст, но рация перекрыла ответ. Прескотт попросил повторить и внёс его в запись для медиков. Джадж видел, что у него дрожит кончик ручки.


У одного дома были деньги, оружие и детская комната. Он мог доложить все три находки. Объяснения того, как они уживались за соседними дверями, у него не было.


***


Во втором доме воздух был тяжёлым.


На столах стояли ёмкости, рядом лежали упаковки и оборудование. Джадж сообщал о найденном, не прикасаясь к нему. Людей выводили одного за другим: кто-то сдавался сразу, кто-то заставлял повторять команды, один пытался скрыться через заднюю часть дома.


Свон задержал мужчину с обожженными пальцами.


— Аккуратнее, больно!


— Лежи спокойно.


— Больно, говорю!


Свон ослабил давление. Мужчина дернулся, и Кинг присел с другой стороны, помогая удержать его.


— Посмотри на меня, — сказал Кинг задержанному. — Руки успокой. Тогда не будет больно.


Свон отодвинулся, чтобы достать наручники. Челюсти у него были сжаты.


— Я держу, — сказал Кинг.


— Вижу.


— Свон.


Тот поднял глаза.


Кинг ничего не добавил.


Свон вздохнул и закончил задержание.


Наверху нашли упакованное вещество. В другом доме — спрятанные деньги.


Криминалист попросил не переносить коробки. Джадж обозначил комнату и отошёл. В одном месте деньги были пересчитаны и сложены; в другом среди мусора оставались пустые упаковки.


— Они здесь покупают и здесь работают? — спросил Кинг.


Детектив у лестницы кивнул на сидевшего задержанного.


— У некоторых это одна и та же жизнь.


— Он даст показания?


— Попробуем. И не только он.


Свон посмотрел на мужчину, чьи руки только что закреплял.


— Сначала медик.


— Да, — сказал детектив. — Сначала медик.


Прескотт вышел из комнаты. Внизу он проходил мимо наклеек на детской двери, здесь — мимо посчитанных пачек. На секунду захотелось столкнуть коробку со стола. Он оставил руки на оружейном ремне и прошёл дальше. Из одного двора в другой уходили проходы, которых не было на схеме.


Джадж посмотрел на грязный вход под хозяйственной постройкой.


— Ещё и это, — сказал Прескотт.


Он больше не пытался шутить.


***


Под землёй шаги звучали иначе.


Луч фонаря выхватывал доски, кабели, свежую землю. Дальше был поворот, за ним ещё один. Где-то работал вентилятор.


У развилки Прескотт поднял фонарь.


На стене были написаны слова про поиск стока. Ниже — несколько раз повторенное «копай». Свон осветил надпись.


— Для перевозки?


— Не знаю, — сказал Джадж.


В рассказе Хейнса было больше уверенности, чем в этих неровных проходах. Под землёй не оказалось аккуратного склада или рабочей лаборатории. Здесь могли прятаться, таскать вещи, искать путь дальше. Могли копать, почти не понимая зачем. Каждое объяснение оставалось предположением.


— Хочу наверх, — сказал Прескотт.


Кинг посмотрел на него.


— Я тоже. Проверим и выйдем.


Прескотт остановился перед развилкой.


— Такое чувство, что здесь уже были.


Кинг посмотрел на стену.


— Нет. Там доска была поперёк.


— Ты уверен?


— Да.


Джадж тоже не был уверен. Наверху дом оставался понятным: комнаты, окна, лестница. Здесь расстояния распадались на короткие отрезки света.


Впереди раздался шум.


Человек выбежал из бокового прохода, увидел их и замер. Руки были пусты. На лице и шее — земля.


На требование опуститься на колени он начал плакать.


— Я не могу обратно. Не отправляйте меня обратно.


Кинг подошёл к нему.


— Мы полиция.


Мужчина посмотрел на нашивку, будто только сейчас увидел её.


— Выведете?


— Выведем.


Из темноты дальше донесся другой голос, потом выстрел.


Мужчина закрыл голову руками. Прескотт прижался к стене. Джадж попытался определить направление и услышал в гарнитуре собственное дыхание.


Свон ответил на команду не сразу.


— Свон?


— Здесь. Слышу.


Потом они нашли стрелявшего. Задержали. Проверили оставшиеся проходы.


До выхода оказалось ближе, чем Джаджу казалось.


Он поднялся во двор и впервые заметил, насколько пересохло во рту.


***


Машина с Молли уже уехала.


Илай спросил об этом раньше, чем снял шлем.


— Куда?


Патрульный назвал больницу.


— В сознание пришла?


— Мне не сказали.


Илай хотел спросить ещё что-то, но Прескотт положил ему руку на плечо.


— Узнаем.


— Ты тоже не знаешь.


— Нет. Но узнаем.


Джадж подошёл к командному посту и попросил передать сведения о девочке, когда они появятся. Затем повторил название больницы Илаю.


Тот набрал его в телефоне.


***


Кинг сел на край подножки фургона.


— Всё?


Джадж посмотрел на дома. За одним окном двигались люди в защитных костюмах. Во дворе выводили очередного задержанного.


— Наша часть — всё.


— Тогда поехали.


Свон подошел, держа шлем за ремешок.


— Там, в комнате… Я слишком резко.


Кинг посмотрел на него.


— Ты остановился.


— После того, как ты.


— Ты остановился, — повторил Кинг.


Свон кивнул. Отвернулся и поставил шлем на сиденье.


Илай сел рядом с Прескоттом.


— Женщина говорила, что мы с ней сделали.


Прескотт стянул перчатку.


— Она увидела людей у кровати. Испугалась.


— Шприц там был до нас.


— Я знаю.


— И ты ее защищаешь?


Прескотт посмотрел на него без привычной улыбки.


— Я объясняю, почему она кричала. Больше ничего.


Илай опустил глаза.


Джадж закрыл дверь и сел напротив.


— Её слова тоже внесем в отчёт.


Кинг покачал головой.


— Дэвид, дай ему просто сказать.


Джадж собирался ответить, но увидел, как Илай убирает телефон, не закончив набирать сообщение.


— Да, — сказал он после паузы. — Говори.


Илай посмотрел на него.


Несколько секунд никто не двигался.


— Я сначала подумал, она спит, — сказал Илай.


Прескотт опустил перчатки на колени.


— Я тоже.


***


На дороге фургон попал в пробку.


В соседней машине мужчина спорил с кем-то по телефону. На заднем сиденье девочка пыталась собрать соломинкой лёд со дна стакана. Когда заметила полицейский фургон, помахала.


Прескотт поднял ладонь.


Девочка улыбнулась и вернулась к стакану.


Телефон Джаджа завибрировал.


По Молли пока не было новых сведений. Детектив просил позднее уточнить несколько деталей из Сан-Уриэля.


Джадж убрал телефон.


— Про кофе помню, — сказал Кинг Свону.


— Уже два должен.


— Откуда второй?


— Этот разговор стоил ещё один.


Прескотт тихо рассмеялся. Кинг потянулся за кошельком, но Свон махнул рукой.


— Потом.


Илай сидел с закрытыми глазами. Джадж не знал, спит ли он.


Когда машины впереди тронулись, он попросил водителя выключить радио.


В тишине Прескотт развернул вторую половину батончика и положил рядом с Илаем.


***


В участке Илай не стал открывать оставшийся батончик. Положил его рядом с телефоном и сел на скамью, удерживая ладони между коленями.


Свон опустился рядом. Некоторое время они молчали.


— Скажи, если хочешь один, — произнёс Свон.


— Не хочу.


— Хорошо.


В другом конце раздевалки Кинг пытался расстегнуть заевшую молнию. Прескотт потянулся помочь.


— Я сам.


— Вижу.


Кинг отпустил ткань.


— Давай.


Прескотт справился со второй попытки. Не пошутил.


***


До конца смены Джадж успел подписать два уточнения к отчётам и забыть, куда положил ручку. Нашёл её в кармане, когда детектив попросил задержаться.


На столе лежали две папки. Детектив не складывал их вместе.


— По Парковым домам будут вопросы. В том числе по деньгам и по людям, которых вывели из тоннелей. Слышал кто-нибудь имена? Кто отдавал распоряжения?


Джадж повторил то, что помнил. Когда память перестала быть точной, остановился.


— Можно поговорить со Своном. Он был ближе.


Детектив сделал пометку.


— И по Уильямсу. Кому именно ты передал комнату с компьютером?


Джадж назвал сотрудника.


— Есть связь между двумя адресами? — спросил он.


— Между квартирой и метамфетамином? У нас такой связи нет.


Джадж посмотрел на папки.


— Они идут подряд.


— Для вас.


Детектив закрыл одну из них.


Джадж ощутил почти раздражение. В голове еще оставались два дома, квартира, чужие крики. Хотелось найти общий ответ, который позволил бы хоть что-то закончить. Детектив видел отдельные дела — и сейчас это, вероятно, было полезнее.


— А заправка?


— По ней продолжаем работать. Не все деньги, которые находят в этом городе, происходят из одной кассы.


— Я понимаю.


— Знаю. Всё равно лучше это проговорить.


Джадж сел. Только теперь заметил, как болят ступни.


— Мать Уильямса ведь не звонила?


— Нет.


— Брат?


— Источник вызова устанавливают.


— Кто-то отправил нас туда с историей, которую мы не смогли подтвердить.


— Да.


— И мы нашли то, чего в этой истории вообще не было.


Детектив кивнул.


Это не делало звонок правдивым. И не делало находку менее реальной. Джадж несколько секунд смотрел на край стола.


— Сообщите, когда будет понятно.


— Сообщим.


***


На следующий день из больницы по-прежнему не было ответа, который можно было бы передать команде без оговорок.


Илай спросил один раз. Джадж сказал всё, что знал. На этом разговор закончился.


Проверка изъятого в квартире заняла больше времени, чем хотелось Кингу. Джадж слышал, как тот сказал это детективу, а затем сам добавил:


— Понимаю. Просто сообщите.


Через несколько дней появилась служебная записка. В ней были имя Уильямса, перечень материалов и новое название: Brixley Talent Time.


— Что это? — спросил Джадж.


— Агентство. Детское. По материалам из квартиры возникли основания проверить адрес. Подробности будут на брифинге. Джордж Брискли с Нью-Джерси. 


Джадж прочитал название ещё раз.


— Минджот?


— Отдельная проверка. То, что ты увидел название на оборудовании, само по себе ничего не доказывает о людях в компании. Будем устанавливать, что там хранилось, кому принадлежало и кто имел доступ.


— А Майкл?


— Его показания тоже проверяют.


Джадж положил записку на стол. На секунду захотелось отодвинуть её подальше.


За дверью Прескотт доказывал кому-то, что разогревать рыбу в общей микроволновке — поступок, за который следует отвечать перед коллективом. Кинг смеялся. Потом дверь открылась, и оба замолчали.


— Что там? — спросил Кинг.


Джадж повернул записку к нему.


Кинг наклонился. Прескотт перестал держаться за дверную ручку.


В коридоре прозвучал голос Илая:


— Кофе кому-нибудь?


— Мне, — ответил Джадж.


Он хотел сказать это обычным голосом. Кажется, получилось.


Лос-Суэнос. После сирен
Один свободный день


В один из последних тёплых выходных ноября Прескотт решил, что пятеро взрослых мужчин вполне способны договориться об обеде. К девяти утра стало ясно, что он переоценил их.


В общем чате Кинг спрашивал, кто выбрал место, где невозможно оставить машину. Свон уточнял, будет ли там стол. Илай прислал фотографию коричневого пакета и написал: «Я уже купил». Никто не понял, что именно. Джадж прочитал переписку, когда проснулся, и обнаружил, что его молчание сочли согласием.


Последнее сообщение Прескотта гласило: «Не берите еду. Кроме Илая, который уже всё испортил».


Джадж позвонил ему.


— Я ничего не обещал.


— Ты поставил реакцию.


— Где?


— Под сообщением о субботе.


Джадж открыл переписку. Под фотографией расписания действительно стоял его большой палец.


— Я подтвердил, что увидел график.


— Замечательно. Ты видел график. Поэтому знаешь, что сегодня свободен.


— У меня дела.


— Какие?


Джадж посмотрел на корзину с бельём.


— Домашние.


— Они с тобой живут. Подождут.


Прескотт заговорил с кем-то на другом конце, прикрыв микрофон ладонью. Джадж услышал шорох пакета.


— Это обязательная встреча? — спросил он.


— Если бы была обязательная, я бы отправил тебе форму.


— Во сколько?


— Через час. Заеду.


Джадж собирался сказать, что доберется сам, но Прескотт уже отключился.


В шкафу нашлась рубашка, которую он давно не надевал. Джадж достал её, повесил обратно и взял обычную футболку. Подумал о куртке. Проверил прогноз. Затем заметил, что готовится к обеду так, будто ему предстоит занять наблюдательный пост на незнакомой улице.


Телефон снова завибрировал.


Прескотт: «Обувь удобную».


Джадж посмотрел на сообщение с подозрением.


***


Кинг ждал у своего дома, держа в руках складной стул.


Он был в выцветшей кепке и серой толстовке без каких-либо надписей. Джадж видел его без формы почти каждый день, но сейчас отсутствие служебного ремня и привычной обуви делало его странно молодым.


Прескотт опустил стекло.


— Ты куда собрался?


— Свон спрашивал про стол. Я подумал, со стульями тоже будет проблема.


— Там есть скамейки.


— Ты сказал, что там есть еда. Потом выяснилось, что еду везешь ты. Я больше ни во что не верю.


Кинг открыл заднюю дверь, попробовал просунуть стул и остановился.


— Отодвинь сиденье.


Джадж двинулся вперёд.


— Не так много. У меня ноги тоже есть.


— Давай в багажник, — сказал Прескотт.


— В багажнике уголь.


— Он не кусается.


Кинг всё-таки убрал стул назад. Сел, пристегнулся и протянул Джаджу бумажный стакан.


— Держи.


— Спасибо.


— Только не начинайте опять считать. Это сегодняшний кофе. Остальные долги существуют отдельно.


Джадж сделал глоток. Кофе был именно такой, какой он обычно покупал.


Прескотт включил поворотник.


— Машину забрал?


— Мастер сказал, во вторник.


— В какой?


Кинг не ответил. Прескотт удовлетворенно кивнул.


— Ясно.


Они остановились перед светофором. Кинг увидел что-то в соседнем автомобиле и рассмеялся.


— Вот. Смотрите.


На пассажирском сиденье сидел огромный пес. Его морда почти касалась потолка машины. На голове была детская праздничная корона.


Джадж повернул голову слишком поздно: машина уже уехала.


— Что там?


— Начальник, которому дали выходной, — сказал Кинг.


Прескотт посмотрел на Джаджа и быстро отвел глаза к дороге.


— Не начинай, — предупредил Джадж.


— Я вообще молчу.


***


Свон стоял у входа в спортивный центр с прямоугольным контейнером под мышкой. Илай сидел на низкой стенке рядом. Коричневый пакет лежал у него на коленях.


— Ты сказал «обед», — произнес Кинг, глядя на баскетбольный мяч в руках Прескотта.


— До обеда есть время.


— Я принёс стул.


— Ты хорошо подготовился к поражению.


Свон взглянул на Джаджа. Взгляд был почти сочувствующим.


— Ты знал?


— Нет.


— Тогда нас трое.


Илай поднял руку.


— Четверо. Мне сказали, здесь хорошие пончики.


Прескотт обернулся к нему.


— Я не говорил этого.


— Ты сказал, что рядом пекарня.


— Она в трёх кварталах.


— Рядом.


Джадж заметил на Илае тёмно-зелёную футболку с небольшим рисунком на груди. С первого взгляда он принял его за логотип производителя одежды. Потом рассмотрел маленький космический корабль.


— Это из игры? — спросил он.


Илай удивился.


— Да.


— Хорошая?


— Смотря кого спросить.


— Я тебя спрашиваю.


Илай на секунду задумался, словно ответ оказался сложнее, чем предполагалось.


— Для меня — да. Ты бы, наверное, на третьей минуте спросил, почему экипаж не проверил шлюз.


Кинг рассмеялся.


— А потом составил бы отчёт.


— Если шлюз плохо проверили, — сказал Джадж, — отчёт нужен.


Илай улыбнулся и встал.


Внутри пахло лаком, резиной и нагретым воздухом. На стене висели выцветшие фотографии местных команд. В одном углу зала двое подростков пробовали бросать мяч из-под кольца. В другом женщина складывала маты после занятия.


Прескотт поздоровался с мужчиной за стойкой. Тот поднял взгляд на Джаджа.


— Все ваши?


— Сегодня никто не мой, — сказал Джадж.


Прескотт обернулся.


— Запомните. Он сам сказал.


***


Оказалось, что Прескотт забронировал половину площадки.


— Денег сколько? — спросил Свон.


— Потом.


— Сейчас.


— Ты всегда такой?


— Да.


Прескотт назвал сумму. Свон достал телефон и сразу перевёл свою часть. Кинг последовал его примеру.


Илай ещё изучал табло.


— Оно работает?


— Работает, — ответил Прескотт.


— Тогда я буду считать.


— Нет.


— Я же умею.


— Вот именно. Играть тоже научишься.


Кинг снял толстовку и положил ее на скамью. На футболке под ней был рисунок старого автомобиля. Прескотт задержал взгляд.


— Это твой?


— Такой должен был стать моим, пока мастер не решил вырастить его с нуля.


Джадж оставил телефон поверх куртки. Через секунду переложил во внутренний карман.


Свон увидел это.


— Здесь никто не украдёт.


— Знаю.


Свон ничего не сказал. Поставил контейнер рядом с вещами и начал разминать плечи. Двигался он аккуратно, без показной старательности: проверил одно, потом другое, согнул колени.


— Что у тебя? — спросил Кинг, указывая на контейнер.


— Салат.


— Ты привёз салат на баскетбол?


— На обед.


— Наконец-то человек, который помнит, зачем мы приехали.


Прескотт подбросил мяч.


— Два на два. Пятый отдыхает. До пяти очков, потом меняемся.


— Это ты отдыхаешь? — спросил Илай.


— Я учу.


— Тогда ты нам должен деньги, — сказал Кинг.


Свон впервые засмеялся вслух. Не коротко выдохнул, как в участке, а запрокинул голову и сразу будто смутился собственной реакции.


Прескотт передал мяч Джаджу.


— Выбирай.


Джадж посмотрел на четверых. Привычная мысль о том, кто лучше справится с конкретной задачей, возникла раньше, чем он успел её остановить.


— Илай.


Илай моргнул.


— Серьёзно?


— Ты ближе стоишь.


— Хорошо. Отличный принцип подбора.


Свон остался у скамьи. Кинг встал рядом с Прескоттом и посмотрел на него сверху вниз.


— Только не командуй мной.


— Тогда научись угадывать.


Первый мяч Джадж потерял почти сразу. Илай попросил передачу, Джадж бросил слишком резко, и мяч ударил того в предплечье.


— Извини.


— Я жив.


Кинг подобрал отскочивший мяч, сделал два широких шага и промахнулся с такого расстояния, с которого, по мнению Джаджа, промахнуться было трудно.


Прескотт остановился под кольцом.


— Мы сейчас не будем это обсуждать.


— Ты и не сможешь, — ответил Кинг. — У тебя нет доказательств.


Через пять минут все уже дышали чаще.


Илай оказался быстрым, но слишком охотно верил обманным движениям Прескотта. Джадж не верил никому и поэтому опаздывал туда, где действительно требовалась помощь. Кинг играл так, словно вся площадка принадлежала ему, однако после каждого промаха становился тише.


Прескотт видел это и намеренно отдавал ему мяч снова.


— Давай. Отсюда.


— Вижу.


— Тогда бросай.


Кинг попал. Звук мяча, прошедшего через сетку, заставил его улыбнуться раньше, чем он успел принять равнодушный вид.


— Один, — объявил Свон.


Илай повернулся к нему.


— Нам или им?


— Им.


— Я надеялся, ты будешь на нашей стороне.


— Мне тоже.


Джадж согнулся, уперев руки в колени. Пот выступил между лопатками.


Прескотт остановил мяч носком.


— Перерыв?


— Продолжаем.


— Дэвид, мы не сдаём норматив.


Джадж выпрямился. Он действительно ответил слишком быстро.


— Две минуты, — сказал он.


— Пять, — поправил Кинг.


Они пошли к скамье. Илай первым сел и вытянул ноги.


— Хорошо отдыхаем.


Прескотт протянул ему воду.


— Даже не начали.


— Вот это пугает.


***


Когда Свон вышел на площадку, игра стала спокойнее.


Он редко бросал сам. Зато находил Кинга там, где Прескотт не успевал его закрыть, и неожиданно быстро возвращался назад. Джадж поймал себя на том, что зовёт его слишком знакомым голосом.


— Свон, слева.


Свон послушно повернул голову. Илай перехватил передачу и убежал к кольцу.


— О, — сказал Кинг. — Это было нечестно.


— Я говорил с ним.


— Ты говорил так, что он автоматически сделал.


Прескотт поднял ладонь.


— На площадке по именам или прозвищам. И без рабочего голоса.


— У меня один голос.


— Нет, — ответили Кинг и Илай одновременно.


Джадж посмотрел на них.


Свон стоял под кольцом с мячом. На лице у него была осторожная улыбка.


— У тебя есть голос, после которого хочется проверить, заряжена ли рация.


Илай сел прямо на пол, смеясь. Кинг отвернулся и прикрыл рот ладонью.


Джадж почувствовал, как к щекам приливает жар. Хотел возразить. Потом понял, что слышал этот голос у себя даже утром, разговаривая о времени встречи.


— Хорошо, — сказал он. — Буду стараться.


— Уже лучше, — ответил Прескотт.


Следующую передачу Джадж отдал без единого слова.


Илай поймал мяч, остановился и попал со второй попытки. Прескотт поднял брови.


— Видишь?


— Не хочу тебя расстраивать, — сказал Илай, — но это не благодаря тебе.


К концу часа Джадж перестал следить за счетом. Он помнил только, что однажды Кинг промахнулся, выругался и тут же извинился перед женщиной у дальней стены. Та улыбнулась и сказала, что после детских соревнований слышала вещи похуже.


И ещё — что Свон, выходя за линию, тихо коснулся ладонью его плеча. Так же, как сделал бы после хорошо выполненной работы. Только теперь они оба знали, насколько плохо Джадж играет в баскетбол.


***


Потом Прескотт предложил сделать общую фотографию у входа. Телефон поставили на скамью, прислонив к бутылке воды. На первой попытке в кадре оказались пять пар ног и край двери.


— Отлично, — сказал Кинг. — Никто не узнает.


Илай поправил телефон и включил таймер. Пока он бежал обратно, Прескотт переставил Джаджа в середину.


— Почему я здесь?


— Ты выше Илая.


— Я тоже выше Илая, — заметил Кинг.


— Тебе все вопросы обязательно задавать?


Свон встал с краю. Илай успел добежать, но на снимке они смотрели в разные стороны: Кинг спорил, Прескотт поворачивался к нему, Джадж проверял, успел ли Илай.


Третью попытку отменили.


— Оставь эту, — сказал Свон.


— Она кривая.


— Зато похожа.


Прескотт попросил посмотреть. Поднес экран ближе, потом кивнул.


— Да. Похожи.


Илай отправил снимок в общий чат. Кинг почти сразу сделал его картинкой беседы.


До этого там стоял чёрный квадрат. Джадж даже не помнил, кто его выбрал.


— Только не в служебную, — сказал он.


— Это наша, — ответил Кинг.


Джадж посмотрел на экран. В беседе было всего пять участников. Кроме рабочих вопросов здесь иногда появлялись жалобы на погоду и чужие забытые вещи. Он вдруг понял, что ни разу не отправлял туда ничего просто потому, что хотел показать остальным.


— Да, — сказал он. — Наша.


Илай убрал телефон. Прескотт поднял мяч, и все вернулись за вещами.


***


В раздевалке выяснилось, что Илай не взял полотенце.


Прескотт посмотрел на него.


— Я написал: удобная обувь.


— На обувь я могу вытереться?


Кинг рассмеялся из-за открытой дверцы шкафчика.


Свон достал из сумки небольшое полотенце и бросил Илаю.


— Чистое.


— А ты?


— У меня второе.


Прескотт покачал головой.


— Конечно, у него второе.


Джадж открыл телефон. Сообщений по работе не было. На экране остался список покупок: молоко, кофе.


Он убрал телефон.


У зеркала Кинг пытался пригладить влажные волосы. Без кепки он выглядел упрямее. Несколько раз провёл ладонью по затылку, затем сдался и снова надел её.


— Где будем есть?


— У воды, — ответил Прескотт.


— Воды я уже попил.


— Потерпи.


Свон застегнул сумку.


— Если ты не купил мясо, скажи сейчас.


Прескотт остановился у двери.


— Ты совсем мне не доверяешь?


— Купил?


— Купил.


— Тогда я доверяю.


Пакет Илая оказался полон пончиков. Он открыл его, когда они вышли на улицу. Кинг сразу протянул руку.


— А руки помыл?


— Да.


— Ладно.


— Ты только что проверил взрослого человека перед пончиком, — заметил Прескотт.


— Ты же проверяешь нас перед выходом из фургона.


— Там немного другая цена ошибки.


— Последний пончик тоже дорог мне.


Джадж взял тот, что был без глазури. Сахар остался на пальцах. Он попытался стряхнуть его, но только испачкал брюки.


Свон протянул салфетку.


— Не начинай, — сказал Джадж.


— Я ничего не сказал.


— Именно.


***


У Прескотта в машине пахло углем и новой ароматической подвеской. Кинг опустил стекло.


— Ты пытаешься спрятать что-то запахом сосны?


— Я пытаюсь спрятать тебя.


— Сосны мало.


Илай занял переднее сиденье и получил право выбирать музыку. Первые тридцать секунд никто не возражал. Затем Кинг наклонился вперёд.


— Это сломалось или так и должно быть?


— Так должно быть.


— А голос потом появится?


— Нет.


Прескотт увеличил громкость.


— Значит, текст запомню.


Илай усмехнулся, но вскоре переключил композицию. Зазвучала гитара. Джадж узнал песню, которую недавно сохранил после поездки домой.


— Оставь эту.


Илай посмотрел на него.


— Ты её знаешь?


— Да.


— Откуда?


— По радио.


— Я думал, ты слушаешь только дорожную сводку.


— Её тоже иногда с музыкой передают.


Илай повернулся к окну. Джадж видел в зеркале, что он улыбается.


Кинг начал рассказывать про владельца маленькой автомастерской, который уверял его, будто нужную деталь привезут завтра. История сперва была смешной. Потом выяснилось, что Кинг уже дважды брал выходной, чтобы съездить туда, и оба раза зря.


— Может, забрать в другое место? — спросил Джадж.


— Там сейчас половина разобрана.


— Пусть соберёт.


— И за это снова платить?


— Если он не соблюдает договор—


— Дэвид. Я знаю, что могу сделать.


Джадж замолчал.


Кинг смотрел в открытое окно. Прескотт перестал постукивать пальцами по рулю.


Через несколько секунд Джадж сказал:


— Да. Я понял.


Кинг повернулся к нему.


— Я просто хочу иногда рассказать, что меня достало.


— А я пытаюсь сразу исправить.


— Ты пытаешься сразу выдать план.


Свон сидел между ними. Он поправил контейнер на коленях и посмотрел прямо перед собой, как человек, который решил дать другим возможность договориться самостоятельно.


— Мастер тебя достал, — произнёс Джадж.


Кинг посмотрел на него с сомнением.


— Очень убедительно.


— Я тренируюсь.


Илай тихо засмеялся на переднем сиденье.


Кинг выдержал еще несколько секунд, потом не удержался.


— Да, он меня достал.


— Теперь стало яснее, — сказал Прескотт.


Джадж откинулся на спинку. Музыка продолжалась. Он не нашёл, что ещё добавить, и впервые за утро не стал искать.


***


Парк у воды занимал узкую полосу между дорогой и набережной. На газоне играли дети, рядом с дорожкой мужчина показывал щенку, как возвращать брошенный мяч. Щенок уверенно убегал в противоположную сторону.


Прескотт повёл всех к одному из общих столов. Небольшая жаровня стояла чуть дальше, на площадке из бетона.


— Вот, — сказал он Кингу. — Скамейки.


Кинг всё равно достал свой стул.


— Я его вёз. Он теперь участвует.


Свон положил контейнер на стол, оглядел тень от навеса и сдвинул его подальше от края. Илай принёс пакет пончиков. Джадж помог Прескотту вынуть сумку-холодильник.


Внутри лежали мясо, овощи, лёд и две бутылки соуса.


— Ты действительно готовился, — сказал он.


Прескотт посмотрел на него.


— А ты думал, я привезу вас сюда голодать?


— Я не знал, чего ожидать.


— Это заметно.


Уголь разгорался медленно. Кинг стоял рядом, держа упаковку, и давал советы, которых никто не просил.


— Больше воздуха.


— Спасибо.


— С этого края.


— Кинг.


— Всё, молчу.


Он замолчал на восемь секунд.


— Ты его слишком плотно уложил.


Прескотт отдал ему щипцы.


— Делай.


Кинг взял их с таким видом, будто давно ждал этого решения. Прескотт отошёл к столу и начал резать помидоры.


Джадж понял, что это тоже было частью организации: Прескотт не спорил с человеком, которому хотелось помочь руками. Просто дал ему работу и освободил себе место.


Свон открыл контейнер. Внутри оказался картофельный салат с зеленью.


— Сам сделал? — спросил Илай.


— Да.


— Я бы купил.


— Я раньше покупал.


— И что?


— Однажды прочитал состав.


Кинг обернулся от жаровни.


— Не читай. Жить станет легче.


Свон положил салат на бумажную тарелку и протянул ему.


— Тогда не спрашивай, что здесь.


Кинг попробовал, продолжая стоять.


— Нормально.


Свон посмотрел на него.


— Это высокая оценка, — пояснил Прескотт Илаю. — У него следующая — «можно ещё».


Кинг протянул тарелку.


— Можно ещё.


***


За соседним столом ребёнок уронил стакан. Вода растеклась по доскам. Его отец поднял стакан и сказал, что ничего страшного.


Джадж непроизвольно посмотрел туда. Ничего больше не произошло: ребенок получил новый напиток, мужчина вытер стол, разговор продолжился.


Прескотт подвинул ему разделочную доску.


— Подержи.


Джадж придержал край.


— Ты часто сюда приезжаешь?


— Иногда.


— С командой?


— Раньше с другими людьми. Здесь удобно. Платить за стол не надо, никто не спрашивает, когда уйдёшь.


Джадж кивнул.


Прескотт разрезал булочку.


— И нет телевизора. Это преимущество.


— Ты же хотел смотреть матч.


— Я его записал.


Джадж поднял глаза.


Прескотт усмехнулся.


— Не говори никому. Репутация.


Илай услышал.


— Так. Какой матч?


— Не надо.


— Я могу посмотреть счет.


— Илай.


Тот достал телефон с нарочито серьёзным видом. Прескотт положил нож и шагнул к нему.


Илай спрятал телефон за спиной.


— Всё. Отставить. Он просто время проверяет.


— Этим голосом тоже не надо, — напомнил Свон Джаджу.


Джадж не заметил, что попытался вмешаться.


Прескотт вернулся к доске.


— Пусть проверяет. Если скажет счет, пойдет домой пешком.


— Я приехал со Своном, — ответил Илай.


— Свон, поддержи.


Свон задумчиво попробовал кусочек огурца.


— Я люблю знать счёт заранее.


Прескотт посмотрел на него с настоящим огорчением.


— Вот от тебя не ожидал.


***


Пока готовилось мясо, Илай отошёл к воде.


Джадж заметил это не сразу. Тот стоял у ограждения и что-то снимал на телефон. Рядом щенок наконец принёс мяч своему хозяину, но отдавать не собирался.


Свон подошёл к Илаю. Оба наклонились над экраном.


Кинг следил за мясом, Прескотт складывал булочки. Джадж остался у стола без занятия.


Он хотел проверить сообщения, но вместо этого пошёл к ограждению.


На экране был край набережной, мокрые камни и отражение неба. Илай снимал так, чтобы дорога не попадала в кадр.


— Хорошее место, — сказал он.


— Ты фотографируешь? — спросил Джадж.


— Иногда.


— Я не знал.


— Ты не спрашивал.


Илай сказал это без обиды, почти рассеянно. Джадж всё равно почувствовал, как фраза задержалась внутри.


Свон посмотрел на камни.


— Если спуститься туда, будет лучше видно.


— Нет, — ответил Илай. — Тогда пропадёт вот это.


Он показал верхний край кадра: тёмный металл ограждения и его тень на воде.


Джадж посмотрел сначала на экран, потом на то же место перед собой. Вживую там были бетон, мусорный пакет у опоры и человек с велосипедом. На фотографии оставались вода и несколько простых линий.


— Хорошо получилось.


Илай сохранил снимок.


— Спасибо.


— Куда выкладываешь?


— Никуда. Иногда маме отправляю.


Свон чуть улыбнулся.


— Моему отцу такие нравились. Где просто видно, что за окном.


Джадж не спросил, когда именно. Свон стоял спокойно, облокотившись на ограждение.


— Он всё время снимал небо, — продолжил тот. — У него была коробка фотографий. Подписи сзади: дата и место. Однажды нашёл четыре снимка с одной датой. Все почти одинаковые.


— Зачем четыре? — спросил Илай.


— Не знаю. Наверное, выбирал.


Свон провёл пальцем по стёртой краске.


— В форме он почти не фотографировался. Мама сердилась. Говорила, небо никуда не денется, а сам мог бы хоть раз нормально встать.


На лице у него оставалась улыбка.


Джадж впервые подумал о его отце как о человеке, который спорил с женой из-за фотографии. До этого слово «отец» в разговорах о Своне почти всегда стояло рядом со словами «служил» и «полиция».


Илай поднял телефон.


— Давай.


Свон отступил.


— Что?


— Нормально встань.


Джадж хотел отойти, но Илай остановил его.


— Ты тоже.


Они встали у ограждения. Свон положил руки в карманы. Джадж не сразу понял, куда деть свои.


— Не смотри так, — попросил Илай.


— Как?


— Как будто я сейчас должен показать документы.


Свон засмеялся.


Снимок получился именно в этот момент. Позже Илай показал его Джаджу: Свон смеялся, Джадж поворачивался к нему, на заднем плане Кинг стоял над жаровней, а Прескотт держал в поднятой руке пачку булочек.


— Я предупреждал, что снимаю, — сказал Илай.


— Я помню.


Джадж посмотрел еще раз.


— Пришли мне.


***


Кинг слишком долго держал первую партию мяса над жаром.


Прескотт попробовал кусок, пожевал и посмотрел на него.


— Ну?


— Безопасно.


— Я спрашиваю, вкусно ли.


— Безопасно, — повторил Прескотт.


Кинг взял кусок сам.


— Да, чуть передержал.


— Чуть, — согласился Свон.


Илай обильно полил свою порцию соусом.


— Мне нормально.


Кинг указал на него щипцами.


— Вот человек.


— Я бы и картон с этим соусом съел.


— Забираю слова.


Вторую партию Прескотт готовил сам. Кинг сел на свой складной стул, положил ноги на нижнюю перекладину и вытянулся с удовлетворением человека, которого наконец освободили от ответственности.


— Можете смеяться, — сказал он. — А мне удобно.


— Мы еще спросим у тебя через час, — ответил Свон.


Джадж сел на скамью. Места оказалось больше, чем нужно. Он подвинул тарелку и впервые за день не стал выбирать положение так, чтобы видеть дорожку за спиной.


Илай сел напротив. Прескотт принёс мясо, поставил щипцы и тоже наконец занял место.


Несколько минут все ели.


По воде медленно шёл небольшой катер. Мальчик у соседнего стола пытался отдать щенку кусочек булочки, пока отец объяснял, почему делать этого не надо. Где-то дальше женщина звала человека по имени, которое Джадж не разобрал.


— Кто умеет готовить что-нибудь, кроме этого? — спросил Илай.


Кинг поднял вилку.


— Я.


— Ты только что сделал нам подошву.


— В духовке условия стабильнее.


Свон спросил, что именно он готовит. Кинг неожиданно подробно рассказал про тушеное мясо: когда добавлять лук, почему не стоит всё время открывать крышку, сколько жидкости нужно в конце.


Прескотт слушал, опустив подбородок на ладонь.


— А нас позвать?


Кинг остановился.


— Куда?


— Проверить стабильные условия.


— Вы пятеро мне квартиру разнесет.


— Нас четверо, — заметил Илай.


— Я тоже участвую.


Джадж усмехнулся.


Кинг посмотрел на него.


— Ты что умеешь?


Джадж вспомнил сковороду, оставленную утром в раковине.


— Яичницу.


— По рецепту или интуитивно?


— Примерно.


— Ужасный ответ для человека, которому мы доверяем важные решения.


Свон предложил когда-нибудь приготовить ужин вместе. Прескотт сразу начал распределять продукты, но Свон остановил его.


— Когда-нибудь. Сначала сегодняшний закончим.


Джадж хотел сказать, что у всех разные графики. Потом посмотрел на тарелки, на стул Кинга и на открытую упаковку салфеток. Их сегодняшние графики тоже не совпали сами по себе.


— Можно у меня, — сказал он.


За столом стало тихо на секунду дольше, чем хотелось.


Джадж взял стакан.


— Если получится.


— Получится, — ответил Прескотт и потянулся за помидорами.


Он не сделал из приглашения события. Джадж был ему за это благодарен.


***


Илай рассказал про игру, из которой был рисунок на его футболке. Прескотт спрашивал о ней с намеренной серьезностью, пока не выяснилось, что большую часть времени игрок чинит корабль и разговаривает с людьми.


— За это еще платят?


— За футболку тоже платят, — сказал Илай. — Хотя она просто висит в шкафу.


— Сильный довод.


Кинг хотел узнать, можно ли пройти всё быстро.


— Можно, если знать, что делать. Только тогда половину не увидишь.


— А если выбрать неправильный ответ?


— Люди могут перестать с тобой говорить.


Прескотт повернулся к Джаджу.


— Тебе полезно.


Джадж посмотрел на него поверх стакана.


— Ты сегодня решил получить все замечания сразу?


— Сегодня не записывают.


Илай начал объяснять, что игра не всегда сообщает, какой ответ правильный. Иногда выбор выглядит разумным, а последствия появляются позже. Он говорил охотнее, чем на брифингах: перебивал сам себя, вспоминал детали, пытался не раскрыть концовку.


Джадж слушал. Ему нравилось, что Илай не оглядывается после каждой фразы в поисках подтверждения.


— Пришли название, — сказал он.


— Серьёзно?


— У меня дома есть компьютер.


— Я знаю. Но—


— Может, попробую.


Илай достал телефон.


Кинг покачал головой.


— Теперь мы будем ждать тебя у фургона, пока ты закончишь чинить корабль.


— Он пришлет нам список неисправностей, — сказал Свон.


— И потребует подписи, — добавил Прескотт.


Джадж рассмеялся. Не успел остановиться на коротком выдохе и сам услышал, насколько непривычно это прозвучало.


Никто не посмотрел на него слишком внимательно. Разговор пошёл дальше.


***


После обеда Кинг уснул в своём стуле.


Сначала он просто закрыл глаза. Затем перестал отвечать Прескотту, который спрашивал, кому принадлежит последняя булочка.


Илай достал телефон.


Свон положил ладонь ему на запястье.


— Не надо.


— Я в общий чат.


— Всё равно.


Илай убрал телефон без спора.


Прескотт накрыл мясо крышкой. Джадж собрал пустые тарелки. Они двигались тише, хотя вокруг по-прежнему шумел парк.


— Ты всегда так собираешь людей? — спросил Джадж.


— Как?


— Придумываешь целый день. Бронируешь зал, покупаешь всё.


Прескотт посмотрел на спящего Кинга.


— Если написать «давайте как-нибудь», никто никуда не придёт.


— Ты мог бы просто пойти поесть.


— Мог бы.


Свон поднял край пакета, чтобы ветер не унес его со стола.


Прескотт помолчал.


— У нас в команде когда-то был парень. После игры все расходились, а он каждый раз спрашивал, кто ещё останется. Мы думали, ему скучно дома. В какой-то момент он перестал спрашивать.


Джадж не торопил.


— Я однажды приехал к нему, — продолжил Прескотт. — Ничего драматичного. Пиццу привёз. Он сказал, что я раньше мог позвонить. Я сказал: ты тоже. Мы оба были правы. И оба сидели по своим квартирам.


— Вы теперь общаетесь?


— Да. Реже, чем надо.


Прескотт вытер стол там, где выступила вода из сумки-холодильника.


— Мне проще купить мясо, чем написать: хочу провести с вами день.


— Ты мог бы написать, — сказал Свон.


— А ты бы спросил, будет ли стол.


Свон улыбнулся.


— Всё равно бы пришел.


Прескотт посмотрел на него, затем на Джаджа.


— Ну вот. На следующую встречу организатор есть.


— Не торопись, — ответил Джадж.


Но голос у него уже не был отказом.


***


Кинг проснулся, когда ветер уронил пустую бутылку.


Открыл глаза, посмотрел на стол и выпрямился.


— Сколько?


— Двадцать минут, — сказал Свон.


— Вы врёте.


— Двадцать три, — уточнил Илай.


Кинг проверил телефон.


— Ладно.


Прескотт протянул ему оставшуюся воду.


— Мы ничего не снимали.


Кинг посмотрел на Илая.


Тот поднял обе ладони.


— Свон запретил.


— Хороший человек.


Кинг сделал глоток и замолчал. Слова прозвучали проще обычного, без попытки тут же испортить их шуткой.


Свон кивнул, продолжая складывать салфетки.


Ветер усиливался. С воды пришла тёмная полоса облаков. Илай посмотрел прогноз.


— Говорят, дождь через сорок минут.


— Значит, двадцать, — сказал Прескотт.


Они начали собираться. Джадж нёс мусор, Свон упаковывал еду, Илай вытирал стол. Кинг возился со стулом, который внезапно перестал складываться.


— Ты хорошо подготовился, — напомнил Прескотт.


— Помоги.


Прескотт взялся за перекладину.


— Здесь.


— Я знаю.


— Тогда отпусти.


Стул сложился резко. Кинг едва успел убрать пальцы.


Оба остановились, посмотрели друг на друга и рассмеялись.


***


До машин они дошли уже под дождём.


Илай прижал пакет с пончиками к груди. Свон накрыл контейнер курткой. Прескотт пытался найти ключ, который сам положил в другой карман.


Джадж стоял рядом с сумкой-холодильником. Вода попадала за ворот.


— Дэвид, не смотри, помоги, — попросил Прескотт.


Джадж забрал у него пакет с углем.


Ключ нашёлся. Кинг придержал дверцу багажника, пока остальные укладывали вещи. Никто не распределял обязанности вслух. Когда последнее полотенце оказалось внутри, они почти одновременно заметили, что мяч остался под столом.


Илай развернулся.


— Я быстро.


Прескотт уже побежал рядом.


Они вернулись мокрыми. Илай держал мяч, Прескотт — забытую бутылку соуса.


— Важные вещи, — сказал Кинг.


Илай сел в машину Свона. Опустил стекло.


— Фото пришлю вечером.


— Все? — спросил Прескотт.


— Избранные.


— Вот теперь я волнуюсь.


Свон поднял ладонь из-за руля. Джадж ответил.


***


На обратном пути Прескотт не включал музыку.


Кинг сидел сзади, вытянув ноги насколько позволял салон. Дождь шумел по крыше. Изредка шины проходящей машины шуршали по мокрому асфальту.


— У тебя дома ужин, — сказал Кинг Джаджу.


— Я сказал: можно.


— Это значит, можно.


— Сначала выберем день.


Прескотт посмотрел в зеркало.


— Я привезу продукты.


— Это уже не ты устраиваешь, — сказал Джадж.


— Тогда я привезу себя. Очень требовательный гость.


Кинг наклонился вперед.


— И стул.


— Стулья у меня есть.


— Я своему доверяю.


Джадж представил всех четверых у своего стола. Прескотт спорит с Кингом, Свон ищет полотенце, Илай пытается подключить музыку. В квартире понадобятся лишние чашки. Придётся убрать вещи со второго стула и купить больше еды, чем обычно.


Эта мысль почему-то волновала его сильнее, чем он ожидал.


— Только без баскетбола, — сказал он.


Прескотт улыбнулся.


— Уже начал выдвигать условия.


— У меня низкий потолок.


Кинг тихо рассмеялся сзади.


***


Дома Джадж не сразу включил свет.


Снял мокрую обувь, повесил куртку и поставил на кухонный стол контейнер, который Свон вручил ему перед отъездом. На крышке была приклеена салфетка с короткой надписью: «Завтра съешь».


Он открыл её. Внутри лежали салат и несколько кусков мяса из второй партии.


В общем чате появилось фотографическое доказательство того, что Кинг всё-таки попал в кольцо. Самого мяча в кадре не было, зато Кинг радостно поднял руку, а Прескотт изображал искреннее удивление.


«Неполная картина», — написал Кинг.


Илай прислал снимок у воды.


Свон смеялся. Джадж повернулся к нему. На заднем плане Прескотт и Кинг были заняты обедом. В кадр попали все пятеро.


Джадж увеличил изображение. Он помнил этот момент, но не помнил, чтобы чувствовал себя таким спокойным.


Сохранил фотографию.


Потом написал: «Спасибо за сегодня».


Посмотрел на слова. Они показались слишком короткими для целого дня, но дописывать ничего не стал.


Прескотт ответил первым: «Следующий раз твой».


Кинг: «И мясо не доверяй мне».


Свон прислал большой палец.


Илай написал: «Название игры скинул отдельно».


Джадж поставил телефон у хлебницы. Разогрел ужин, сел и только тогда заметил, что всё ещё улыбается.


На холодильнике оставалась фотография Элизабет. Он посмотрел на неё, затем вернулся к тарелке.


Перед сном добавил в список покупок чашки.


Сначала написал «четыре». Подумал и исправил на «пять». Одну из старых он давно собирался выбросить: ручка треснула, и каждый раз он забывал об этом, пока не наливал горячее.


Теперь вспомнил.


Наутро, когда Прескотт спросил, болят ли у кого-нибудь ноги, Джадж ответил: «Нет».


Кинг написал: «Врёт».


Илай: «Я тоже».


Свон: «Вечером пройдёт».


Джадж прочитал сообщения, поставил чайник и впервые за долгое время оставил телефон на кухонном столе.

Утром Джадж проснулся от боли в ногах.

Несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, когда успел потянуть мышцы. Потом вспомнил Прескотта под кольцом, мяч, который отскочил от его собственного колена, и смех Кинга.

Из кухни донёсся тихий щелчок холодильника.

В квартире больше никого не было, но это уже не казалось продолжением вчерашнего вечера. В телефоне оставалась фотография. Пять человек у спортивного центра: Илай едва успел встать на место после запуска таймера, Кинг спорит с Прескоттом, Свон улыбается. Джадж помнил, как долго не мог решить, куда деть руки.

Он сел на кровати.

В общем чате уже спорили о том, кто выиграл последнюю игру. Кинг утверждал, что счёт записывали неправильно. Илай просил предоставить доказательства. Свон написал: «Я считал». На этом спор не закончился.

Джадж набрал: «Ноги болят».

Прескотт ответил почти сразу: «Наконец-то честные показания».

Он улыбнулся.

На кухне стоял контейнер с остатками вчерашнего обеда. Рядом лежал список покупок, в который он добавил чашки. Джадж посмотрел на него и впервые не стал думать, что приглашение можно ещё отменить.

До следующей смены оставалось достаточно времени, чтобы сходить в магазин.

Он купил пять одинаковых чашек.

Продавщица завернула каждую в тонкую бумагу. Дома Джадж расставил их на полке, затем переставил: новые оказались слишком близко к краю. Одну вынул и налил кофе.

Чашка была непривычно тяжёлой.

***

В участке Прескотт появился с запозданием в три минуты и хромотой, которую пытался скрыть.

Кинг смотрел, как он идёт между столами.

— Удобная обувь, говоришь?

— Всё удобно.

— Тогда зачем ты обходишь ступеньку?

— Забочусь о здании.

Илай поднял глаза от телефона.

— Фото отправил в хорошем качестве. Те, кому надо.

— Всем надо, — сказал Прескотт.

— Тебе отправил вариант, где ты не моргаешь.

— Такой существует?

— Один.

Свон поставил сумку на скамью и сел медленнее обычного. Кинг сразу указал на него.

— Ещё один.

— У меня вчера вечером прошло, — сказал Свон.

— А сегодня снова началось?

— Да.

Джадж снял куртку.

Запах кофе, чужие голоса, шаги в коридоре. Всё было привычным. Но теперь он знал, что Илай фотографирует воду, Кинг умеет готовить, Свон всегда берёт лишнее полотенце, а Прескотт заранее оплачивает зал и не говорит об этом, пока его не спросят.

Эти сведения не помогали составить план операции. Зато лица перед ним стали яснее.

Сотрудник из следствия остановился у двери.

— Дэвид. По Brixley.

Разговор оборвался.

Прескотт перестал изображать, что у него не болят ноги. Илай убрал телефон. Кинг отодвинул стакан от края стола.

Джадж вышел в коридор.

***

В папке лежала фотография здания.

Не подвал, не заброшенный дом. Агентство с яркой вывеской. Название, которое они уже видели в записке, теперь было закреплено над входом.

Brixley Talent Time.

Детектив положил рядом ещё один лист.

— Основания подготовлены. Основной фигурант — Джордж Бриксли. Нам нужен он, помещения, записи, оборудование. На месте работают вооружённые люди.

— Посетители?

— Возможны. Сотрудники, люди на встречах. Мы не знаем, кому что известно.

Джадж посмотрел на фотографию. Под вывеской виднелось лицо ребёнка на рекламном плакате.

— Бриксли знает о проверке?

— Достоверного ответа нет. Поэтому не рассчитывайте, что он будет ждать за своим столом.

— Как вышли на этот адрес?

Детектив указал на папку.

— Проверка материалов, изъятых у Уильямса, и дальнейшая работа по ним. Подробную цепочку представят отдельно. Сейчас у вас подтверждённый адрес и конкретный человек.

— Mindjot остаётся?

— Остаётся. Но сегодня вы едете сюда.

Джадж кивнул.

Ему хотелось задать ещё десяток вопросов. Сколько людей успело пройти через этот вход? Кто получал деньги? Кто мог остановить происходящее раньше? Ответы сейчас не изменили бы того, что нужно сделать в ближайший час.

Он взял папку.

В комнате брифинга Кинг прочитал название и ничего не сказал.

Илай спросил:

— Это место, куда родители записывают детей?

— Так они себя представляют, — ответил Джадж.

Свон смотрел на план.

— Работники могут быть вооружены?

— Вооружённые есть. Не считаем каждого встреченного охранником. Не считаем каждого человека за стойкой безобидным. Проверяем руки, слушаем команды, смотрим, что он делает.

Прескотт опустил взгляд на рекламный плакат.

— Понял.

Джадж повернулся к нему.

— Что?

— Понял задачу.

В голосе не было ничего необычного. Именно поэтому Джадж задержался на нём ещё секунду.

— Бриксли задерживаем. Если сопротивляется — останавливаем. Если сдаётся — берём живым. Всё, что он знает, нам ещё понадобится.

Кинг поднял глаза.

— Это понятно.

— Хочу, чтобы оставалось понятно и внутри.

Кинг медленно кивнул.

***

В фургоне Илай проверял застёжку перчатки.

Открыл. Закрыл. Ещё раз потянул край.

Свон коснулся его запястья.

— Держится.

— Знаю.

Илай убрал руку.

Прескотт сидел напротив. Несколько минут смотрел в пол, затем спросил:

— Чашки купил?

Джадж удивился.

— Да.

— Тогда мы тебя поймали.

Кинг поднял голову.

— Пять?

— Пять.

— Хорошо. Я свою узнаю.

— Они одинаковые.

— Всё равно узнаю.

Илай усмехнулся.

Разговор длился меньше минуты. Но Джадж почувствовал, как эта минута возвращает каждому место рядом с другими. Вчера они спорили из-за мяса. Сегодня сидели в бронежилетах и знали, куда едут.

Отдых не сделал их невосприимчивыми. Никто и не ожидал этого. Просто теперь к остальным воспоминаниям прибавился день, который хотелось повторить.

В наушнике заговорил TOC.

Джадж ответил и посмотрел на дверь фургона.

***

Возле агентства пахло мокрым картоном и едой из соседнего магазина.

На тротуаре мужчина собирал свои вещи в пакет. Увидев форму, он сразу поднял руки. Пакет упал; по асфальту покатился пластиковый стакан.

Прескотт заговорил с ним, пока остальные следили за зданием.

— Оставайтесь здесь. Руки вижу.

— Я ничего не делал.

— Сейчас проверим и выведем вас.

— Я тут просто спал.

Мужчина смотрел мимо него, на оружие.

Джадж заметил, как Прескотт чуть изменил положение, позволив ему видеть лицо. Ничего театрального. Маленькое движение, которому не учили в их общем разговоре о вчерашнем отдыхе.

Из-за здания донёсся крик.

Потом первый выстрел.

Кинг резко повернул голову. Стекло где-то внутри звякнуло, и мужчина на тротуаре сел прямо в свой пакет.

— Лежать! — сказал Прескотт.

Человек лёг.

Начало, которое Джадж пытался представить в фургоне, закончилось. Впереди теперь были звуки, движения и короткие сообщения команды.

Вооружённый мужчина появился у бокового прохода. Отступил, едва увидев их, и выстрелил снова.

Кинг ответил. Джадж услышал, как Свон сообщает направление. Илай повторил, что гражданский остаётся на месте.

Несколько секунд растянулись так, что Джадж успел увидеть незавязанный шнурок у Прескотта. Захотел сказать. Не сказал: Прескотт уже передавал мужчину подоспевшему патрульному.

Вооружённый больше не стрелял. Лежал у стены. Когда удалось приблизиться, Джадж вызвал медиков.

Он не стал определять по неподвижности, чем закончилась жизнь человека.

Кинг смотрел дальше, туда, откуда тот вышел.

— Сзади ещё кто-то.

— Проверяем, — ответил Джадж.

***

За входной дверью была стойка.

На ней стояла кружка с надписью о прекрасном дне. Рядом лежали анкеты. На стенах — фотографии, яркие буквы, обещания заметить талант.

Женщина за стойкой попыталась встать.

— Полиция. Руки покажите.

Она подняла руки, но не выпустила телефон.

Свон повторил команду. Женщина посмотрела на аппарат так, словно увидела его впервые.

Положила.

Из коридора выбежал мужчина с оружием. Он был одет почти обычно: куртка, брюки, обувь, в которой можно было прийти в офис. От этого рука с пистолетом показалась Джаджу отдельной, неправильно приделанной частью тела.

Мужчина не выполнил команду.

Комната ударила по ушам выстрелами. Женщина исчезла за стойкой.

Джадж потерял из вида Илая.

— Илай?

— Здесь. Цел.

Свон уже докладывал. Прескотт двигался к женщине.

— Не вставайте. Посмотрите на меня.

— Я только отвечаю на звонки, — сказала она.

— Сейчас оставайтесь на полу.

— Я ничего не—

— Я слышу. Руки оставьте так.

В её голосе было отчаянное желание сразу объяснить свою жизнь. У Джаджа не было времени решить, правда ли это. Он видел, что руки пусты.

Они продвинулись дальше.

***

На стене в следующей комнате были детские отпечатки ладоней.

Илай замедлился.

Красные, зелёные, синие. Кто-то подписал рядом имена. В одной ладони краска не дошла до кончиков пальцев. Мелочь, которую Илай почему-то заметил раньше открытой двери в конце комнаты.

— Смотрю дальше, — сказал он.

Кинг услышал.

— Со мной.

Они нашли молодую женщину в тесном помещении рядом с коридором. Она сидела на полу, держась за сумку.

Прескотт попросил показать руки.

Женщина не двигалась.

— Я не снималась, — сказала она.

Джадж остановился у порога. За его спиной Свон продолжал следить за коридором.

— Сейчас это не нужно объяснять, — ответил Прескотт. — Мне надо видеть руки.

Она разжала пальцы.

Сумка упала на колени.

— Он сказал, это просто встреча.

— Кто?

— Джордж.

Прескотт дождался, пока её руки останутся на виду.

— Вас выведут. Разговор продолжим с сотрудником следствия.

— Мне надо позвонить маме.

— Передадим.

— Он забрал мой телефон.

Прескотт посмотрел на Джаджа. Тот кивнул: услышал, запомнил.

Женщина наконец подняла глаза.

— Она думает, я уже закончила.

Илай почувствовал, как внутри сжалось что-то горячее. Это была не Молли и не Кристал. Взрослый человек, который мог сам рассказать, почему пришёл. Но голос звучал так же растерянно, будто привычная последовательность дня сломалась и никто не объяснил, что делать дальше.

Он передал её патрульным и вернулся.

Кинг посмотрел на него.

— Готов?

— Да.

— Хорошо.

***

В комнате с камерой было слишком много света.

Свон первым заметил оборудование. Прескотт — место перед объективом. Илай посмотрел на дверь маленькой раздевалки и сразу захотел знать, кто там остался.

Они проверили людей, проверили помещения. Один человек вышел сам, другой долго не отвечал, хотя потом оказалось, что всё время слышал их.

Камера оставалась направленной в одну точку.

Джадж сообщил о ней по связи.

Кинг посмотрел на оборудование.

— Она пишет?

— Специалисты проверят. Не трогаем.

— Я не собирался.

Но он стоял слишком близко.

Свон негромко позвал его.

Кинг отступил.

Илай почувствовал, что ненавидит эту камеру. Не дорогую технику вообще, не объективы, которыми сам снимал воду вчера. Именно эту вещь, оставленную здесь с определённой целью.

Прескотт заметил его взгляд.

— Илай. Со мной дальше.

Тот пошёл.

Ему стало стыдно за то, что потребовалось напоминание. Потом он увидел, как Прескотт на секунду оглянулся сам.

***

Джорджа Бриксли нашли в глубине агентства.

Он не походил на фотографию настолько, насколько ожидал Джадж. Лицо было то же. Одежда — почти та же. Но человек на снимке умел держать голову и улыбаться. Человек в комнате дышал ртом и смотрел так, будто пространство вокруг него стремительно уменьшается.

В руке было оружие.

— Бриксли. Полиция. Положите его.

Он отступил.

— Вы не понимаете.

Кинг произнёс команду ещё раз.

Бриксли перевёл взгляд на него, затем на Джаджа.

— Вы ничего не понимаете.

— Оружие на пол.

Джадж слышал собственный голос в гарнитуре. Слишком ровный. Кинг стоял рядом, и Джадж боялся не за его выдержку, а за ту долю секунды, в которую Бриксли мог решить всё за них.

Рука Бриксли пошла вверх.

Не в сторону команды.

Джадж понял движение почти одновременно с Прескоттом. Тот выкрикнул что-то короткое. Дальше события перестали складываться в последовательные фразы: попытка остановить, резкий удар по слуху, оружие на полу, человек, который падает и пытается подняться.

— Не двигаться!

Кинг закреплял его руки. Свон удерживал пространство рядом. Илай сообщал по связи, что основного фигуранта задержали и нужны медики.

Джадж увидел револьвер далеко от ладони Бриксли.

Только тогда вдохнул нормально.

Бриксли поднял лицо.

— Вы должны были дать мне—

— Молчать не обязаны, — сказал Кинг, не позволив ему повернуться. — Но двигаться не будете.

Голос был жёстким. Руки — точными.

Бриксли снова посмотрел на Джаджа.

— Вы знаете, с кем связываетесь?

Джадж не ответил.

На столе стояла фотография с красивой рамкой. Рядом лежали документы, чашка, клавиатура. Всё это принадлежало человеку, который ещё минуту назад пытался оставить их без своих ответов.

— Задержан, — повторил Илай.

Слова вернули Джаджа к комнате.

— Принял.

***

Снаружи оставались люди.

Кто-то прятался возле хозяйственных помещений, кто-то не мог понять, почему нельзя просто уйти. Один мужчина кричал, что опаздывает на автобус. Женщина просила вернуть сумку, которую оставила внутри.

На крыше раздались новые выстрелы.

Свон услышал их первым и предупредил остальных. Голос его был спокойным, но Джадж видел, как напряглась шея.

Дальше пришлось двигаться снова. Несколько раз возвращаться к тому, что казалось проверенным, уточнять сообщения, ждать, пока человека выведут из опасного места. Простого окончания после наручников на Бриксли не было.

Последний вооружённый мужчина поднял руки только после нескольких команд. Кинг подходил к нему медленнее, чем Илай ожидал.

— Не торопись, — сказал Свон Илаю.

Тот остановился.

Подозреваемый ругался, требовал позвать кого-то по имени, затем резко замолчал, когда Кинг обнаружил у него другое оружие.

Илай почувствовал холод под бронежилетом.

Он уже собирался считать этого человека закончившейся угрозой.

Когда проверка завершилась, Джадж собрал команду взглядом. Все четверо были рядом. Прескотт коротко поднял ладонь: цел.

Свон посмотрел на часы.

Илай не мог сказать, сколько времени прошло.

***

Криминалисты заняли комнаты, из которых они только что вышли.

Теперь люди двигались медленнее. Наклонялись к столам, отмечали места, фотографировали. Камеру не выключили рукой Джаджа. Компьютер не превратился в источник мгновенных ответов. Всё, что отряд нашёл, начинало другую жизнь — в записях, пакетах и запросах.

Детектив подошёл к Прескотту.

— Женщина говорила про телефон?

— Да. Сказала, Бриксли забрал. Кто она и зачем пришла, ещё надо устанавливать. Я передал её туда.

Он указал на машину, где патрульный разговаривал с ней.

— Как именно сказала?

Прескотт повторил слова, не исправляя их на более удобные.

Свон стоял рядом. Джадж заметил, что он слушает очень внимательно.

У мусорного контейнера работал ещё один сотрудник. Попросил никого не подходить, показал детективу смятую бумагу.

С расстояния Джадж видел строки и подпись, которую не мог прочитать. Буквы выглядели бессмысленными.

— Записка? — спросил Кинг.

— Похоже на шифрованный текст, — ответил сотрудник. — Посмотрят.

— От кого?

— Сейчас неизвестно.

Кинг кивнул.

Внутри было достаточно вещей, которые вызывали ярость без всякого шифра. И всё же Джадж задержал взгляд на бумаге. Её смяли, выбросили, но не уничтожили. Кто-то считал разговор завершённым.

Он не стал придумывать этого человека.

***

Бриксли вывели в сопровождении.

Он смотрел в землю. Увидев Прескотта, повернул голову.

— Вы все довольны?

Прескотт не ответил.

— Вы ещё пожалеете.

Кинг шагнул так, чтобы между ним и Прескоттом оказался сотрудник сопровождения.

Не резко. Не заслонил друга от опасности. Просто изменил расстояние.

Бриксли увели.

Прескотт стоял неподвижно.

— Я бы ничего не сделал, — сказал он.

— Знаю, — ответил Кинг.

— Тогда зачем?

Кинг посмотрел вслед задержанному.

— Чтобы тебе не пришлось слушать дальше.

Прескотт опустил глаза.

Джадж подошёл к ним, но не стал спрашивать, всё ли нормально. По лицам видел, что нет.

— Собираемся, — сказал он.

Прескотт кивнул.

***

У женщины, которую Илай вывел из маленькой комнаты, наконец появился телефон.

Не её собственный. Патрульный протянул служебный аппарат и отошёл на несколько шагов.

Она набрала номер. Ждала, прижимая телефон обеими руками.

Илай остановился достаточно далеко, чтобы не слышать слова. Видел только, как она закрыла глаза, когда ей ответили.

Потом заплакала.

Прескотт подошёл сзади.

— Поехали.

Илай посмотрел на него.

— Она дозвонилась.

— Вижу.

На секунду оба остались стоять.

— Она теперь скажет, что произошло, — произнёс Илай.

Прескотт медленно покачал головой.

— Что сможет.

Илай понял разницу не сразу. Потом посмотрел на женщину, которая всё ещё почти ничего не говорила в трубку.

— Да.

***

В фургоне Кинг стянул перчатку и обнаружил на ладони чужую кровь.

Он смотрел на неё, пока Свон не протянул салфетку.

— Здесь.

Кинг взял.

Свон отвернулся, оставляя ему время.

Джадж слушал короткий итог по связи: фигурант задержан, гражданские переданы, помещения под контролем, дальше работает следствие.

Это были правильные слова. Они не содержали женщину с сумкой, детские ладони на стене или движение оружия вверх.

Он закрыл канал.

Илай сидел напротив и рассматривал край своей перчатки. Прескотт упёрся затылком в стенку. Глаза оставались открытыми.

— Я был уверен, он успеет, — сказал Кинг.

Джадж посмотрел на него.

— Бриксли.

Никто не переспросил.

— Я тоже, — ответил Джадж.

Кинг скомкал салфетку.

— И поймал себя на том, что часть меня не против.

Прескотт повернул голову.

Кинг продолжил, не глядя на него:

— Это было секунду. Может, меньше. Потом я уже держал руки. Но было.

Джадж чувствовал, насколько легко сейчас произнести правильную фразу и закрыть разговор. Все они знали, чего от них требуют. Кинг говорил о том, что не исчезло только потому, что он сделал требуемое.

— Ты его остановил, — сказал Свон.

Кинг усмехнулся без улыбки.

— Твои слова?

— Твои.

Кинг поднял взгляд.

Свон смотрел на него спокойно.

Илай перевёл глаза с одного на другого. Что-то между ними уже было проговорено раньше, и теперь помогало удержать этот разговор.

Джадж не стал присваивать его себе.

— Доедем, — сказал он. — Потом продолжим, если хочешь.

— Хочу.

***

В участке Прескотт долго мыл руки.

Илай ждал рядом, не напоминая, что вода уже холодная.

Когда Прескотт выключил кран, тот протянул ему полотенце.

— Чистое.

Прескотт посмотрел на него.

— Свон научил?

— У него запасное взял.

— Конечно.

Прескотт вытер ладони. На лице на секунду появилась усталая улыбка.

Джадж стоял в дверях и услышал её в голосе.

В комнате для отчётов Свон открыл форму. Кинг сел рядом. Они начали с того момента, в котором их воспоминания совпадали: Бриксли был с оружием. Дальше нужно было восстанавливать секунды.

Джадж оставил их и подошёл к своему компьютеру.

На телефоне загорелся экран. Не сообщение следствия, не сведения из больницы. Илай отправил в общий чат вчерашнюю фотографию у спортивного центра ещё раз.

Под ней написал: «Ужин у Дэвида всё ещё в силе?»

Джадж посмотрел через комнату.

Илай сидел, не поднимая головы. Прескотт стоял у него за спиной. Свон читал строку на мониторе, Кинг что-то объяснял руками.

Пятеро.

Джадж ответил: «Да».

Кинг достал телефон. Прочитал.

— Мясо я не готовлю, — сказал он вслух.

Прескотт повернулся к нему.

— Мы помним.

Илай улыбнулся.

Джадж положил телефон рядом с клавиатурой и начал отчёт.

Первой строкой написал время прибытия.

Остальные слова ещё предстояло найти.


ЧАСТЬ 04 / ФЕДЕРАЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ
Смертельная одержимость

Кинг принёс хлеб.

Джадж открыл дверь и несколько секунд смотрел на длинный бумажный пакет, торчавший из-под его руки.

— Ты сказал ничего не приносить, — объяснил Кинг. — Поэтому я принёс только хлеб.

— Два батона?

— Я не знал, насколько плохо ты готовишь.

Из-за его плеча показался Прескотт с бутылкой газированной воды.

— Мы договорились не обижать хозяина до еды.

— Это до первой еды. Вдруг понадобится вторая.

Джадж отступил, пропуская их. Свон вошёл последним, придержал дверь для Илая и сразу спросил, куда поставить обувь. Все остальные уже натоптали.

В квартире стало тесно.

Не физически: места хватало. Просто привычные вещи вдруг оказались среди чужих движений. Прескотт задержался возле книжной полки. Кинг заглянул на кухню. Илай заметил фотографию на холодильнике и отвел взгляд прежде, чем Джаджу пришлось что-либо объяснять.

Свон остался в прихожей.

— Здесь нормально? — спросил он, указывая на свои ботинки.

— Да. Проходи уже.

На плите кипела вода. Джадж выключил конфорку, хотя еще не положил макароны.

Кинг посмотрел на кастрюлю, потом на него.

— Давид. Ты нас позвал. Мы пришли. Самое сложное закончилось.

— Я знаю.

— Тогда включи обратно.

За столом поначалу разговаривали слишком старательно. О пробках. О том, что в спортивном центре заменили покрытие, а душевые оставили прежними. О человеке, который занимал сразу два парковочных места у участка и каждый раз объяснял это необходимостью быстро выехать.

Джадж ждал, что кто-нибудь произносит фамилию Бриксли.

Никто не произносил.

От этого он думал о ней еще чаще.

Илай снял крышку с контейнера и спросил, сам ли он готовил соус. Джадж сказал, что сам. Прескотт попробовал, задумался и попросил соль.

— Очень деликатно, — заметил Кинг.

— А что мне было делать? Вызвать подкрепление?

Свон рассмеялся с полным ртом и потянулся за салфеткой. Джадж вдруг тоже засмеялся — коротко, почти сердито, словно у него отняли возможность продолжать беспокоиться.

После этого стало легче.

Кинг ел медленно. Разрезал кусок курицы, откладывал нож, слушал. Потом снова брал нож. Джадж заметил, что он почти не смотрит на правую руку.

Именно ею он удержал Бриксли.

Позже, когда остальные спорили в комнате, какую музыку можно ставить человеку, у которого нет нормальных колонок, Кинг подошёл к раковине с двумя тарелками.

— Оставь, — сказал Джадж.

— Я не мыть пришёл.

Он поставил тарелки. На одной остался маленький кусок хлеба.

— Я записался на разговор.

Джадж закрыл кран.

— Хорошо.

— Не говори так, будто проверил пункт в ведомости.

Ответ уже стоял у Джаджа на языке: «Я не это имел в виду». Он удержал его.

— Не знаю, что правильно сказать.

— Мне тоже нечего добавить.

Из комнаты донёсся голос Прескотта:

— Кто вообще назвал папку «Разное два»? Где первое разное?

Кинг посмотрел в сторону двери.

— Вот поэтому я и сказал сейчас.

Джадж кивнул.

— Спасибо, что сказал.

Кинг взял хлеб с тарелки и доел.

***

В половине десятого Свон начал собирать чашки.

Пять новых, одинаковых. На донышке одной ещё оставалась часть наклейки. Илай попытался снять её ногтем, потом перестал: в тишине вдруг очень громко завибрировал телефон.

Джадж взглянул на экран.

Прескотт выключил музыку раньше, чем тот ответил.

Пока Джадж слушал, квартира менялась. Кинг отодвинул стул. Свон поставил чашки на стол, оставив между ними место. Илай достал свой телефон: сообщение ещё не пришло, но он уже знал, что придёт.

— Понял, — сказал Джадж. — Выдвигаемся.

Он положил телефон экраном вниз.

— Нападение на полицейских возле Макаде. Трое погибли. Ещё трое в больнице. Подозреваемого отследили до Салливанс-Слоуп.

Никто не спросил, кто именно погиб.

Вопрос возник у каждого. Просто никто не хотел первым произнести фамилию человека, который мог оказаться жив.

— Сколько времени? — спросил Свон.

— Собираемся в участке.

Прескотт встал, задел коленом стол. Одна чашка качнулась; Илай поймал её.

— Я поставлю в раковину, — сказал он.

— Оставь.

— Да. Конечно.

Джадж выключил свет над плитой. Проверил конфорки. Уже в прихожей вернулся и проверил ещё раз.

Никто его не торопил.

***

На экране в комнате брифинга горела фотография пожилого мужчины.

Джерард Скотт.

Под фотографией было больше пустого места, чем текста.

Он устроил пожар в автомобиле и открыл огонь по прибывшим полицейским. Потом уехал на жилом фургоне. Номер запомнил очевидец. След привёл к дому на склоне.

Дежурный говорил ровно и слишком быстро. Джадж видел, как он всякий раз обходит взглядом графу с потерями.

— Ранее работал в USIA. По имеющимся сведениям — аналитическая, кабинетная работа. Известных близких контактов нет. Местным подразделениям прежде не попадался.

— Кабинетная, — повторил Кинг.

Дежурный посмотрел на него.

— Это имеющиеся сведения.

Свон наклонился к фотографии дома.

— Кто-нибудь видел, чтобы он вошёл один?

— Подтверждения нет.

— Значит, число людей неизвестно, — сказал Джадж.

Он записал это отдельно. Не потому, что боялся забыть. Ему хотелось, чтобы на бумаге осталось именно «неизвестно», а неудобное предположение об одиноком старике.

Поступило предупреждение о возможных ловушках. Джадж поднял голову.

На экране дом выглядел почти уютным. Дерево, камень, темная зелень вокруг. Место, которое мог купить человек, уставший от города.

Прескотт подался вперёд.

— По раненым есть новости?

Дежурный помедлил.

— Пока нет.

— Фамилии?

Их назвали.

Прескотт перестал двигаться.

Когда брифинг закончился, Илай спросил его в коридоре:

— Знакомый?

— Один из раненых. Пересекались на вызовах.

— Близко?

Прескотт провёл ладонью по коротким волосам.

— Не знаю, как это измерять. Он одалживал мне зарядку. Я её до сих пор не вернул.

***

По дороге Свон вспомнил отцовские ключи.

Связку, которую тот клал возле телефона. Если ключи лежали дома, можно было перестать прислушиваться к машине под окнами. Мальчишкой Свон считал это надежным правилом.

Теперь знал: иногда человек возвращается, кладет ключи и всё равно остаётся где-то в другом месте.

Кинг сидел рядом, упираясь предплечьями в колени.

— О чём думаешь?

— Об отце.

Кинг кивнул, не задавая следующего вопроса.

Свон сам продолжил:

— Он говорил: хуже всего, когда вызов сначала выглядит обычным.

— Угу.

— Я раньше думал, он пытается меня отговорить.

— А сейчас?

Свон посмотрел на закрытые двери.

— Сейчас думаю, что он иногда просто рассказывал мне про работу.

На повороте Илай придержал чужой локоть, чтобы Прескотта не качнуло. Тот даже не заметил.

Джадж проверил связь. Ответили все четверо.

За городом стало темнее. Огни исчезали по одному, и постепенно в окне осталось только слабое отражение салона.

***

У дома пахло сырой землёй и древесиной.

Ветер проходил между деревьями, но возле стен почти не чувствовался. Где-то работало оборудование — негромкое, ровное гудение. Свон не сразу понял, почему оно раздражает: звук делал дом обитаемым.

После нападения на шестерых полицейских человек приехал сюда, включил свет, возможно, налил воды. Продолжил вечер.

Свон поймал себя на этой мысли и перестал её развивать.

У первой двери Кинг остановился.

— Не трогать.

Ничего не произошло. Именно это потом запомнилось Свону: ни вспышки, ни удара, ни возможности назвать случившееся происшествием. Просто рука Кинга поднялась, и все замерли.

Выяснилось, что предупреждение было верным.

Джадж передал информацию. Пришлось ждать и менять порядок действий. Из дома не отвечали. Время, потраченное у стены, казалось чужим преимуществом, но Джадж не позволял этой мысли стать приказом поторопиться.

Прескотт однажды переместил ногу, потом поставил обратно.

— Слышу тебя, — негромко сказал Илай.

— Я молчу.

— Всё равно слышу.

Прескотт повернул голову. На мгновение во взгляде вспыхнуло раздражение. Потом исчезло.

— Ладно.

Внутри что-то упало.

Каждый услышал это по-своему: шаг, удар прикладом, сдвинутый стул. Джадж не стал выбирать версию. Сообщил только о звуке.

***

Первый мужчина оказался не Скоттом.

Свон успел увидеть более молодое лицо, открытый рот и оружие, которое тот держал слишком крепко. Мужчина отступил от дверного проёма, не подчинившись команде.

Выстрел ударил в дерево.

Свон почувствовал щепку на щеке, как короткий горячий укол. Кинг ответил. Мужчина исчез из проёма.

Потом послышался стон.

— Стоять, — сказал Джадж, когда Прескотт подался вперёд.

Не грубо. Но так, что Прескотт остановился сразу.

Дом еще оставался опасным. Раненый человек за стеной не делал безопасным путь к нему.

Свон держал взгляд на проходе. Ему очень хотелось вытереть щёку. Хотелось увидеть на перчатке кровь и понять, насколько всё серьёзно. Он не поднимал руку.

Когда смогли приблизиться, оружие уже лежало отдельно. Мужчина пытался вдохнуть и сердито отталкивал помощь, будто стыдился собственного тела, которое не выполняло приказов.

— Не надо со мной драться, — сказал Прескотт. — Мне и так неудобно.

Голос был почти будничный.

Он передал пострадавшего медикам, когда к нему обеспечили доступ, и вернулся с потемневшим рукавом.

Кинг коротко посмотрел на пятно.

— Не моя, — ответил Прескотт.

Свон вдруг понял, что тоже ждал этих слов.

***

В доме было много бумаги.

Илай заметил ее раньше надписей. Листы на столах, у стены, возле техники. Вырезки, распечатки, пометки. Одни пожелтели, другие казались свежими. Здесь годами собирали объяснение, которому не хватало последней страницы.

Но читать было рано.

Из глубины дома донесся голос:

— Вы даже не знаете, куда пришли.

— Полиция! Покажите руки!

Ответом стало движение за дверью.

Свон видел Джаджа сбоку. Лицо почти скрыто, глаза неподвижны. Со стороны могло показаться, что он ничего не чувствует. Свон уже знал, как мало это значит.

— Скотт! — позвал Джадж. — Положите оружие. Выйдите с пустыми руками.

— Кто с вами?

Вопрос прозвучал неожиданно отчётливо.

Джадж повторил команду.

— Он здесь? — спросил человек за дверью.

Илай почувствовал, как неприятно похолодело под бронежилетом. Можно было решить, что Скотт говорит о ком угодно. Он постарался именно так и решить.

Пожилой мужчина появился на мгновение и снова отступил. В руке было оружие.

Дальше Свон запомнил события отдельными кусками: крик Кинга; собственное дыхание; грохот, после которого слова пришлось повторять; сгорбленную фигуру возле мебели.

Скотт не стал героем собственной осады.

Он закашлялся, выронил оружие, попытался отползти и вдруг поднял одну руку, словно требовал паузы в споре.

— Обе руки! — сказал Свон.

Скотт посмотрел на него с такой ненавистью, что Свон почти физически почувствовал её.

Но вторую руку показал.

Когда защелкнулись наручники, старик зажмурился. Кожа на запястьях оказалась тонкой, в мелких пятнах. Свон поправил положение руки, проверил крепление и сообщил о задержании.

— Ты не понимаешь, — сказал Скотт.

Свон думал о шести полицейских возле горящей машины.

— Сейчас сядьте спокойно.

— Он понимает.

Старик смотрел мимо него.

Джадж стоял у двери.

***

Это ещё не было окончанием.

Оставались помещения, которые они не видели. Подозрительные двери. Места, за которыми мог находиться человек. Скотт продолжал говорить, но никто не позволял его голосу определять темп работы.

Когда последний участок проверили и стало возможно впустить специалистов, Илай неожиданно почувствовал усталость в ногах. До этого её будто не существовало.

Он прислонился плечом к стене, сразу отступил и увидел фотографию.

Сначала узнал форму.

Потом — Кинга.

— Джадж.

Тот обернулся.

Илай не стал звать второй раз. Просто указал.

Распечатки изображали сотрудников их подразделения. Не коллективный портрет со стены участка. Разные кадры, разное время, лица, пойманные в движении.

Джадж подошел ближе, не касаясь бумаги.

Свон поискал себя и разозлился на собственное желание: словно опасность становилась настоящей только после того, как находилось твоё лицо.

Кинг узнал один снимок.

— Здесь мы возвращались.

— Когда? — спросил Илай.

— Не помню.

Это прозвучало хуже точной даты.

В комнате были документы с обозначениями федерального ведомства. Отдельно сообщили о них, отдельно — о фотографиях. Прескотт повторил сведения по связи и попросил зафиксировать всё до перемещения.

Илай смотрел на край листа. Дешевая бумага немного загнулась. Человек мог напечатать десяток таких листов, пока пятеро спорили о спорте, покупали продукты, забывали зарядки.

— Это снаружи участка? — спросил он.

— Часть похожа, — ответил Свон. — Остальное пусть установят.

Ему самому хотелось сказать больше: что улица открыта, что камеры есть повсюду, что фотографии ещё не означают слежку за домами. Но утешение, придуманное до проверки, было бы ещё одним неизвестным фактом в их и без того коротком брифинге.

***

Запись они услышали позже, когда оборудование уже осматривали специалисты.

Голос Скотта из маленького динамика звучал моложе живого человека во дворе. Он говорил о Джадже — о его подготовке, о том, как тот действует. Приписывал им обоим участие в чём-то, что называл повторяющимся кругом, и был совершенно уверен, что остальные видят лишь поверхность происходящего.

Джадж слушал, не перебивая.

Свон наблюдал за ним, потом поймал себя на этом и отвернулся. Было мерзко: пять минут назад чужие фотографии их возмутили, а теперь он сам разглядывал лицо товарища в поисках скрытого смысла.

— Вы его знаете? — спросил сотрудник следствия.

— Не узнаю, — ответил Джадж.

Он не сказал «никогда не встречал». Свон услышал разницу и заставил себя не превращать её в улику.

Запись закончилась.

В комнате остался шум техники.

— Сохраните исходник, — сказал Джадж.

Следователь кивнул.

Кинг стоял возле выхода.

— Пойдем на воздух.

— Мне нужно.

— Они уже работают. Ты им мешаешь стоять.

На улице Скотт сидел под присмотром. Увидев Джаджа, выпрямился.

— Посмотрели?

Джадж остановился на расстоянии.

— Сегодня погибли трое полицейских.

Скотт дёрнул подбородком, будто отмахивался от неверно поставленного вопроса.

— Вы всё ещё считаете по одному.

Прескотт сделал шаг.

Кинг не схватил его. Просто оказался рядом.

— По одному и считаем, — сказал Прескотт. — У каждого имя.

Скотт попытался заговорить снова. Сотрудник у машины попросил его повернуться. Старик подчинился не сразу; вся его внушительность исчезла в неловком движении, когда пришлось садиться со связанными руками.

Джадж смотрел, как закрывают дверь.

Ему хотелось вернуть Скотта и задать вопрос, которого не было в задании.

Он не вернул.

***

В участке Прескотт первым делом подошёл к дежурному.

Один из раненых оставался на операции. По другому сведения ещё уточняли. Тот, у кого Прескотт взял зарядку, был жив.

Это не означало, что всё будет хорошо.

Но Прескотт сел.

Свон нашел в аптечке средство для обработки царапины. В зеркале повреждение выглядело смехотворным: тонкая полоска возле скулы. В доме ему казалось, что рассечение шло по половине лица.

Илай встал рядом.

— Давай помогу.

— Сам могу.

— Я знаю.

Свон передал ему упаковку.

Они помолчали, пока Илай аккуратно убирал засохшую кровь.

— Я сразу искал себя, — сказал Свон.

— На снимках?

— Да.

— Я тоже.

— Нашёл?

— Кажется. Не уверен.

Илай выбросил салфетку.

— Теперь буду помнить каждый раз, когда выхожу.

Свон посмотрел на него в зеркале.

— Первое время.

— Ты уверен?

— Нет.

Илай кивнул. Такой ответ его почему-то устроил.

***

Джадж открыл форму отчёта.

В поле с обстоятельствами задержания курсор мигал рядом с пустой строкой. Из коридора доносились шаги. Кто-то смеялся у автомата, не зная или ещё не успев узнать, что произошло.

Джадж набрал фамилию Скотта.

Потом убрал руки с клавиатуры.

Перед ним снова была стена с фотографиями. Ему не хотелось думать, что чужой человек знал о нём больше, чем четверо, которые несколько часов назад ели у него на кухне. Еще меньше хотелось выяснить, что это правда.

Кинг сел на соседний стул.

— Ты ему веришь?

— Пока не знаю, что проверять первым.

— Я не это спросил.

Джадж посмотрел на него.

— Часть вещей он действительно знает.

Кинг потёр лицо ладонями.

— Тогда пусть разбираются, откуда. Всё остальное он пока только сказал.

— Я понимаю.

— Хорошо. Теперь скажи что-нибудь, кроме этого.

Джадж хотел попросить оставить его одного. Просьба была привычной, почти удобной.

— Мне не нравится, что вы там тоже были, — сказал он.

— На стене?

— Да.

Кинг некоторое время смотрел на край стола.

— Мне тоже.

Джадж ждал продолжения. Его не было.

В дверях показался Прескотт.

— Есть новости. Он вышел из операционной.

Илай поднял голову за соседним столом.

— Твой?

— Угу.

— Зарядку вернёшь?

Прескотт выдохнул и вдруг улыбнулся, болезненно, одним краем рта.

— Куплю новую. Эта ужасная.

***

Домой Джадж вернулся, когда за окнами уже менялся цвет неба.

На столе стояли чашки. Одна лежала на боку в раковине. В кастрюле слиплись остатки макарон. Хлебный пакет был аккуратно свернут, хотя хлеб внутри всё равно подсох.

Он запер дверь и впервые за весь вечер не стал сразу проверять телефон.

Сперва убрал еду. Залил посуду водой. Поднял чашку, которую Илай не успел донести.

На дне осталась наклейка.

Джадж размочил её, снял большим пальцем и долго держал чашку под струей, пока керамика не стала теплой.

В телефоне появилось сообщение Свона: «Доехал».

Потом Илая.

Прескотт прислал короткое: «Дома. Новости будут — напишу».

Кинг ответил последним: «Хлеб заморозь. Завтра нормально будет».

Джадж посмотрел на пакет.

Набрал: «Ужин не закончили».

Кинг: «Я заметил».

Прескотт: «Соус доработаем».

Илай поставил смайлик. Свон спросил, когда.

Джадж не знал.

За ночь у него стало больше вопросов, чем он мог задать вслух. Где-то лежали изъятые фотографии. Где-то старик ждал следующего человека, которому можно было рассказать о круге. В больнице трое сотрудников продолжали бороться за жизнь, а домой к другим троим уже никогда не вернутся их ключи.

Он написал: «Договоримся».

Потом убрал хлеб в морозильник.


ЧАСТЬ 05 / BRISA COVE / МАРТОВСКИЕ ИДЫ
Мартовские иды

Прескотт купил зарядку с трёхметровым проводом.

Продавец спросил, точно ли ему нужна такая длинная. Прескотт сказал, что человек в больнице, розетка может оказаться далеко. Продавец перестал предлагать другую модель и молча положил покупку в пакет.

Теперь этот пакет лежал на пассажирском сиденье.

Прескотт припарковался напротив больницы, заглушил двигатель и посмотрел на часы. До посещений оставалось двадцать минут. Можно было зайти, спросить на стойке, найти нужное отделение. Вместо этого он поправил пакет так, чтобы ручки не свисали, и достал телефон.

«Ты как?» — написал он.

Стер.

«Я рядом. Можно зайти?»

Ответ пришёл не сразу.

«Если с едой».

Прескотт улыбнулся. Впервые за утро это не потребовало усилий.

В палате было жарко. Раненый патрульный лежал, приподнятый подушками, и выглядел меньше, чем в форме. На тумбочке стояли две бутылки воды, пластиковый стакан и закрытая коробка печенья. Прескотт поставил рядом пакет.

— С едой не получилось. Зато теперь сможешь заряжать телефон из соседнего корпуса.

— Моя где?

— В машине.

— То есть ты купил новую, чтобы не возвращать старую?

— Именно. Хотел, чтобы ты сразу понял: здесь серьёзная дружба.

Патрульный засмеялся, поморщился и прижал ладонь к боку.

Прескотт замолчал.

— Да шути, — сказал тот. — Не похороны.

От этого слова оба отвели глаза.

Прескотт сел на край стула. Спросил, хватает ли вещей, кому позвонить, надо ли привезти нормальную футболку. Получил три отрицательных ответа и начал четвёртый вопрос.

— Посиди просто, — попросил патрульный.

— Я сижу.

— Ты работаешь.

Прескотт посмотрел на свои руки. Он держал чек от зарядки, уже сложенный в восемь раз.

Они немного поговорили о машине, которую собирались списать ещё зимой. О парне из соседней смены, который перепутал чужой обед со своим и потом принёс в извинение точно такой же, но замороженный. О погоде, видимой из окна только по узкой полоске неба.

Потом патрульный спросил:

— Тот старик живой?

— Да.

— Что-нибудь объяснил?

Прескотт развернул чек, снова сложил.

— Говорил много.

— Ясно.

— Если будут сведения, которые можно передать, тебе скажут.

Патрульный кивнул. Подтянул простыню, хотя она никуда не сползла.

— Я всё вспоминаю, что сначала хотел взять огнетушитель.

Прескотт перестал мять бумагу.

— Машина горела, — продолжил тот. — Думал, сейчас потушим, оформим. Даже злился: конец смены почти.

Из коридора донёсся скрип колёс.

— Ты приехал на пожар, — сказал Прескотт.

— Знаю.

— Ты не мог заранее—

— Знаю.

Прескотт замолчал. Он пришёл с проводом, едой собирался зайти по дороге назад, уже придумал, кто сможет подменить приятеля в бытовых делах. Но на эту фразу ничего полезного у него не было.

Он остался до конца времени посещения.

У двери патрульный окликнул:

— Зарядку старую всё равно верни.

— Вот теперь я вижу, что ты поправляешься.

***

В участке Илай сидел на подоконнике и листал фотографии.

Прескотт увидел край экрана: вода, перила, размытая фигура прохожего.

— Нашёл компромат?

— Пытаюсь выбрать пять снимков.

— Для чего?

— Напечатать.

Прескотт хотел сказать, что сейчас никто ничего не печатает, но вспомнил дом Скотта. Илай, кажется, вспомнил тоже. Экран погас у него в руке.

— Как он? — спросил он.

— Разговаривает. Требует имущество обратно.

— Значит, визит удался.

Прескотт кивнул, не уверенный, что это правда.

Из комнаты вышел Кинг. Задержался у автомата, изучил пустое окно с бутербродами.

— Кто последний съел?

— Не знаю, — сказал Илай.

— У тебя крошки.

— Это улики по другому делу.

Свон, стоявший у шкафчиков, протянул Кингу половину сэндвича в салфетке.

— С индейкой.

Кинг посмотрел на него с подозрением.

— Ты что, всегда носишь запасной?

— Сегодня два купил.

— Почему?

— Был голодный.

Прескотт засмеялся. Кинг показал ему сэндвич, как будто собирался произнести тост.

Джадж появился в дверях с телефоном у уха.

И смех закончился.

***

Им показали парк, снятый сверху.

Затем — фасад Brisa Cove. Красивое здание, большие окна. На рекламном снимке оно было залито вечерним солнцем. Под ним уже открыли другую фотографию: полицейская лента, люди за машинами, брошенный на асфальте плакат.

Покушение на сенатора Корнелиуса Фремонта произошло во время выступления. Огонь вели из жилого здания. Сенатора увезли; последние сведения говорили, что он жив. Вооружённые люди оставались наверху. В квартирах могли находиться жители.

— Группа называет себя Left Behind, — сказал дежурный. — Бывшие военнослужащие. Среди мотивов — сокращение финансирования помощи ветеранам, которое поддерживал Фремонт.

Прескотт прочитал название на экране.

Оставленные.

Ему вспомнился человек в больничной кровати, который попросил просто посидеть.

— Насколько подтверждён состав? — спросил Свон.

— Принадлежность группы установлена. Точное число на этаже уточняется.

Кинг смотрел на план.

— Жильцы?

Назвали двоих, которых особенно просили найти: музыкального продюсера и отставного флотского офицера. Это были ориентиры, а не полный список. Джадж повторил последнее вслух.

— В каждой квартире могут быть люди, о которых нам пока не сообщили.

Прескотт записал номера: 1202, 1203.

— И никаких выводов по возрасту и одежде, — добавил Джадж. — Видим человека. Смотрим, что он делает.

Когда вышли, Прескотт нагнал его.

— По Скотту что-нибудь пришло?

Джадж посмотрел на него внимательно.

— К этому выезду подтверждённых сведений у меня нет.

Прескотт кивнул.

Ему хотелось связать всё. Найти место, откуда началась эта неделя, и представить, что, добравшись туда, они прекратят следующие вызовы. Но пока у них были разные папки и люди, которые стреляли по разным причинам.

***

У Brisa Cove Прескотт увидел женщину с одним накрашенным глазом.

Она стояла возле патрульного и держала косметичку обеими руками. Наверное, схватила то, что лежало ближе, когда велели выходить. На втором веке оставалась маленькая светлая полоска крема.

— Мне на работу, — повторяла она. — Я только за сумкой. Там документы.

Патрульный в третий раз объяснял, почему нельзя.

Прескотт прошёл мимо, чувствуя нелепую зависть. У неё ещё существовала работа, на которую можно было опоздать. Через полчаса он мог бы завидовать просто тому, что она стоит снаружи.

Внутри было прохладно и пахло дорогим средством для уборки.

На стене висело объявление о ремонте лифта. Прескотт успел прочитать дату, потом перестал смотреть на бумагу.

На нужном этаже звуки изменились. Внизу двигались люди, отвечали рации, кто-то открывал двери. Здесь шаги были слишком отчётливыми.

Из одной квартиры доносилась музыка.

Тихая, почти неразличимая мелодия. Проигрыватель продолжал делать то, для чего его включили до стрельбы.

— Слышите? — спросил Илай.

— Да, — ответил Свон.

Джадж поднял руку. Все остановились.

У двери заметили признаки ловушки.

Прескотт почувствовал раздражение — быстрое, горячее, стыдное. Опять ждать. Внутри могли истекать кровью люди, а им предстояло тратить секунды, не приближаясь к ним.

Он выдохнул и доложил то, что видел. Не то, что чувствовал.

***

Первый стрелок появился в коридоре без крика.

Прескотт успел заметить, как уверенно тот держится, и почему-то именно это его испугало. Не ярость. Не пьяная решимость. Работающий человек, который увидел препятствие.

Команда Джаджа прозвучала одновременно с выстрелом.

Потом всё стало громким.

Прескотт слышал Кинга, но не сразу разобрал слова. Илай сообщил, что цел. Свон ответил на вопрос, которого Прескотт не слышал вовсе.

Стрелок отступил, оставив на ковре тёмные следы.

— Не теряем людей, — сказал Джадж.

Прескотт понял, что тот обращается ко всем, хотя ему показалось — лично к нему.

Когда мужчину нашли, он сидел у стены. Оружие лежало рядом, до него было слишком легко дотянуться.

— Руки покажите, — сказал Кинг.

Мужчина смотрел на него, тяжело дыша.

— Мы там за вас—

— Руки.

Он послушался только после повторной команды.

Прескотт опустился рядом, когда это стало безопасно. Кровь пропитывала штанину. Он начал оказывать помощь, стараясь не смотреть на нашивку.

— Ты хоть знаешь, что он подписал? — спросил раненый.

Прескотт не ответил.

— Вы даже не знаете.

— Ногу не двигайте.

— Ему плевать на нас.

Прескотт затянул губы, чувствуя, как ответ поднимается из груди: а тебе на женщину внизу? На тех в парке? На того парня, которому я сегодня принёс провод?

Он ничего из этого не сказал.

— Медики к вам идут, — произнёс он.

Мужчина отвернулся.

Прескотт разозлился ещё сильнее: ему хотелось хотя бы благодарности за то, что он сумел промолчать.

***

Музыкальный продюсер оказался жив.

Его нашли в квартире, где один стул лежал на боку, а другой был придвинут к столу так аккуратно, словно здесь жили два разных вечера.

Мужчина сидел на полу и не сразу понял, что от него хотят. Илай повторил просьбу показать руки. Потом повторил ещё раз, медленнее.

— У меня слух, — сказал мужчина. — Я плохо… Сейчас плохо слышу.

Илай опустился так, чтобы тот видел его лицо.

Прескотт ждал у двери. В отражении тёмного экрана телевизора он видел часть комнаты, плечо Илая и собственную белую от напряжения кисть.

— Кто-нибудь ещё здесь? — спросил Илай.

Мужчина показал в сторону коридора.

— Они приходили. Я сказал, что ничего не видел.

— Живёте один?

— Да.

— Хорошо. Вас выведут. Сейчас оставайтесь со мной.

— Только не выключайте.

Илай проследил за его взглядом. На столе работало звуковое оборудование.

— Мы его не трогаем.

— Там запись.

— Понял.

Прескотт вдруг отчётливо представил, как этот человек будет возвращаться сюда: переступит порог, увидит стул, потом включит ту же запись. Он не знал, станет ли она после этого другой.

Мужчину передали сотрудникам, обеспечивавшим выход. Илай задержался лишь на секунду.

— Иду, — сказал он сам.

Джаджу не пришлось его звать.

***

Отставной моряк встретил их сердито.

Он был напуган. Это Прескотт понял по тому, как тщательно тот прятал дрожащие пальцы под локтями.

— Я уже сказал вашим: тут люди с оружием.

— Мы знаем, — ответил Свон. — Руки, пожалуйста.

— Я без оружия.

— Покажите.

Старик медленно развёл ладони.

В соседнем помещении грохнуло. Прескотт повернул голову, но услышал голос Кинга: тот сообщил об вооружённом человеке, выполняющем команды. Джадж подтвердил.

Моряк смотрел на Прескотта.

— Они говорили, что за нас.

Прескотт ничего не ответил.

— Мне говорили. Представляете?

На стене была фотография корабля. Под стеклом рамки скопилась пыль.

— Вас отсюда выведут, — сказал Прескотт.

— Я не об этом.

— Я слышу.

Моряк посмотрел на него ещё несколько секунд. Потом кивнул, будто принял не ответ, а обещание запомнить.

***

За оставшимися дверями были другие люди.

Один бросил оружие сразу, но всё продолжал объяснять, что они сделали неправильно. Второй вышел лишь после долгих команд, злой, оглушённый и живой. Третий стрелял, пока не упал. Кинг вызвал помощь и не стал произносить ничего поверх сообщения.

Прескотт в какой-то момент обнаружил, что считает задержанных.

Не из-за цифры в задаче. Ему требовалось что-нибудь, что ещё можно было исправить: этот доедет до следователя; тот сможет назвать сообщников; этот, возможно, расскажет, кто привёз оружие.

Живой не означало хороший. Живой означало, что история человека ещё не превратилась в окончательную формулировку.

Они нашли две позиции, с которых стреляли по парку. Винтовки остались у окон квартир 1201 и 1204. Джадж передал номера, Свон повторил их для фиксации.

Прескотт не подошёл вплотную к стеклу.

Отсюда были видны деревья, часть площади, яркая конструкция сцены. Внизу люди казались слишком маленькими для ненависти, которую нужно было принести сюда вместе с оружием.

Илай остановился рядом.

— Не смотри вниз, если не хочешь.

— Я хочу понять, как можно было смотреть.

Илай не ответил сразу.

— Не уверен, что это поможет.

Прескотт отступил от окна.

На столе лежали бумаги. Среди них — схема и отметки, которые уже предстояло разбирать следствию. Он не стал искать на них знакомую фамилию Скотта.

Увидеть связь очень хотелось. Придумать её было ещё легче.

***

В фургоне Прескотт не снял перчатки.

Остальные снимали, убирали, проверяли. Он сидел, сложив руки, и смотрел на резиновый пол.

Свон протянул пакет для использованного снаряжения.

— Сюда.

— Потом.

Свон подождал.

Прескотт всё-таки стянул одну перчатку. Под ней ладонь была сморщенной от пота, совершенно обычной.

— Хотел, чтобы он заткнулся, — сказал он.

Кинг перестал застёгивать сумку.

— Который?

— Раненый. Пока я ему помогал.

— Он много говорил, — сказал Свон.

— Я не об этом.

Прескотт посмотрел на Кинга. Тот кивнул, узнавая собственную недавнюю фразу.

— Я сегодня был у человека, в которого стреляли, когда он приехал тушить машину. А тут лежит другой и рассказывает мне про несправедливость. И я…

Он потянул вторую перчатку слишком резко. Она вывернулась с тихим щелчком.

— Я хотел, чтобы ему стало стыдно.

Илай сидел напротив.

— Стало?

— Нет. По-моему, нет.

Джадж убрал планшет.

— А ты что сделал?

Прескотт покачал головой.

— Не надо сейчас выводить меня на правильный ответ.

Джадж помолчал.

— Ладно.

Они ехали несколько минут молча. Прескотт ждал, что кто-нибудь всё равно закончит за него: помог, значит, молодец; сдержался, значит, порядок. Но никто не закончил.

Наконец Кинг спросил:

— Твой в больнице как?

— Просит зарядку вернуть.

— Верни.

— Купил новую.

— Значит, две верни.

Прескотт посмотрел на него и тихо засмеялся.

***

После отчёта он долго сидел с открытым чатом.

Написал раненому: «Завтра заеду».

Тот ответил: «Только без экскурсии по вопросам, что мне привезти».

Прескотт набрал: «Посижу».

И отправил прежде, чем успел придумать ещё какое-нибудь полезное дело.

Илай заглянул через дверь.

— Ты едешь?

— Сейчас.

— Я внизу подожду.

— Зачем?

Илай пожал плечами.

— Мне тоже вниз.

Прескотт выключил монитор. Возле него лежал чек от зарядки, аккуратно разглаженный ногтем. Он выбросил его, достал из ящика чужой старый провод и положил в карман.

На лестнице Илай рассказывал о фотографии, которую всё-таки решил напечатать. Ничего особенного: вода, перила, человек, вышедший из кадра на полшага раньше, чем надо.

Прескотт слушал.

Внизу ждали Кинг и Свон. Джадж разговаривал с дежурным и, заметив их, показал: минуту.

Никто не ушёл раньше.


ЧАСТЬ 06 / MINDJOT / ИЗВИЛИСТАЯ ТРОПА
Извилистая тропа

Илай напечатал шесть фотографий вместо пяти.

Последнюю положил отдельно, в плотный конверт. На ней пятеро стояли у спортивного центра. Прескотт что-то говорил, Кинг уже собирался ему ответить, Свон смотрел в объектив. Джадж держал руки так, будто ему только что поручили нести невидимую коробку.

Сам Илай получился чуть смазанным.

Он слишком поздно добежал от камеры.

Утром мать позвонила, когда он пытался найти для фотографии место в шкафчике.

— Ты ел?

— Да.

— Что?

Он посмотрел на батончик, лежавший возле перчаток.

— Пока немного.

— Тогда так и говори.

Илай улыбнулся.

Она рассказала о соседке, которая снова оставила дверь подъезда открытой. Потом спросила, придёт ли он в воскресенье. Илай сказал, что постарается, и услышал короткую паузу.

— Я не ругаюсь, — сказала мать. — Просто мне надо знать, сколько готовить.

— На двоих готовь. Если не приеду, заберу потом.

— Хорошо.

Он уже хотел попрощаться, когда она добавила:

— Я видела новости про тот дом.

— У меня всё нормально.

— Я знаю, ты так скажешь. У остальных?

Илай посмотрел через комнату. Свон сидел на скамье и менял пластырь на щеке. Кинг искал чистую футболку. Прескотт положил на стол два провода и фотографировал их, очевидно, в качестве доказательства возврата имущества.

— Все пришли, — сказал Илай.

— Хорошо. Передай им привет.

После звонка он ещё держал телефон возле уха.

— Что? — спросил Прескотт.

— Мама передаёт привет.

— Ей тоже. И скажи, что я тебя кормлю.

Кинг поднял голову.

— Не начинай разговор с обмана.

***

Фотографию Илай оставил на общем столе.

Под ней поставил пустую чашку, чтобы лист не загнулся. Джадж, войдя, сначала посмотрел на снимок, потом на чашку.

— След останется.

— Она чистая.

Джадж всё равно переставил её на угол конверта.

Илай хотел пошутить, но в дверях уже стояла сотрудница отдела компьютерных преступлений. За ней — детектив с папкой, которую Илай узнавал.

Дело Уильямса.

У него каждый раз неприятно сводило живот, когда он видел эту фамилию. Он помнил голос из стримов. Смешные фразы, которые когда-то пересказывал. Ничего из этого не исчезло после того, как они вошли в квартиру.

— Нам нужно полчаса, — сказала сотрудница.

— Есть, — ответил Джадж.

Прескотт убрал провода со стола.

***

На доске написали три названия.

Уильямс. Brixley Talent Time. Mindjot.

Между первым и третьим детектив провёл линию. От агентства добавил вторую.

— Прежде чем поедете, разберём, откуда адрес, — сказал он. — Из квартиры Уильямса изъяли накопители и оборудование, связанное с Mindjot. Само по себе оборудование ничего не доказывает. Компания продаёт услуги, у неё много клиентов.

Сотрудница положила на стол распечатку. Не изображения. Даты, обозначения, несколько строк, закрытых чёрным.

— При исследовании изъятого нашли сведения, связывающие запрещённые материалы с инфраструктурой Mindjot. Следы проверяли отдельно. Нас интересует конкретный дата-центр, а не любой компьютер с их логотипом.

Илай подался вперёд.

— То есть файлы хранились там?

— Есть основания искать там данные, относящиеся к их хранению и распространению. А что сохранилось сейчас и кто именно имел доступ, установим после изъятия и исследования.

— У Бриксли тоже был Mindjot, — сказал Свон.

— Да. Материалы агентства сопоставляются с тем, что получили у Уильямса. Это дополнительная работа по той же линии. Но сегодняшний адрес появился не из случайно замеченной надписи на экране.

Кинг посмотрел на доску.

— Бриксли нам его не назвал?

— На его желание сотрудничать мы не рассчитываем.

Прескотт постучал пальцем по краю папки.

— Что конкретно делаем мы?

— Обеспечиваете исполнение ордера и безопасность людей. Затем заходят специалисты. Нам нужны данные в состоянии, пригодном для исследования. Питание без необходимости не отключать, оборудование не трогать. Если сотрудник тянется к консоли, не угадывайте, что он делает. Остановите и сообщите.

Илай смотрел на три названия.

В его голове расследование долго выглядело как движение от двери к двери. Уильямс, дома на Парк, агентство, Скотт, квартиры над парком. Но на доске не было ни Парк-Хоумс, ни Скотта, ни Brisa Cove.

Пока они ездили туда, кто-то продолжал разбирать то, что вынесли из первой квартиры.

— Получается, мы вернулись, — сказал он.

— К делу, — ответила сотрудница. — Оно никуда не уходило.

***

Брифинг оказался неприятнее, чем ожидал Илай.

В дата-центре была вооружённая охрана. Раньше объект уже грабили; среди нападавших были люди, выдававшие себя за полицейских. Это не делало сопротивление неизбежным, но означало, что надпись на бронежилете может не убедить человека за дверью.

— Они знают, что хранят? — спросил Илай.

Детектив не ответил сразу.

— По каждому сотруднику предстоит разбираться отдельно. Не исключаем осведомлённости части охраны. Но не переносите это на всех, кого увидите внутри.

Кинг откинулся на спинку стула.

— Отлично. Одни могут стрелять, потому что знают. Другие — потому что не верят.

— Возможные причины не меняют того, что мы обязаны видеть оружие и действия, — сказал Джадж. — И давать понятные команды.

— Я понял.

— Знаю. Повторяю для всех.

Илай записал адрес: 52 East Temple Hills Street, Colina Beach.

Под адресом хотел написать «источник».

Вместо этого написал «дата-центр».

***

Перед выездом он подошёл к сотруднице, собиравшей бумаги.

— Можно вопрос не по плану?

Она остановилась.

— Можно.

— Как вы понимаете, что это тот же файл? Если его переименовали. Переложили куда-то.

Она объяснила коротко: имя файла — лишь один признак; цифровые совпадения проверяют, сведения сопоставляют, происхождение находок фиксируют. Это не происходит от одного взгляда на экран.

Илай слушал внимательнее, чем собирался.

— А смотреть каждый раз приходится?

Сотрудница некоторое время смотрела на него.

— Не всё и не каждому. Есть порядок работы.

Он кивнул.

— Я раньше смотрел его стримы, — сказал он.

Произнести это человеку, который занимался делом, оказалось труднее, чем команде.

— Уильямса?

— Да.

— Илай, вы знали о преступлениях?

— Нет.

— Тогда не подменяйте известное сейчас тем, что могли знать тогда.

Она сказала это без мягкости. Почти как замечание к неверно заполненной строке.

Илай испытал неожиданное облегчение.

Он не захотел продолжать разговор. Поблагодарил и пошёл к своим.

***

В фургоне Прескотт заметил, что он слишком долго смотрит на застёжку сумки.

— Опять думаешь про него?

Илай кивнул.

— Я рассказывал матери, что он смешной.

— Кто?

— Уильямс.

Прескотт посмотрел в пол.

— Она запомнила?

— Не знаю.

— Это тебя сейчас больше всего грызёт?

Илай потёр ладонью подбородок.

— Нет. Просто это можно сказать вслух.

Свон поднял глаза. Кинг перестал перекладывать снаряжение.

Джадж не повернулся всем корпусом, но Илай понял, что он тоже слушает.

— Я думал, после Бриксли станет понятнее, — продолжил Илай. — Человек, место. Вот он. А теперь ещё одно здание. И я уже хочу, чтобы там все оказались виноваты. Чтобы не разбираться опять, кто знал, кто не знал.

Кинг ответил первым:

— Хорошо, что сказал до входа.

Илай встретился с ним взглядом.

— Тебя это не напрягает?

— Напрягает. Поэтому хорошо, что сказал.

Джадж повернулся.

— Если внутри заметишь, что перестал различать людей, говоришь мне.

— Я различаю.

— Сейчас — да.

Илай хотел возразить. Потом вспомнил собственные слова и кивнул.

Прескотт легонько толкнул его коленом.

— И меня одёргивай, если понадобится.

— Договорились.

***

Mindjot выглядел как место, где можно забыть, что снаружи бывает утро.

Глухие стены, служебный свет, шум оборудования, слышимый ещё до входа. Возле здания валялся смятый стакан с засохшей полосой кофе. На стоянке было несколько машин.

Илай почему-то задержал взгляд на маленьком детском кресле за задним стеклом одной из них.

Он ничего не знал о владельце.

От этого кресло раздражало сильнее, чем должно было.

У входа человек в форме охраны поднял оружие, услышав команды. На секунду Илаю показалось, что тот просто не успел разобраться.

— Полиция! Положите оружие!

Охранник что-то крикнул в ответ. Илай разобрал только «удостоверения».

Потом тот выстрелил.

Кинг ответил, Джадж сообщил об огне, и вся подготовленная сложность ситуации исчезла в необходимости не дать человеку стрелять снова.

Когда охранник упал, Илай увидел его лицо.

Не маску. Не доказательство того, что брифинг был прав или неправ. Обычное лицо человека, которому стало страшно от собственной крови.

Свон начал помощь, как только удалось подойти. Прескотт следил за проходом.

Илай стоял рядом и не мог перестать слышать слово, которое тот выкрикнул.

Удостоверения.

— Илай, — сказал Джадж.

— Здесь.

— Работаем дальше.

— Понял.

***

Внутри шумело так, что тишину уже невозможно было представить.

Воздух двигался между рядами оборудования. Где-то было холодно, в другом месте жар обдавал лицо. За стеклом мигали одинаковые огни, и каждый маленький индикатор сообщал что-то человеку, который умел его читать.

Илай не умел.

Он видел только, как продолжается работа огромного количества машин после стрельбы у входа.

Первого гражданского нашли возле рабочих столов. Мужчина в очках поднял руки и начал говорить раньше, чем ему задали вопрос.

— Я по охлаждению. Я к данным не имею отношения.

— На колени, — сказал Илай.

— У меня пропуск. Здесь, на шее.

— Руки оставьте наверху.

Мужчина подчинился. Очки сползли, но поправлять их он не решился.

— Вы слышите? Я обслуживаю систему.

Илаю захотелось сказать: здесь все что-нибудь обслуживают.

Он услышал эту фразу ещё до того, как произнёс, и удержал.

— Я вас слышу. Сейчас вас проверят и выведут.

— Меня уволят?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что Илай посмотрел ему прямо в глаза.

Мужчина был серьёзен.

За стеной работали машины, у входа лежал раненый, а он думал о работе. Илай не мог решить, было ли это равнодушием или единственной мыслью, которую тот ещё способен выдержать.

— Я этого не знаю, — сказал он.

Прескотт помог передать мужчину наружу. Вернувшись, задержал взгляд на Илае.

Тот едва заметно кивнул.

Пока различал.

***

В проходе между помещениями снова стреляли.

Пули ударили в оборудование. Илай увидел искру, потом на полу посыпалось что-то мелкое, как тёмный град. Грохот слился с вентиляцией, и направление на мгновение перестало быть понятным.

Свон сообщил, откуда огонь. Джадж повторил. Это вернуло пространству форму.

Прескотт дёрнулся рядом.

— Цел? — спросил Илай.

— Да.

— Прескотт?

— Цел. Ударился.

Ему хотелось ещё раз услышать ответ, но впереди оставался вооружённый человек.

Охранник отступал, крича, что они не настоящие полицейские. Джадж объявил подразделение, потребовал бросить оружие. Мужчина продолжал двигаться, пока Кинг не заставил его остановиться.

Несколько секунд Илай был уверен, что тот выстрелит.

Оружие упало.

Охранник поднял руки, а потом вдруг сел, словно у него кончились силы стоять.

— Вы уже приходили, — повторял он. — Вы уже приходили.

— Смотрите на меня, — сказал Кинг.

— В такой же форме.

— Сейчас руки держите так.

Илай забрал оружие, когда это стало безопасно. На рукояти осталось тепло.

Ему захотелось спросить: если ты нам не верил, почему поверил сейчас?

Вопрос был нечестным. Между первым и вторым решением произошло достаточно, чтобы человек испугался сильнее, чем сомневался.

***

Джадж остановил их перед следующим участком.

Короткая проверка состояния. Голоса по очереди. Кинг, Свон, Илай, Прескотт.

Прескотт двигал плечом.

— Покажи, — сказал Свон.

— Зацепил угол.

— Я слышал. Покажи.

На рукаве была прореха, под ней краснела ссадина. Свон посмотрел, Прескотт позволил ему закончить и только потом натянул ткань обратно.

Илай понял, что всё это время задерживал дыхание.

— Ты меня сейчас напугал, — сказал он.

— Я тебя предупредил, что цел.

— После того, как напугал.

Прескотт хотел улыбнуться, но не улыбнулся.

— Ладно. Понял.

Джадж посмотрел на Илая.

— Продолжаешь?

Вопрос был короткий, без скрытой проверки мужества.

— Да.

Он действительно мог продолжать. Страх за Прескотта сделал остальных людей не менее реальными, как он опасался, а более: за каждым движением теперь слишком отчётливо виделось тело, которое может не выдержать.

***

В административном помещении молодая женщина сидела под столом.

Она не сразу выползла. Сначала показала ладони, потом одну ногу и только после повторной просьбы — лицо.

— Телефон можно взять?

— Сейчас нет, — ответил Свон.

— Я маме написала, что нас грабят.

Илай посмотрел на оставленный на столе аппарат.

— Ей сообщат, что вы живы.

— Она не знает адреса.

Прескотт присел рядом.

— Назовёте сотруднику, который вас примет. Он поможет передать информацию.

Женщина кивала слишком быстро.

На мониторе за ней оставалось открыто письмо. Несколько слов о расходах и оборудовании. Илай не стал читать дальше. В обычный день она могла спорить об оплате, выходить за кофе, жаловаться на начальника.

Она могла знать больше, чем говорила.

Обе возможности помещались в одном человеке, и ни одна не разрешала ему решить всё сейчас.

Он передал сведения о рабочем месте для осмотра.

Из соседнего помещения вывели ещё одного сотрудника. Кинг говорил с ним резко: тот несколько раз пытался опустить руку к карману. Свон повторил запрет, уже тише. Мужчина наконец остановился.

Илай заметил, как эти два голоса дополняют друг друга, и впервые за весь выезд подумал не о том, что они могут потерять, а о том, сколько умеют вместе.

***

Последний вооружённый человек долго не выходил.

Оттуда доносился кашель, движение, обрывки ругани. Джадж продолжал команды. Прескотт стоял рядом с Илаем и не шутил.

Потом показались пустые руки.

Мужчина вышел медленно, будто пол перед ним мог провалиться. Он не стал объяснять, почему сопротивлялся. Только спросил, кто из его смены жив.

Ответа у них не было.

Кинг сказал, что пострадавшим оказывают помощь.

Когда задержанного увели, Илай почувствовал болезненную усталость в челюсти. Оказывается, он всё время стискивал зубы.

Они продолжили проверку. В одном помещении никого не оказалось. В другом нашли человека, который прятался так тихо, что сначала его приняли за груду вещей у стены. Свон заметил движение и заговорил первым.

После последнего подтверждения Джадж передал, что специалисты могут начинать работу в обеспеченной зоне.

Илай ждал какого-то изменения звука.

Машины продолжали гудеть.

***

Сотрудница отдела компьютерных преступлений вошла с двумя коллегами.

На ней было защитное снаряжение, поверх которого висела знакомая папка с зажимом. Она спросила, какие участки повреждены, где нашли сотрудников, кто видел действия возле консолей.

Илай показал.

Говорил коротко, стараясь отделить увиденное от предположений. Здесь мужчина поднял руки. Здесь ударили пули. Этого экрана он не касался. Эта женщина сидела под столом.

Сотрудница записывала.

— Значит, всё ещё здесь? — спросил он, когда закончил.

— Что именно?

Он посмотрел на ряды оборудования.

— То, за чем приехали.

— Сейчас выясним.

Илай кивнул, но она заметила его лицо.

— Мы не узнаем это, просто войдя в помещение. Даже если все лампочки горят.

— Я понимаю.

— Хорошо. Вы сделали так, чтобы мы могли здесь работать.

Прескотт, стоявший чуть поодаль, опустил взгляд. Илай догадался, о чём он думает: сколько крови понадобилось, чтобы несколько человек теперь смогли спокойно прочитать данные.

Он подошёл к нему.

— Плечо?

— Ноет.

— Покажешь ещё раз медикам.

— Уже собирался.

— Врёшь.

Прескотт посмотрел на него и наконец улыбнулся.

— Немного.

***

Снаружи было почти тихо.

Илай слышал голоса, двигатель скорой, хлопок двери, но после серверных это казалось отсутствием звука. Он снял шлем и провёл пальцами по влажным волосам.

На стоянке всё ещё стояла машина с детским креслом.

Он больше не хотел знать, кому она принадлежит, без причины по делу. Это маленькое изменение показалось ему важнее, чем должно было.

Свон пил воду. Кинг разговаривал с сотрудником у машины задержанных. Джадж сверял количество выведенных людей с докладами. Прескотту обрабатывали плечо, и он делал вид, что внимание его раздражает.

К машине задержанных подвели охранника, который сдался в проходе.

Тот увидел Илая.

— У вас правда ордер?

— Да.

— Нам говорили, вы так скажете.

Илай не знал, имел ли тот в виду грабителей, начальство или собственные разговоры в комнате охраны.

— Кто говорил?

Мужчина опустил глаза.

— Потом.

Илай передал эту фразу следователю. Не стал дополнять её готовым смыслом.

***

В участке ему хотелось спросить, нашли ли данные.

Он удержался только на полчаса.

Ответ был ожидаемым: осмотр продолжается, заключений пока нет.

Прескотт сел напротив, поставив между ними две чашки.

— Ты сейчас этим сообщением монитор прожжёшь.

— Хочется знать, что приехали не зря.

— Людей вывели.

— Я не об этом.

— Знаю.

Илай потёр глаза.

— У нас дома, когда что-нибудь ломалось, мать звала меня. Телевизор, роутер. Я иногда вообще не понимал, что делаю. Выключал, включал. Но она стояла рядом и была уверена, что сейчас заработает.

Прескотт ждал.

— Мне нравилось, — сказал Илай. — Что от меня ждут понятного результата. Было плохо, я пришёл, стало хорошо.

— А сейчас?

— Сейчас я прихожу с оружием. Человек видит меня и думает, что пришли грабители. Или спрашивает, уволят ли его. А я даже после не могу сказать, стало ли лучше.

Кинг, проходивший мимо, остановился у соседнего стола.

— Иногда сможешь. Не всегда сегодня.

— А если вообще не смогу?

Кинг помолчал.

— Тогда всё равно придётся написать, что видел. Чтобы следующий человек не начинал с нуля.

Свон положил рядом с Илаем бланк с уточнёнными сведениями о выведенных сотрудниках.

— Вот этот был под столом, — сказал он. — В твоих записях номер помещения пропущен.

Илай посмотрел на лист.

Исправление было маленьким. Впервые за вечер это его устроило.

***

Джадж нашёл фотографию, когда все уже собирались.

Поднял за край, долго разглядывал. На обороте Илай написал только место, не дату.

— Куда её? — спросил Джадж.

— Думал, здесь оставить.

Прескотт посмотрел через его плечо.

— У меня нормальное лицо?

— У тебя лицо человека, который спорит, — сказал Свон.

— Значит, нормальное.

Кинг забрал снимок.

— Почему я не смотрю в камеру?

— Ты объяснял, что не проиграл, — ответил Илай.

— Так и было.

Джадж нашёл на доске свободное место. Не среди оперативных схем. Сбоку, возле расписания и объявления о неисправной кофемашине.

Прикрепил фотографию за верхние углы.

Илай подумал о снимках в доме Скотта. О чужом взгляде, который собирал их по отдельности. На этой фотографии тоже было много того, чего зритель не знал: боль в ногах, спор из-за мяса, слишком поздно включённый таймер.

Но он помнил, зачем сделал её.

Телефон завибрировал.

Мать спрашивала про воскресенье: покупать ли рыбу.

Илай набрал ответ и не стал писать «постараюсь».

«Покупай. Смену уточню завтра. Если задержусь, сразу позвоню».

Прескотт придержал ему дверь.

— Есть хочешь?

Илай посмотрел на время.

— Очень.

— Тогда поехали. А то я твоей матери уже наврал.

Кинг услышал и пошёл следом. Свон вернулся за курткой Джаджа: тот оставил её на стуле и уже снова смотрел в телефон.

— Завтра, — сказал Свон, протягивая куртку.

Джадж прочитал сообщение до конца.

— Да. Завтра.

Они вышли впятером. Улицы за это время не стали безопаснее настолько, чтобы это можно было увидеть. Где-то ещё работали серверы, где-то разбирали изъятые бумаги, где-то человек репетировал объяснение, которое даст следователю.

Илай сел в машину к Прескотту и попросил включить музыку.

— Какую?

— Любую. Только не новости.

Прескотт нашёл старую станцию. Первую песню они оба не знали.

Вторую Илай узнал и начал подпевать, тихо, ошибаясь в словах.


ЧАСТЬ 07 / ЦЕНА / СПАСЕНИЕ
Цена спасения

Утром океан выглядел так, словно ничего плохого не могло произойти в пределах видимости. Вода была холодно-синей, по краям отливала сталью. На набережной женщина выгуливала двух небольших собак; одна упиралась лапами и не хотела идти дальше. Мужчина с бумажным стаканом стоял у остановки и смотрел на телефон. Ни один из них не замечал фургон, припаркованный в тени платанов.

Илай смотрел в боковое окно. Ему хотелось запомнить этот берег до того, как он увидит его в другом качестве: через прицел, сквозь пыль или из дверей скорой помощи. Он сам заметил за собой эту привычку. Последние выезды разделяли места на две категории — там, где они были, и там, где они ещё не были.

— Долго собираешься смотреть на воду? — спросил Прескотт.

— Она хотя бы не спорит.

— Попробуй в неё зайти. Поспорит.

Кинг, сидевший впереди, усмехнулся. Свон застегнул планшет и передал командиру распечатку. Джадж проверил список жильцов и фотографию старого дома на прибрежной улице.

Семья Тран приобрела дом много лет назад. В налоговых документах значились Питер Тран и его жена Хью Нгуен. За последний год выплаты задерживались. Машину одного из сыновей выставили на продажу. Соседи жаловались на ночной шум, но никто не сообщал о стрельбе. Несколько недель назад полиция получила сведения о незаконной переделке оружия внутри здания, а затем и заявление самой Хью.

— Источник — мать? — переспросил Илай.

— Через посредника, затем подтверждение следователей, — ответил Джадж. — Её состояние тяжёлое. Лежачая, кислородная поддержка. Рак лёгких.

— То есть мы будем задерживать её детей, пока она лежит наверху.

— Мы будем выполнять ордер, не травмируя тех, кого не нужно травмировать, — сказал Джадж.

Свон вывел схему здания. План был неполным: отремонтированная мансарда не совпадала с официальной документацией. Один путь в верхнюю мастерскую проходил через узкий внутренний лестничный пролёт, другой мог существовать с заднего балкона, но подтверждения не было.

— Информация о количестве? — спросил Кинг.

— Три сына. Возможен ещё один постоянный посетитель, Диего Перес. И неизвестные покупатели. Никого не считаем безоружным только потому, что он родственник. Но и не считаем виновным только потому, что он находится внутри.

Прескотт запомнил последнюю фразу. После недавних операций она всё чаще звучала в инструктажах Джаджа. Он не всегда понимал, кого командир пытался убедить — команду или себя.

— Желаемый исход? — спросил Свон.

— Все живые, оружие изъято, доказательства сохранены. Если придётся выбирать между красивым отчётом и живым человеком, отчёт подождёт.

— Это можно на стену написать, — произнёс Илай.

— Сначала научись читать то, что уже написано, — ответил Кинг.

Илай хотел возразить, но водитель сообщил о прибытии. За окнами вместо океана появился белый фасад. В палисаднике росли два дерева, неухоженная трава пробивалась через плитку. У дороги стояла машина с бумажным объявлением «ПРОДАЁТСЯ». В салоне виднелось детское одеяло, сложенное на сиденье.

— По местам, — сказал Джадж.

Илай на выходе на секунду задержался. На двери соседнего дома висела гирлянда, оставленная после какого-то праздника. Несколько бумажных фонариков шевелились на ветру. Он подумал, что у семьи за стеной сегодня наверняка тоже были планы. Завтрак, лекарства, счета. Не полиция.

После первого объявления никто не открыл. После второго за дверью послышались шаги и приглушённая ругань. Прескотт различил низкий голос старика и молодой, резкий. Джадж ещё раз сообщил о присутствии полиции и наличии ордера. Ответа не последовало. Где-то наверху стукнула дверь.

Первый выстрел прозвучал глухо, словно из соседнего дома. Второй — отчётливо. На верхнем этаже закричали. Решение Джадж принял немедленно, но без той торопливости, которую рождает желание первым оказаться внутри.

Прихожая оказалась слишком домашней для происходящего. Ряд аккуратных ботинок, фотографии детей, деревянная миска с ключами. Запах еды смешивался с запахом медицинских препаратов. На календаре красным обведены даты процедур, на холодильнике магниты с городами, в которых семья, возможно, никогда не бывала.

Питер Тран вышел из кухни с поднятыми руками. Он выглядел меньше, чем на старой фотографии. Рубашка была застёгнута неровно. Он пытался говорить по-английски быстро, но от волнения проглатывал слова.

— Я ничего не сделал. Мои мальчики... они наверху. Пожалуйста, не пугайте жену.

— Как вас зовут? — спросил Прескотт.

— Питер. Я владелец дома.

— Кто стрелял?

Питер посмотрел на лестницу и не ответил. Илай увидел не упрямство, а мучительное колебание: старик выбирал, кому навредит сказанное.

— Мистер Тран, нам нужно знать, кто рядом с вашей женой, — произнёс Илай. — Мы вызвали врачей. Помогите нам добраться до неё.

— Она не может ходить.

— Мы поняли.

— Она не любит, когда чужие входят в спальню.

Прескотт едва заметно опустил голову. Даже сейчас отец пытался сохранить для неё остаток привычного порядка.

Питера передали сотрудникам, обеспечивавшим безопасность у входа. В коридоре нашли младшего сына. Тхао, как выяснится позже, стоял у лестницы с пистолетом. Отступать ему было некуда. Он переводил взгляд с Джаджа на Илая, потом на двери комнат. Пистолет в его ладони дрожал.

— Положи оружие, — сказал Джадж.

— Вы не должны были приезжать!

— Мы уже здесь. Давай сделаем так, чтобы никто больше не пострадал.

— Они заберут деньги.

— Кто?

Парень сглотнул. Из соседней комнаты раздался грохот, он вздрогнул и выронил пистолет. Кинг зафиксировал его руки, Прескотт отодвинул оружие из зоны доступа. Тхао начал плакать почти сразу, как только понял, что больше не обязан держать оружие.

— Я говорил Аню, что так будет, — повторял он. — Я предупреждал.

Илай запомнил имя. Он запомнил и то, как парень пытался вытереть слёзы плечом, потому что руки уже были заняты наручниками.

На втором этаже находилась спальня Хью. Прежде чем увидеть её, они услышали концентратор кислорода: негромкий непрерывный гул. Столик был заставлен лекарствами и стаканчиками, рядом висели семейные фотографии — трое детей на пляже, выпускной, вечер в ресторане, свадебный снимок родителей. На подоконнике стоял цветок, которому давно недоставало воды.

Хью открыла глаза, когда Илай назвал себя. Её ладонь была тонкой, почти прозрачной. Она потянулась к нему с неожиданной силой.

— Это я позвонила, — прошептала она.

— Мы знаем. Мы привезём вам врачей.

— Они хорошие мальчики.

— Сейчас вам нужно беречь силы.

— Они были хорошими. До того как заболела я.

Илай не нашёл ответа. Рядом с кроватью лежал счёт медицинской клиники. На нём красовалась сумма, от которой у него непроизвольно напряглась челюсть. Он не стал вчитываться. Всё, что здесь находилось, уже было чужой жизнью, а не его рабочими бумагами.

Джадж спросил, есть ли наверху кто-нибудь посторонний. Хью долго собиралась с мыслями. Потом сказала о двух мужчинах, которые приходили к Аню и спорили из-за денег. Один говорил по-испански, другой по-английски. Они заставили младших братьев уйти вниз. Сегодня один из них пригрозил, что заберёт всё, если заказ не будет готов.

— Сколько времени они здесь? — спросил Джадж.

— Сегодня? Не знаю. Я спала. Энди обещал, что никто не поднимется ко мне.

Она снова посмотрела на Илая.

— Я ведь не хотела, чтобы их убили.

— Вы сделали то, что считали необходимым, — сказал он.

— Не говорите мне так, как говорят врачи.

Он смутился. Женщина неожиданно усмехнулась, тут же закашлялась, и ему пришлось помочь ей удобнее лечь.

— Я хотела, чтобы они остановились, — выговорила она. — Не чтобы кто-то оказался мёртвым.

Свон запросил медицинскую эвакуацию. Прескотт некоторое время оставался у двери спальни. Когда Илай вышел, он спросил:

— Она в сознании?

— Да. И знает больше, чем хотела бы.

— Сможет дать показания?

Илай посмотрел на него устало.

— Прескотт, она сейчас пытается дышать.

— Я не предлагал допрашивать её немедленно.

— Тогда зачем спросил?

— Потому что есть разница между словами, которые услышали мы, и тем, что сможет установить следствие.

Они замолчали. Оба понимали, что вопрос был разумным. И обоих он почему-то раздражал.

Лестница к мансарде начиналась за неприметной дверью. На ступенях лежала древесная пыль. На стене оставались свежие следы от перенесённых тяжёлых коробок. Сверху пахло смазкой, паяльным флюсом и горячим металлом. В этой части дома переставало чувствоваться, что внизу кто-то готовил завтрак.

Джадж объявил о присутствии полиции. Ответил голос, который потребовал уйти. Потом второй, грубее, приказал первому заткнуться. В щель под перегородкой проникал белый свет переносной лампы.

Ань Тран появился первым — без оружия, с поднятыми руками. На его футболке виднелись масляные пятна, на переносице отпечатался след от защитных очков. За спиной раздался голос:

— Не выходи, идиот!

Ань остановился. Илай видел, как тот смотрит на открытую дверь к лестнице. Всего несколько шагов отделяли его от брата в наручниках и больной матери.

— Полиция, на колени, — приказал Джадж.

— Я не стрелял! Я только работал!

— Выполняйте команды. Мы разберёмся.

Сзади послышался металлический звон. Из-за перегородки выскочил другой человек с оружием. Он не дал времени на разговор. Выстрелы ударили по деревянным стенкам мастерской. Воздух наполнился пылью и мелкой стружкой. Илай почувствовал удар в левое предплечье, но сначала принял его за осколок. Затем рука перестала слушаться так, как обычно. Он опустил взгляд и увидел тёмную кровь, проступившую через рукав.

— Прескотт, Илай ранен! — передал Кинг.

Прескотт схватил Илая за плечо и увёл из линии огня. Их обоих осыпало штукатуркой. Лампа на столе упала, покатилась и остановилась у ножки станка, светя в потолок.

— Смотри на меня, — сказал Прескотт.

— Я в порядке.

— Я не спрашивал, в порядке ли ты. Где болит?

Илай попытался пошевелить пальцами. Получилось. Потом пришла боль — острая, горячая, незнакомая. Прескотт разрезал край ткани, быстро оценил кровотечение и наложил повязку. Его голос оставался ровным, хотя собственные руки хотелось сжать так сильно, чтобы перестали дрожать.

— Чувствуешь мои пальцы?

— Чувствую.

— Двигай кистью.

Илай пошевелил.

— Хорошо. Не геройствуй.

— Я вообще планировал умереть от старости.

— План остаётся в силе, если перестанешь шевелиться.

Из-за перегородки доносились команды Джаджа. Кинг докладывал о человеке с оружием; Свон вызвал медицинскую помощь. Ань, упавший на пол, кричал, что не имеет отношения к стрелявшим. Один из вооружённых мужчин сдался после короткой перестрелки; второго нашли тяжело раненым. Лишь когда стало безопасно, Прескотт позволил Илаю подняться.

— Сам дойду, — сказал тот.

— Тогда я пойду рядом, чтобы ты мог гордо отказаться от помощи на каждом шаге.

Илай попытался улыбнуться, но не смог. Прескотт видел, что его начинает бить мелкая дрожь. Он знал, что Илай испугался. Впервые за всю операцию он позволил себе признать, что испугался тоже.

У рабочего стола Ань Тран стоял на коленях. Трое мужчин, детали оружия и раскрытые ящики делали его объяснение почти бессмысленным, но он продолжал говорить:

— Мне нужны были деньги. Вы знаете, сколько стоит её лечение? Мы продали всё, что могли. Диего сказал, что это временно. Только несколько заказов.

Прескотт остановился.

— Ты устроил производство оружия рядом со спальней матери?

— Я делал детали. Я не собирался никого убивать.

— А люди с автоматами сами пришли по ошибке?

Ань смотрел на окровавленный рукав Илая. Его лицо осело.

— Это не я стрелял.

— Ты их впустил.

— Прескотт, — сказал Джадж.

Тот сжал зубы.

— Я хотел, чтобы она пожила ещё немного, — прошептал Ань.

— А сейчас что? — спросил Прескотт. — Сколько ещё времени ты ей выиграл?

Джадж встал между ним и задержанным.

— Отойди.

Прескотт подчинился. Илай заметил, что тот смотрит на его повязку, а не на Аня. Эта мелочь объясняла больше, чем весь спор.

Работу криминалистов невозможно было ускорить словами. Обыск продолжался несколько часов. На каждом столе находилась своя история: полуразобранные пистолеты, коробки с пружинами, рабочие журналы, технические схемы. Одна накладная была приклеена к внутренней стенке ящика, словно хозяин надеялся забыть о её существовании. В углу лежал старый учебник по механике с закладками и аккуратными заметками на полях.

Свон фотографировал положение документов до изъятия. Кинг разговаривал с детективом о серийных номерах. Джадж проверял, что все задержанные и пострадавшие учтены. Прескотт сидел у машины скорой помощи, пока медик осматривал Илая.

— Пуля прошла через мягкие ткани, — осторожно объяснил врач. — Предварительно признаков повреждения крупных сосудов нет, но окончательно скажем после обследования.

— Значит, руку оставят? — спросил Илай.

— Предпочёл бы оставить, да.

Прескотт не рассмеялся, хотя шутка была вполне в его духе.

Санитары вынесли Хью. Она попросила остановиться возле входа. Ань уже сидел на крыльце под присмотром офицера. Когда увидел носилки, поднялся слишком резко, и сотрудник удержал его за плечо.

— Мама!

Она протянула к нему руку. Её пальцы коснулись щеки сына.

— Я хотел помочь, — произнёс Ань.

— Я знаю, — ответила она.

— Я верну деньги. Я исправлю.

Хью покачала головой. Это движение далось ей тяжелее, чем слова.

— Береги братьев.

Ань заплакал. Его не утешали. Он стоял в наручниках посреди улицы, рядом с машиной, которую семья так и не смогла продать. Илай отвернулся только тогда, когда носилки загрузили в скорую.

В машине он не мог снять перчатку. Прескотт молча протянул руку.

— Я сам, — сказал Илай.

— Вижу.

После второй неудачной попытки Илай сдался. Прескотт помог снять перчатку, не задев повязку.

— Ты был жесток с ним, — сказал Илай.

— Он впустил вооружённых людей в дом с больной матерью.

— Я знаю.

— А они стреляли в нас.

— В меня стрелял не он.

— Разница есть для суда, — ответил Прескотт.

— А для тебя?

Прескотт посмотрел на носки своих ботинок. На них осела светлая пыль. Он не ответил сразу.

— Я увидел кровь на твоей руке, — сказал он наконец. — Первые секунды не знал, где ещё тебя ранило. Потом услышал, как ты говоришь, что всё нормально, и понял, что пока ты сам ничего не знаешь.

Илай замолчал.

— Вот почему я разозлился, — закончил Прескотт.

— На него?

— На всё.

За окном медик разговаривал с полицейским о маршруте до больницы. Прескотт опустил голову и крепко сжал ремешок старых часов. Илай впервые заметил, что тот порван возле застёжки.

— Ты когда-нибудь купишь новые?

— Эти идут.

— Они даже на руке не держатся.

— Время от этого не меняется.

Илай улыбнулся. Прескотт остался серьёзным, но перестал сжимать ремешок.

Врач больницы сказал, что Илаю повезло. Это слово оказалось хуже обезболивающего укола: действовало дольше и вызывало раздражение. Пуля действительно прошла через мягкие ткани предплечья, не задев кость. Повреждённой руке потребовались обработка, швы, наблюдение и недели восстановления. Врач объяснил ограничения, выдал бумаги и предупредил, что скорость возвращения к нагрузкам будет определяться не желанием пациента, а тем, как заживут ткани.

— Я понимаю, — сказал Илай.

Врач посмотрел на Прескотта.

— Он действительно понимает?

— Пока нет, — ответил тот. — Но я буду повторять.

В коридоре Илай получил пакет с личными вещами. Внутри лежали телефон, ключи, смятая записка из кармана и один наушник, потерявший амбушюру. Илай высыпал всё на колени.

— Где второй?

— На месте операции, наверное.

— Любимый был.

— Он левый или правый?

— Прескотт, они одинаковые.

— Тогда вдвойне трагично.

Илай рассмеялся и поморщился от боли. Прескотт подвинул ему кофе, который успел купить в автомате. Оба молча посмотрели на стакан. В автомате, разумеется, закончился сахар.

Вечером Джадж позвонил из отдела. Сначала спросил про руку, потом уточнил, есть ли у Илая кто-то дома, кто поможет с бытовыми делами. Илай сказал, что у него есть правая рука и интернет-доставка. Командир не оценил шутку, но тон его стал мягче.

— Ты не выходишь на операции до разрешения врача. Даже если станет лучше на следующей неделе.

— Принял.

— Илай.

— Что?

— Это не наказание.

Илай посмотрел на перебинтованное предплечье.

— Знаю. Потому и бесит.

После разговора он вернулся в пустую квартиру. На столе осталась недопитая чашка, в раковине стояла тарелка с засохшим соусом. Всё выглядело точно так, как утром. За эти часы ему успели прострелить руку, перевязать её, сделать снимки и отпустить домой, а чашка никуда не сдвинулась. Эта неподвижность показалась издевательской.

Он включил свет на кухне. Попытался открыть бутылку с водой. Пришлось прижать её локтем к столешнице и крутить крышку правой рукой. Потом обнаружил, что не может нормально застегнуть куртку. Снять футболку тоже оказалось непросто. Каждая мелочь требовала плана, а каждый план напоминал про чердак.

В 21:14 позвонил Прескотт.

— Ты дома?

— Нет, выиграл соревнование по плаванию.

— Хорошо. Лекарства принял?

— Да.

— Завтра осмотр.

— Знаю.

— Кто отвезёт?

— Такси.

Прескотт помолчал.

— Я заеду в девять.

— Не обязательно.

— До девяти.

Связь оборвалась. Илай посмотрел на телефон и усмехнулся. Он не мог объяснить, почему в тот день это короткое вмешательство в его личное расписание означало для него так много.

На следующий день Прескотт приехал в восемь пятьдесят шесть. Он не вошёл в квартиру, ждал у машины. На пассажирском сиденье лежал бумажный пакет с завтраком.

— Серьёзно? — спросил Илай.

— Ешь, пока не остыло.

— Откуда ты знаешь, что я не завтракал?

— Потому что ты никогда не завтракаешь перед больницей. У тебя всегда внезапно кончается время.

— Ты пугающе наблюдательный.

— Работа такая.

В клинике они сидели среди людей с самыми разными историями. Молодой мужчина держал бинт на ладони, старушка объясняла дочери, что падение было не таким уж сильным, у стены маленькая девочка со сломанной ногой рисовала фломастерами на гипсе. Илай смотрел на них и впервые за день перестал жалеть себя. У каждого было своё событие, после которого привычная жизнь стала требовать усилий.

Врач подтвердил, что заживление идёт нормально. Прескотт задавал вопросы о нагрузках, чувствительности, признаках осложнений. Илай слушал и постепенно раздражался.

— Ты закончил медицинский факультет, пока я спал?

— Нет. Просто ты перестал задавать вопросы.

— Потому что он уже всё объяснил.

— А мне нужна точность.

По дороге домой они заехали за продуктами. Илай настоял, что способен сам выбрать хлеб. Прескотт демонстративно не стал помогать с пакетом, пока Илай не попросил. На парковке тот остановился.

— Ты вчера действительно испугался?

Прескотт закрыл багажник.

— Да.

— Я не видел.

— Это не значит, что не было.

— Я обычно тебя читаю нормально.

— А вчера у тебя были другие задачи.

Прескотт открыл водительскую дверь, потом остановился.

— Когда тебя вывели, я проверял повязку раз за разом. Не потому, что думал, будто она наложена плохо. Просто хотел убедиться, что кровь больше не идёт.

Илай слушал.

— И я подумал, что, если бы пуля прошла чуть выше, мне пришлось бы звонить кому-то и объяснять, почему ты не вернёшься.

— Но не пришлось.

— Поэтому мы сейчас разговариваем.

Илай долго смотрел на него.

— Спасибо, что был рядом.

Прескотт отвёл глаза.

— Давай уже домой.

Джадж встретил детектива Гарсию в комнате для совещаний через два дня после обыска. В помещении было холодно, кондиционер работал так усердно, будто за окном стоял август. На большом столе лежали фотографии оружейных деталей, выписки по банковским счетам и накладные. Несколько пакетов с документами были ещё запечатаны.

— Мы подтвердили мастерскую, — сказал Гарсия. — Переделка оружия, незаконные партии деталей, деньги от посредников. Но кое-что не сходится.

Кинг сел ближе. Свон открыл рабочий планшет. Прескотт стоял у окна, всё ещё не сняв куртку.

— Что именно? — спросил Джадж.

— В доме нашли документы на грузы, которые, судя по датам, вообще не должны были проходить через частных посредников. И несколько номеров, ранее попадавших в проверку по другим делам.

Гарсия показал накладную. Название компании-получателя ничего не говорило. Адрес совпадал с небольшим арендованным складом. На другом листе фигурировал иной получатель, но серия наклеек была той же. Более того, в электронном журнале часть этих отправлений проходила через почтовый сортировочный комплекс восточного округа.

— Откуда они взяли данные? — спросил Свон.

— Хороший вопрос. У семьи Тран не было доступа к внутренним системам. Либо им передали подлинные бумаги, либо изготовили очень качественные копии. Предстоит установить.

— Есть прямое доказательство, что через почту шло оружие? — уточнил Джадж.

— Пока нет. Есть связь документов, отметок и отдельных номеров. Не буду называть это подтверждённой схемой, пока не проверим содержимое грузов.

Кинг повертел фотографию в руках.

— То есть люди могли привозить детали, выводить оружие, а кто-то очищал следы?

— Это одна из версий.

Прескотт наконец подошёл к столу. Его заинтересовала надпись на упаковке детали — цифровой код и штамп подразделения. Он видел его на чердаке, когда искал место, где могли находиться ещё пострадавшие. Свон поднял исходные фотографии: совпадение подтвердилось.

— Ань назвал того, кто передавал бумаги? — спросил Джадж.

— Отказался после консультации с адвокатом. Но до этого несколько раз упоминал «человека с почты». Без имени. Прозвище или описание — выясняем.

Детектив перевернул страницу.

— Есть ещё федеральная составляющая. На сортировочном объекте некоторое время работает совместная проверочная группа. Один из агентов, Джек Адамс, фигурировал в служебных журналах рядом с необычными корректировками.

На экране появилась фотография мужчины в деловом костюме, снятая для удостоверения. Ему было около сорока. Он улыбался с уверенностью человека, которому никогда не приходилось объяснять, почему тот оказался не на своём месте.

— Это основание для задержания? — спросил Прескотт.

— Нет, — ответил Гарсия. — Это основание проверить, почему он в журналах.

Джадж поднял глаза на Прескотта. Тот молча отложил фотографию.

Они разобрали вопросы сохранности изъятого, возможные поддельные отметки, круг сотрудников с доступом. Следствие отказывалось связывать Адамса с семьёй Тран напрямую без дополнительных показаний. Джадж поддержал эту осторожность, хотя она явно нервировала остальных.

— Нам нужна цепочка фактов, — сказал Гарсия. — Если начнём с громкого обвинения и не выдержим проверку, преступники скажут спасибо.

Свон на выходе заметил:

— Получается, бумага иногда опаснее автомата.

Кинг посмотрел на пачку фотографий.

— Автомат хотя бы видно.

После совещания Джадж вернулся к рабочему столу. На телефоне висело непрочитанное сообщение от человека, которому он обещал позвонить ещё вчера. Он открыл переписку, начал печатать извинение и стёр. Потом всё-таки набрал номер. Дома ответили после долгих гудков.

— Привет, — сказал он.

— Ты жив?

— Да.

— Тогда это хорошие новости.

На другом конце помолчали, словно оставляя ему возможность добавить что-то сам. Он рассказал про долгую смену, про бумажную работу, не называя имён и адресов. Ему ответили обычными домашними вещами: сломался кран, продукты кончились, в подъезде опять кто-то оставил коробки. Джадж слушал и думал, что любит эти разговоры именно за их незначительность. Там проблемы ещё можно было решить ключом, чеком или звонком мастеру.

— Ты спишь вообще? — спросили его.

— Иногда.

— Сегодня попробуй не иногда.

Он пообещал. После звонка ещё десять минут сидел у стола, глядя на незакрытую форму отчёта.

Неделю спустя Илай появился в отделе без формы. На нём была тёмная куртка и футболка, которая сидела неловко из-за повязки. Он вошёл так уверенно, словно только что вернулся из отпуска, но остановился у дверей оружейной комнаты, когда услышал привычный металлический щелчок.

Кинг заметил его первым.

— Наш пациент пришёл.

— Я не пациент. Я временно декоративный сотрудник.

— Есть свободное место у окна, — ответил Свон. — Будешь делать вид, что работаем слаженно.

Прескотт протянул ему пакет с документами для ознакомления. Илай поднял брови.

— Ты нашёл мне занятие?

— Ты ведь сам жаловался, что скучаешь.

— Я надеялся на что-то героическое.

— Ознакомься с правилами хранения улик и почувствуй себя героем.

Илай сел. Через полчаса он уже задавал вопросы о материалах дела Транов. Гарсия позволил ему ознакомиться с частью общих сводок, но предупредил, что его участие в операции и статус свидетеля обстоятельств ранения не дают права самостоятельно вести расследование.

— Я и не собираюсь, — ответил Илай.

— Обычно с этих слов всё и начинается, — заметил Кинг.

Свон показал ему фотографию чека из аптеки, найденного в семейном архиве. Илай смотрел на него дольше, чем на фотографии оружия. Потом спросил, есть ли новости о Хью. Гарсия сообщил, что она остаётся под медицинским наблюдением. Отец задержанных временно живёт у родственников. Сыновья получили адвокатов. Исход дела неизвестен.

— А у вас бывают хорошие новости? — спросил Илай.

— Когда они есть, — ответил детектив.

Позже, оставшись с Прескоттом у окна, Илай сказал:

— Мне кажется, я всё время пытаюсь оправдать Аня.

— Не обязательно оправдывать, чтобы понимать.

— От тебя неожиданно.

Прескотт поправил ремешок часов.

— Я тоже умею думать дольше десяти секунд.

— Не уверен.

— Вот и не спрашивай.

Илай покосился на него.

— А ты всё ещё злишься?

— Да.

— На него?

— Меньше. На того, кто поставлял оружие и пришёл с требованиями, — больше.

— Думаешь, найдут?

Прескотт посмотрел на доску с фотографиями. На ней было несколько стрелок, связывавших складские адреса, транспортные накладные и фамилии людей, которые могли оказаться посредниками.

— Надеюсь.

За стеной зазвонил служебный телефон. Гарсия поднял трубку. О чём-то недолго спрашивал, затем резко выпрямился.

— Кто ещё на объекте? — произнёс он.

Илай поднял голову.

— Повторите. Стрельба? Где детективы?

Прескотт посмотрел на Джаджа, входившего в комнату с другой стороны. Командир уже держал в руке рацию.

Все четверо поняли адрес прежде, чем Гарсия успел его произнести.

Почтовый сортировочный комплекс.

Детективы Фернандес и Мур приехали на почтовый объект без намерения проводить задержание. Им нужно было уточнить данные о нескольких отправлениях, зафиксировать сведения о доступе к терминалам и поговорить с человеком, который прежде согласился описать систему внутренних корректировок. В 11:18 они вошли в здание. В 11:27 поступил первый вызов о стрельбе. В следующие минуты диспетчеры получили несколько противоречивых сообщений: вооружённые люди, раненый сотрудник, закрытые ворота, попытка спрятаться в сортировочной зоне.

Когда Джадж отдал приказ собираться, Илай тоже поднялся со стула.

— Сядь, — сказал командир.

— Я могу работать на связи.

— Сегодня нет. У тебя ограничения.

— Я не предлагаю бегать с оружием.

— Я услышал.

Прескотт подошёл к нему.

— Не спорь. С нами будет прикомандированный офицер из дежурной группы. Ты ничего не докажешь, если сейчас сорвёшь восстановление.

Илай хотел ответить, но увидел, что Прескотт уже проверяет снаряжение. На секунду возникло неприятное чувство, будто вокруг него закрылась невидимая дверь, за которой продолжалась жизнь команды.

— Позвони потом, — тихо сказал он.

— Когда смогу.

— Это не ответ.

Прескотт остановился.

— Илай. Я позвоню.

Они уехали. В комнате осталось запах кофе и слабое гудение компьютеров. Илай некоторое время стоял у окна, хотя фургон уже исчез за воротами. Потом открыл на телефоне местные новости. Заголовок про стрельбу появился раньше, чем любые официальные сообщения.

Он вернулся к столу, набрал Прескотта и не услышал ответа. Потом Кинга. Потом Джаджа. Каждый неотвеченный вызов казался его собственным маленьким нарушением приказа. Он прекрасно знал, что на операции нельзя отвлекать людей звонками. Но не мог заставить себя положить телефон.

В конце концов он отправил одно короткое сообщение Джаджу: «Я здесь. Если нужна помощь по материалам, скажите». Ответа не было.

Пока он ждал, в отдел привезли документы с места первого происшествия. Сотрудники ходили мимо, переговаривались о пострадавших. Кто-то сказал, что один из детективов в критическом состоянии. Илай не знал его близко, но помнил, как тот однажды одолжил зарядку для телефона. Это воспоминание сделало новость гораздо хуже.

На объекте царил беспорядок, который не был похож на обычный страх. Сотрудники бежали из разных выходов, не зная, кто стреляет и где. У ограждения стоял человек в форме почтовой службы, придерживая окровавленное плечо товарища. Несколько автомобилей заблокировали подъезд к воротам. Патрульные пытались отделить тех, кому требовалась помощь, от тех, кто хотел вернуться за личными вещами.

Джадж выслушал доклад старшего офицера. Один детектив эвакуирован, второй найден тяжело раненым. Есть сведения о нескольких вооружённых людях внутри. Часть работников укрывается в закрытых помещениях. Джек Адамс предположительно находится на территории.

— Кто подтвердил? — спросил Джадж.

— Сотрудник видел его возле административного крыла утром. Потом связь оборвалась.

— Значит, последнее подтверждение было утром, — повторил Джадж. — Не превращаем предположение в факт.

Кинг посмотрел на разбитые стеклянные двери. У входа лежала перевёрнутая стойка рекламы почтовых услуг. На полу валялся конверт с яркой поздравительной наклейкой, будто его уронили в самый неподходящий момент.

Дальше всё происходило урывками. Голос в радиосети. Незнакомый сотрудник, выбежавший с поднятыми руками. Гул вентиляции. Несколько разбросанных писем. На стойке всё ещё стояла чашка кофе, рядом с ней лежал телефон, непрерывно подсвечивавшийся сообщениями.

Первого живого работника нашли у служебного коридора. Мужчина назвался Ричардом и долго не мог объяснить, что произошло. Его лицо было серым, слова путались. Прескотт подождал, пока тот сумеет выговорить целое предложение.

— Они пришли вместе с агентом, — сказал Ричард. — Я думал, это проверка.

— С каким агентом?

— Адамс. Он сказал, что сегодня будет особая операция. Нам приказали не вмешиваться.

— Что было потом?

— Приехали двое. Они задали вопросы. Один начал говорить с Адамсом, потом кто-то ударил другого. Я услышал выстрелы.

Джадж не пытался немедленно сложить из его слов законченную версию. У Ричарда не было обзора на всю сцену. Его показания могли быть важными, но в них уже смешивались увиденное, услышанное и то, о чём он догадался.

В глубине сортировочного зала продолжали работать ленты. Механизмы переносили коробки с равнодушием, от которого становилось не по себе. На табло высвечивались номера направлений, куда отправления должны были уходить после полуночи. Вдоль стены выстроились огромные металлические клетки на колёсах.

Сначала группу обстреляли из-за стеллажей. По металлу ударили пули, одна пробила коробку с бытовой техникой. Джадж объявил о присутствии полиции и потребовал сложить оружие. Стрелявший ответил ещё несколькими выстрелами. Когда всё стихло, его обнаружили раненым за тележкой. Свон сообщил медикам, куда можно будет безопасно подойти. Кинг проверил руки задержанного.

— Кто с вами? — спросил Джадж.

Мужчина посмотрел на него и засмеялся. Потом попытался сплюнуть кровь, но не смог.

— Здесь все с кем-то, — произнёс он.

Джадж не стал продолжать допрос. Нужнее было найти тех, кто ещё находился под угрозой.

В небольшой комнате отдыха сидели семеро сотрудников. Молодая женщина плакала, закрыв лицо ладонями. Пожилой мужчина держался за грудь и просил таблетку, название которой никто не мог разобрать. Один из работников всё время повторял, что должен предупредить жену: она ждёт его после смены и не поймёт, почему он не приехал.

Прескотт попросил его назвать номер. Сотрудник запнулся, не смог вспомнить последние цифры, затем расплакался сам. Кинг передал сведения о группе спасённым работникам снаружи. Свон вызвал медиков для мужчины, жаловавшегося на боль в груди.

Джадж подошёл к женщине у стены.

— Кто-нибудь ещё прячется поблизости?

Она кивнула.

— Юджин. Юджин Гомес. Они его искали. Он не хотел выходить.

— Кто искал?

— Люди в штатском. Один сказал, что Юджин украл документы.

— Вы знаете, куда он побежал?

Женщина указала в сторону грузового склада. Джадж поблагодарил её и передал спасённых патрульным. Прескотт посмотрел на командира. Имя Юджина уже встречалось в материалах Гарсии: возможный сотрудник, который заметил нарушения в электронном журнале грузов.

— Это может быть наш свидетель, — сказал он.

— Может, — ответил Джадж. — Сначала убедимся, что он жив.

Юджин Гомес прятался не там, где его ожидали найти. Он забился в узкое пространство между шкафом для инструментов и сложенными мешками с рекламной корреспонденцией. Когда в помещении раздались голоса полицейских, мужчина попытался отползти дальше, ударился затылком о стену и вскрикнул. Затем затих, будто надеялся, что его не заметят.

— Юджин? — позвал Джадж. — Полиция Лос-Суэноса. Мы здесь, чтобы вывести людей.

— У меня нет документов! — ответил мужчина из-за шкафа.

— Тогда мы просто выведем вас.

— Они сказали, что вы заодно!

Джадж переглянулся с Прескоттом. Вот оно. В худшей из возможных форм свидетель сообщил, что больше не отличает одну сторону закона от другой.

— Меня зовут Джадж, — сказал командир. — Можете посмотреть на форму, на нашивки. У меня нет оснований вам лгать. Здесь опасно. Мы хотим, чтобы вы вышли без оружия и показали руки.

Юджин появился медленно. На нём был синий рабочий жилет, одна штанина испачкана типографской краской. Он дрожал так сильно, что Кинг сначала решил, будто мужчина ранен. Но крови не было. Юджин пытался устоять на ногах, держась за шкаф.

— Я никому не рассказывал, — шептал он. — Только начальнику. Потом пришёл агент и спросил, почему я лезу не в своё дело.

— Что вы обнаружили? — спросил Прескотт.

— Отправления. Некоторые контейнеры прибывали пустыми по документам, а на весах было иначе. Потом исправлялись записи. В другой день наоборот: стояло, что контейнер выехал, но он всё ещё был в нашем помещении.

— Вы сохранили доказательства?

Юджин посмотрел на дверь.

— Сделал копии. Думал, если меня уволят, покажу профсоюзному представителю. Но потом увидел, что один из грузов сопровождают вооружённые люди, и испугался. К кому идти, если человек с удостоверением сам всё подписывает?

— Где копии? — спросил Джадж.

— В шкафчике. Ещё кое-что дома. Я не хотел красть. Мне только нужно было, чтобы кто-нибудь проверил.

Прескотт заметил, что мужчина повторяет оправдания, хотя никто его ни в чём не обвиняет. Вероятно, Адамс достаточно долго говорил ему о нарушениях правил, чтобы Юджин начал считать собственные записи преступлением.

— Сейчас ваша задача — выйти живым, — сказал Джадж. — С остальным разберутся следователи.

— Он вас найдёт, — прошептал Юджин.

— Кто?

— Адамс. Он знает всех. Он даже знает, кто подаёт жалобы, прежде чем их успевают зарегистрировать.

Юджина передали под охрану. Он не хотел отпускать рукав Прескотта и несколько раз спрашивал, не окажется ли снова рядом с людьми Адамса. Прескотт пообещал передать следователям опасения свидетеля. Он не обещал того, что не мог гарантировать.

В комнате с личными шкафчиками следователи позднее найдут папку с копиями грузовых ведомостей, перечнем отсутствующих пломб, фотографиями наклеек и рукописными заметками Юджина. Одна из записей содержала имя Марии Лопес — сотрудницы, которая оформляла доступ в часть складских помещений. На другой напротив фамилии Адамса стоял вопросительный знак. Свон при первичном осмотре зафиксировал место находки, но не стал без необходимости переворачивать листы: после стрельбы именно аккуратность сохранения доказательств могла решить исход большого дела.

— Ты заметил? — спросил Прескотт, когда они снова остались рядом.

— Что? — ответил Кинг.

— Он извинялся за то, что нашёл несоответствие.

Кинг посмотрел на пустую дверь.

— Не первый человек, которого напугало чужое удостоверение.

Прескотт промолчал. Он знал, что слово «удостоверение» сегодня ещё прозвучит.

Сортировочная зона оказалась огромнее, чем на плане. По мере продвижения менялся звук: у приёмных ворот грохотали металлические контейнеры, за стеной работали компрессоры, в центральном проходе шумели ленты, над головой щёлкали реле. Операторы привыкли воспринимать каждый звук как возможное предупреждение, а здесь звуки смешивались до бессмысленного гула.

Свон сумел связаться с техническим сотрудником, который находился снаружи, и через ответственных работников оборудование начали останавливать. Механизмы затихали не сразу: сперва один участок, потом другой. Внезапная тишина обнажила новые звуки — кашель в дальнем помещении, удары по закрытой двери, шаги неизвестного человека.

Часть людей сдавалась без сопротивления. Один мужчина в охранной куртке бросил оружие, едва услышал требования полиции. Другой утверждал, что его наняли на разовую перевозку и он не знал, что товар незаконный. Следователям ещё предстояло сопоставить эти слова с записями камер и показаниями работников. Джадж не разрешал превращать каждое такое заявление в готовый факт.

Возле погрузочной зоны нашли раненого охранника. Он был без сознания, но дышал. Кинг помог медикам добраться до него после проверки безопасности участка. Молодая сотрудница почты, зажав ладонями уши, сидела за низким столом. Свон заговорил с ней мягче обычного, назвал своё имя и дождался, пока она сможет посмотреть на него. Когда женщина наконец встала, её ноги дрожали. Свон не торопил.

— Мой телефон там, — сказала она, указывая на стол.

— Его потом заберут. Сейчас выйдем.

— Мама будет звонить. Она всегда звонит в обед.

— Я попрошу, чтобы вам дали возможность связаться с ней.

— Ей нельзя волноваться.

Свон посмотрел на девушку. Он мог бы сказать, что всё будет хорошо. Но в помещении ещё оставались вооружённые люди. Вместо этого произнёс:

— Давайте сначала сделаем так, чтобы вы были в безопасности.

Когда её вывели, Прескотт обратил внимание на коробку возле административного прохода. Пломба выглядела целой, однако номер не соответствовал наклейке на боковой поверхности. По протоколу изымать и вскрывать её должны были уполномоченные специалисты; команда передала находку криминалистам и продолжила работу. Вокруг обнаруживались десятки подобных деталей, словно само здание годами копило чужие секреты между почтовыми мешками и компьютерами.

Кинг показал Джаджу копию схемы.

— Административное крыло впереди. Дальше комната федеральной группы.

— Есть подтверждение, что Адамс там?

— Один сотрудник видел, как туда убежал мужчина в светлой рубашке. Лица не разглядел.

Джадж кивнул. Имя по-прежнему оставалось предположением, но вскоре они получили голос.

— Это федеральная территория! — донеслось из коридора. — Кто бы вы ни были, у вас нет полномочий здесь находиться!

Прескотт посмотрел на Джаджа.

— Даже не придётся спрашивать, кто это.

— Придётся, — ответил командир.

В административном кабинете горел свет. На полу лежали папки и несколько листов, вырванных из скоросшивателя. Рядом с мусорным ведром валялся разбитый телефон. На стене висел официальный групповой снимок: улыбки, костюмы, рукопожатия. В центре стоял Джек Адамс.

Джадж остановился снаружи и громко представился. Он назвал подразделение, сообщил, что прибыл на сообщение о стрельбе, и потребовал, чтобы вооружённый человек вышел с пустыми руками. Из-за двери ответили длинной тирадой о федеральной юрисдикции.

— Назовите себя, — повторил Джадж.

— Агент Джек Адамс. Это санкционированная операция. Вы здесь посторонние.

— Есть пострадавшие, и мы должны обезопасить здание. Положите оружие на пол.

— Если вы сейчас зайдёте, ваши начальники завтра останутся без должностей.

Прескотт услышал в голосе Адамса неуверенность, тщательно скрытую за привычкой распоряжаться. Этот человек рассчитывал, что должность остановит разговор раньше, чем его попросят объяснять факты.

— Оружие у вас в руках? — спросил Джадж.

— Я вооружённый федеральный агент!

— Тогда положите его. Сейчас.

В ответ раздался звук передвигаемого стула. Потом щелчок дверной ручки. На мгновение появилась рука с пистолетом. Кинг выкрикнул предупреждение. Рука исчезла, раздался выстрел. Пуля прошла через дверную раму и задела Джаджа в бок.

Он сначала ощутил удар, словно кто-то резко толкнул его плечом. Боль пришла позже, когда левая рука коснулась мокрой ткани под бронежилетом. Слишком тёплой. Он заставил себя не смотреть вниз и повторил команду прекратить стрельбу.

— Джадж! — услышал он голос Кинга.

— Я здесь.

— У тебя кровь.

— Знаю.

Прескотт повернулся и увидел, как командир прислонился к стене. На чёрной ткани кровь была почти незаметна, но пальцы Джаджа потемнели. В Прескотте что-то сразу оборвалось: знакомая последовательность вернулась так же ясно, как на чердаке Транов. Сначала непонятный удар, потом короткое «нормально», потом кровь.

— Медика, — сказал он в радиосеть.

Джадж попытался продолжить разговор с Адамсом. Кинг остановил его.

— Нужно вывести тебя.

— Сначала задержанный.

— Нет. Ты передаёшь управление.

Свон подтвердил, что помощь вызывают. Джадж посмотрел на Прескотта. Тот стоял очень прямо и слишком неподвижно.

— Продолжишь переговоры. Кинг отвечает за мою эвакуацию. Не допускай лишней силы. Он нужен живым.

— Принял, — ответил Прескотт.

— Прескотт.

— Да?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

В коридоре Джадж попытался пройти самостоятельно, но на третьем шаге понял, что нуждается в поддержке. Кинг помог ему, не позволяя повредить рану сильнее. Командир хотел спросить, не испугался ли Прескотт, но в этот момент услышал очередной возмущённый голос Адамса. Попросил только поддерживать связь и не терять время.

Прескотт остался перед закрытой дверью. Он чувствовал, как под бронежилетом учащённо бьётся сердце. Ему хотелось выбить дверь и заставить Адамса посмотреть на кровь, оставшуюся на стене. Вместо этого он заговорил.

— Агент Адамс. Командир ранен. Дальнейшая стрельба только ухудшит ваше положение. Положите оружие и выйдите.

— Я не знал, что за дверью полиция.

— Мы представлялись неоднократно.

— Я требую связаться со своим руководством.

— Это будет решаться после того, как вы сложите оружие.

— Ты вообще понимаешь, кто я?

Прескотт медленно вдохнул.

— Сейчас вы вооружённый человек в здании, где есть раненые. Этого достаточно, чтобы вы выполняли наши команды.

— Я подам жалобу на тебя лично.

— Это ваше право. Сначала выйдите.

Они говорили ещё несколько минут. Адамс пытался торговаться: хотел оставить оружие при себе, требовал увидеть начальника, интересовался именами каждого из сотрудников. Прескотт повторял короткие требования, не вступая в спор о карьере или полномочиях. Свон находился поблизости и слышал, как его голос становится жёстче, но оставался контролируемым.

Наконец Адамс положил оружие. Выходил медленно, с недовольным лицом и поднятыми руками. Когда он опустился на колени, продолжал говорить об ошибке, за которую расплатится весь отдел.

— Ты в него стрелял, — сказал Прескотт.

Адамс посмотрел на него с удивлением.

— Я защищался.

— Мы требовали бросить оружие.

— Вы не имели права...

— Достаточно. Выполняй команды.

Свон зафиксировал наручники. Прескотт отошёл. На секунду он увидел перед собой не Адамса, а лицо Илая в скорой помощи. Потом услышал, как тот же голос Адамса требует фамилию командира. Прескотт резко повернулся, но Свон негромко произнёс:

— Он задержан. Больше не стоит разговора.

Прескотт посмотрел на него. Несколько секунд казалось, что он не расслышал. Затем кивнул.

— Передавай следствию.

Задержание Адамса не означало конца операции. В здании оставались работники, неизвестные вооружённые люди и несколько помещений, откуда продолжали поступать тревожные сигналы. Джаджа уже увезли в больницу. В отсутствие командира обязанности распределили по утверждённой схеме, с привлечением старшего сотрудника поддержки. Прескотт участвовал в поиске оставшихся людей, но говорил теперь мало.

Мария Лопес находилась возле рабочего терминала. Её руки дрожали. Она утверждала, что просто вводила записи по распоряжению руководства и не знала о содержимом грузов. Когда Прескотт спросил об Адамсе, Мария сперва отвернулась, потом сказала, что хочет адвоката. Ей разъяснили права, настаивать на разговоре не стали.

В служебном помещении обнаружили журнал изменений транспортных накладных. Некоторые записи были сделаны в часы, когда соответствующие контейнеры ещё не прибыли. Другие отменяли проверки без объяснения причин. В разных местах появлялись одинаковые идентификаторы. Следователи позже сравнят их с ведомостями Юджина, показаниями Ричарда, материалами обыска у Транов и содержимым нескольких изъятых партий. Тогда же удастся установить, насколько значимой была роль Адамса. Сейчас это оставалось проверяемой версией, а не приговором.

Кинг нашёл у выхода работника с рассечённым лбом. Тот искал друга, с которым пришёл на смену. Имя несколько раз передавали диспетчеру, пока выясняли, что пропавший уже находится у медиков. Мужчина сел прямо на пол и заплакал от облегчения. Кинг сел рядом на корточки, сообщил, куда его отвезут, и помог подняться.

Свон передал заключительный список эвакуированных. В одном пункте люди находились в безопасности, в другом — получали помощь, в третьем ещё требовалось уточнение. Пока все строки не сошлись, никто не говорил об успешном завершении.

Когда Прескотт вышел на улицу, было уже после обеда. Свет бил в глаза. Работники стояли за ограждением, обнявшись или разговаривая по телефону. Криминалисты только начинали долгую работу. Большая вывеска почтового комплекса казалась нелепо яркой на фоне разбитых окон.

Он нашёл Кинга возле машины.

— Есть новости про Джаджа?

— Жив. В сознании при передаче медикам. Сейчас обследуют.

Прескотт кивнул. Взял воду и не стал пить.

Кинг смотрел на него некоторое время.

— Ты слишком близко подошёл к нему после задержания.

— Я его не тронул.

— Знаю.

— Тогда какая проблема?

— Ты сказал о командире так, будто хотел, чтобы Адамс понял, почему сейчас должен бояться тебя.

Прескотт отвёл взгляд.

— Может, хотел.

— Вот это и есть проблема.

Они замолчали. Кинг не был человеком, который любил поучать. Прескотт знал это. Потому его слова задевали сильнее.

— Он в Джаджа стрелял, — сказал Прескотт.

— Я был рядом. Видел.

— А до этого через эту схему кто-то мог отправлять оружие людям, которые ранили Илая.

— Мог. Мы ещё не знаем, какие конкретно партии связаны между собой.

— Ты говоришь как командир.

— Сейчас это комплимент.

Прескотт открутил крышку бутылки.

— Ты когда-нибудь думал, почему такие люди до последнего уверены, что ничего не случится?

— Потому что раньше, вероятно, многое сходило с рук.

— И что изменится теперь?

Кинг посмотрел на полицейские автомобили.

— Если сделаем всё правильно, появятся доказательства. И никто не сможет сказать, что его посадили только потому, что нам не понравилось его лицо.

Прескотт снова посмотрел на вход. Там, где недавно лежал один из раненых, уже стоял жёлтый номер криминалистов.

— А если снова выкрутится?

— Тогда это не повод помогать ему избежать ответственности нашей ошибкой.

Прескотт не ответил. Он знал, что Кинг прав. Именно это и раздражало.

Илай приехал в больницу на такси. Никого не спросил. По дороге он несколько раз проверял сообщения. Джадж отправил короткое подтверждение ещё из машины скорой помощи; затем телефон командира передали медперсоналу, и связь оборвалась. Прескотт отвечал односложно, а после последнего сообщения не писал почти час.

У входа Илай встретил Свона. Тот сидел на бетонном бордюре и смотрел на собственные ладони. На ногтях оставались тёмные полоски технической пыли.

— Как он? — спросил Илай.

— Стабилен, насколько нам сообщили. Ждём подробностей.

Илай сел рядом.

— Ты ел?

— Не помню.

— Отличный ответ.

Свон усмехнулся. Несколько минут они смотрели, как с парковки выезжают машины. Потом Свон рассказал про девушку, которая боялась, что мать не дождётся её звонка. Илай слушал внимательно, хотя понимал, что тот говорит не о девушке. После такого дня хотелось вспомнить хотя бы одного человека, которому удалось помочь без продолжения стрельбы.

Прескотт появился из дверей приёмного отделения. На его форме оставались следы пыли, лицо выглядело усталым. Илай поднялся.

— Ты обещал позвонить.

— Я написал.

— После того как прошло два часа.

— Мы были заняты.

Илай хотел продолжить, но увидел выражение лица Прескотта и остановился.

— Я знаю. Просто испугался.

— Понимаю.

— Что с Джаджем?

— Ранение в бок. Врачи ещё оценивают повреждения. Кинг ждёт информации.

Илай посмотрел на пятна на перчатках Прескотта.

— Это его кровь?

— Не знаю.

Ответ прозвучал неожиданно тяжело. Прескотт сам посмотрел вниз, будто впервые заметил следы.

В коридоре они нашли Кинга. Он успел раздобыть воду и что-то из больничного автомата, но не притронулся к еде. Никто не решался начать разговор о задержании Адамса. Сведения о серьёзности ранения были неполными, и каждый пытался не выстраивать мысленно самый тяжёлый исход.

Позже вышел врач. Подтвердил, что Джадж находится в стабильном состоянии после оказания необходимой помощи. Ему требуются наблюдение, восстановление и временное отстранение от физической нагрузки. Подробности лечения врач сообщил только тем, кому пациент разрешил их передать. Команда впервые за день смогла одновременно выдохнуть.

Илай встал у окна. Прескотт подошёл и остановился рядом.

— Знаешь, почему я сюда приехал? — спросил Илай.

— Потому что у тебя нет терпения.

— Помимо этого.

Прескотт покачал головой.

— Я смотрел на телефон и думал о том, что не могу ничего сделать. Даже когда тебя ранили на глазах у меня, у меня хотя бы было две руки и какая-то задача. А тут я просто сидел дома.

— Теперь понимаешь, почему я злился после чердака?

Илай посмотрел на него.

— Да. Кажется, теперь понимаю.

Прескотт не произнёс ни слова. Он стоял рядом, пока в коридоре не объявили, что посетителям придётся подождать до утра.

Когда они вышли, город уже светился рекламой. По улицам ездили автобусы, на перекрёстках стояли люди с пакетами из магазинов. Илай смотрел на них и думал, что никто не обязан знать об их сегодняшнем дне. Но его почему-то злило, что все живут дальше так легко.

Через несколько суток Джадж стал принимать короткие визиты. Первым пришёл Кинг, принёс одежду и зарядное устройство. Затем Свон, который сразу начал жаловаться на то, как отдел оформляет служебные документы без командира. Илай появился с пакетом фруктов и неловкой улыбкой.

— Ты знаешь, что мне нельзя работать? — сказал Джадж вместо приветствия.

— Поэтому я принёс тебе занятие.

— Яблоки?

— Их можно считать.

Джадж усмехнулся. Потом заметил, как Илай бережёт левую руку.

— Болит?

— Иногда.

— Контрольный осмотр?

— Скоро.

Илай сел. Сначала поговорили о бытовом: о том, как неудобно жить с повязкой, как сложно спать после обезболивающих, как Кинг умеет приносить продукты так, словно снабжает армейскую базу. Потом разговор незаметно вернулся к делу Транов.

— Я думаю о Хью, — сказал Илай. — Она позвонила полиции, чтобы остановить сыновей. Теперь они под следствием, а она всё ещё тяжело больна.

— Её звонок не создал мастерскую, — ответил Джадж.

— Знаю. Но для неё это, наверное, ничего не меняет.

— Возможно.

Илай посмотрел на шов больничного одеяла.

— А ты смог бы сказать ей, что всё получилось правильно?

Джадж долго молчал.

— Я бы сказал, что она сделала правильный выбор, когда попросила о помощи. И что мы старались сохранить её семье жизнь. Остальное мне не принадлежит.

— Прескотт считает, что мы иногда слишком мягкие.

— Прескотт многое говорит, когда боится за своих.

Илай поднял голову.

— Ты это заметил?

— Он не единственный, за кем я наблюдаю.

Илай улыбнулся, но почти сразу стал серьёзным.

— Когда тебя ранили, он очень испугался.

Джадж посмотрел в окно.

— Знаю.

Официальный разбор операции назначили после того, как врачи позволили командиру участвовать дистанционно. Дела по существу продолжали расследовать детективы; тактический разбор касался работы подразделения. В его материалах фигурировали записи с камер, радиопереговоры, временные отметки, действия после ранения и переход руководства.

Прескотт сам написал, что во время задержания Адамса испытывал сильное эмоциональное напряжение. В отчёте он указал все команды, ответные высказывания и то, что задержанный в итоге вышел без оружия. Он ничего не скрывал и не пытался представить случившееся проще. Именно поэтому последующие вопросы Джаджа застали его врасплох.

Комната для совещаний была тесной для четырёх человек и большого экрана. Илай сидел отдельно, с повязкой на руке; официально он присутствовал как наблюдатель. На экране Джадж выглядел бледнее, чем при последнем посещении. Перед ним лежали бумаги, рядом стояла бутылка воды.

Кинг восстановил начало операции. Свон описал связь, эвакуацию гражданских и задержанных. Затем перешли к административному крылу. На экране показали короткий фрагмент записи: голос Адамса, команду Джаджа, выстрел, резкое движение камеры. Илай непроизвольно сжал здоровую ладонь.

— Прескотт, — сказал Джадж, — после моей эвакуации ты продолжил переговоры. С этой частью всё ясно. Хочу вернуться к последним командам при задержании.

— Слушаю.

— На записи заметно, что твой тон изменился после упоминания ранения. Ты несколько раз обращался к Адамсу лично, а не как к задержанному. Почему?

Прескотт посмотрел на него.

— Потому что он продолжал угрожать нам должностями вместо того, чтобы выполнять команды.

— Это объясняет причину раздражения. Я спрашиваю, что повлияло на твои действия.

— Я повторял требования. Он вышел. Его задержали живым.

— Да. И это важный результат. Но я хочу убедиться, что в следующий раз твой гнев не изменит решения.

Прескотт напрягся.

— В следующий раз? То есть мы обсуждаем то, чего не произошло?

Кинг посмотрел на него. Джадж сохранял ровный голос.

— Мы анализируем риск. Это и есть разбор.

— Риск я понимал. Поэтому не допустил лишней силы.

— Тогда ты понимаешь, зачем задаю вопрос.

Прескотт усмехнулся.

— Нет. Пока не понимаю.

Джадж отложил ручку.

— Ты задержал вооружённого человека. Но после задержания было видно, что тебе требуется усилие, чтобы прекратить личный разговор с ним.

— И я прекратил.

— Благодаря вмешательству Свона.

Свон поднял голову.

— Я просто напомнил, что задержание закончено.

— Именно, — ответил Джадж.

Прескотт посмотрел на Свона, потом снова на экран.

— Что ты хочешь услышать? Что я ненавидел его в тот момент? Да. Ненавидел. Он стрелял в тебя. Я думал, что ты умираешь где-то в коридоре. За неделю до этого видел, как Илай теряет кровь в доме, где мы должны были всего лишь задержать торговцев оружием. Я был зол. Но я сделал работу.

— Твоя злость не является нарушением, — сказал Джадж. — Опасно, если она начнёт управлять тобой.

— Она не управляла.

— Сегодня — нет.

Прескотт медленно встал.

— Вот мы и пришли к главному. Тебя не устраивает даже то, что я ничего не нарушил. Тебе надо удостовериться, что я никогда не нарушу. Что я буду одинаковым, когда кто-то угрожает мне, когда стреляют в моего напарника и когда тебя увозят на носилках.

— Мне нужно, чтобы ты оставался профессионалом.

— А я им и остался.

Илай тихо произнёс:

— Прескотт, не надо.

Но тот уже не слышал ни его, ни собственного дыхания.

— Тебе так нужно контролировать каждую секунду, что ты не видишь людей вокруг себя. Для тебя любое чувство — ошибка, которую надо исправить. Даже страх за человека, с которым работаешь каждый день.

— Я прекрасно вижу своих людей, — ответил Джадж.

— Тогда перестань относиться к ним как к строчкам в отчёте.

Кинг поднялся.

— Достаточно.

Прескотт не посмотрел на него.

— Мы не механизмы. Мы не можем после каждого выстрела возвращаться в исходное состояние по твоему приказу.

Джадж молчал несколько секунд.

— Сядь, Прескотт. И закончим разговор спокойно.

— Нет.

Илай тоже поднялся.

— Он тебе пытается помочь.

— Сейчас мне не нужна помощь, Илай.

— Тогда хотя бы не бей словами человека, который едва выжил!

Прескотт резко повернулся. На лице его было больше боли, чем злости.

— А кто должен сказать ему, что он тоже ошибается? Кто из нас имеет на это право? Ты? Кинг? Свон? Или мы будем ждать, пока однажды его уверенность в правильной процедуре не обойдётся нам чьей-то жизнью?

Тишина после этих слов оказалась гораздо страшнее крика. Джадж не ответил сразу. Прескотт успел увидеть, как командир отводит глаза, и понял, что зашёл слишком далеко.

— На сегодня всё, — произнёс Джадж наконец.

— Джадж...

— Совещание окончено.

Экран потемнел.

Прескотт несколько секунд стоял посреди комнаты. Потом взял куртку и вышел, не закрыв за собой дверь до конца.

Илай догнал его возле автомобилей. Прескотт держал ключи в одной руке, а сломанные часы в другой. Он смотрел на циферблат и не замечал, что ремешок давно снова разошёлся.

— Ты ужасную вещь сказал, — произнёс Илай.

— Я слышал.

— Нет, не слышал. Иначе не вышел бы так, будто он тебя оскорбил.

Прескотт поднял глаза.

— Мне не нужно, чтобы ты выбирал между нами.

— Я и не выбираю. Вы оба мои люди, идиот.

Прескотт усмехнулся, но улыбка сразу исчезла.

— Он прав в одном, — сказал он. — Я почти сорвался. Когда увидел Джаджа раненым, мне хотелось, чтобы Адамс почувствовал тот же страх.

— Но ты не сделал этого.

— Потому что Свон оказался рядом. Потому что Адамс подчинился. Потому что, возможно, мне просто повезло.

Илай посмотрел на него внимательнее.

— Значит, ты понимаешь, чего Джадж боялся.

— Да. А он не понимает, чего боюсь я.

Илай сел на край невысокого ограждения.

— Я впервые в жизни не мог поехать с вами и ничего не мог сделать. Каждую минуту представлял, что кому-то из вас понадобится помощь. Это страшно. Я теперь понимаю, как ты смотрел на мою руку.

Прескотт опустился рядом.

— Когда тебя ранили, я думал, что не успею. Когда ранили его — то же самое. Мне постоянно кажется, что однажды не успею.

— Мы все так думаем.

— Но он ведёт себя так, будто точный порядок действий отменяет эту возможность.

— Нет, — ответил Илай. — Думаю, он просто пытается сделать её меньше.

Прескотт молчал.

— Ты сказал ему, что из-за него кто-то погибнет. А он и так живёт с этим страхом. Каждый раз, когда говорит нам заходить в чужое здание.

Прескотт сжал часы и тут же разжал ладонь.

— Я не должен был так говорить.

— Не должен.

Они посидели рядом. Вечерний воздух остыл, от асфальта пахло дождём. Через ворота медленно проехала служебная машина. Водитель кивнул им, оба ответили почти одновременно.

— Завтра поговорю с ним, — сказал Прескотт.

— Не ради красивого извинения.

— Знаю.

— И не чтобы он тут же согласился с тобой.

— Я знаю, Илай.

— Хорошо. На этом мой курс психотерапии окончен.

Прескотт наконец улыбнулся.

— Сколько должен?

— Купи нормальные часы.

— Нет.

Илай засмеялся, осторожно придерживая больную руку.

В больничной палате Джадж в это время открыл запись совещания. Дошёл до последней фразы Прескотта и выключил. Он не хотел ещё раз слышать её чужим голосом. Оставил телефон на тумбочке, посмотрел на темнеющее окно и понял, что за многие годы службы научился принимать решения в помещениях, наполненных криками, гораздо лучше, чем в тихой комнате с теми, кого любит.

Он написал Прескотту: «Нам нужно поговорить. Не о задержании Адамса».

Ответ пришёл не сразу.

«Знаю».

Джадж прочитал его и не стал писать больше. В другом конце города Илай прощался с Прескоттом на парковке. Кинг забирал домой последние документы. Свон проверял, что свидетель Юджин получил контакт следователя и защитные меры не остались только обещанием. Хью Нгуен лежала в палате, где тихо работал аппарат кислородной поддержки. Ань Тран смотрел на потолок камеры предварительного заключения. Где-то в другом здании Джек Адамс впервые за долгое время ждал решения, которое не мог принять за остальных.

Никто из них не знал, что произойдёт завтра.

За окном снова завыла сирена.

Пятеро были живы. Город продолжал требовать от них новых решений. И впервые Джадж отчётливо понял: сохранить команду — значит не только возвращать людей домой после операции, но и дать им возможность вернуться друг к другу.


ЧАСТЬ 08 / ДОЛИНА КУКОЛ
Дом над городом

Джадж приехал в участок раньше остальных и двадцать минут просидел в машине. Отсюда было видно боковую дверь, контейнеры, место для курения и окно комнаты отдыха. В окне кто-то поставил бумажный стакан. Всё выглядело настолько привычно, что ему захотелось уехать.

За время восстановления он успел возненавидеть утреннее телевидение, выучить трещины на потолке и обнаружить, что дома нет ни одного удобного положения для сна. Теперь врач разрешил возвращение к работе, инструктор подписал результаты проверки, а тело всё равно помнило дверную раму почтового отделения лучше, чем любую из этих бумаг. Когда Джадж поворачивался за ремнём безопасности, бок тянуло. Не больно. Достаточно, чтобы он сначала задерживал дыхание, а потом злился на себя за это.

На соседнее место въехал Прескотт. Заглушил двигатель, посмотрел прямо перед собой. Они увидели друг друга в стёклах и некоторое время делали вид, что не увидели.

Поговорить, как выяснилось, было проще обещать сообщением.

Прескотт первым вышел из машины. Подошёл, держа два кофе.

— Один твой. Если не хочешь, я выпью оба и умру продуктивным.

Джадж открыл дверь.

— Слишком дорогие похороны. Отдай.

Они остались у машин. Прескотт прислонился к крылу, но сразу выпрямился, словно решил, что для этого разговора такая поза не подходит.

— Я должен был приехать, — сказал он.

— Ты приезжал.

— После разбора.

— Я тоже мог позвонить.

На парковке заскрипела тележка уборщика. Оба повернули головы, проводили её взглядом. Джадж снял пластиковую крышку со стакана, хотя всегда пил через неё.

— Ты был прав насчёт контроля, — сказал он. — Я смотрел запись и искал секунду, в которой ты мог перестать быть собой. Пересматривал её столько раз, что перестал видеть всё остальное.

— Я там действительно был зол.

— Знаю.

— Не просто зол, Дэвид. Если бы Свон не окликнул…

Прескотт оборвал себя. Ему надоело рассказывать одну и ту же историю условными предложениями. Он помнил руку Адамса, помнил наручники и собственное желание ещё раз приблизить лицо задержанного к стене. Не сделал. Но желание никуда не исчезало от правильного результата.

— Он окликнул, — ответил Джадж. — Ты услышал. Так и должна работать команда.

— На разборе это звучало иначе.

— Да.

Прескотт посмотрел на него. За этим коротким ответом не последовало объяснения, почему в конечном счёте виноват всё-таки он. Пришлось отпустить приготовленную защиту.

— Я сказал про твою уверенность и чью-то жизнь… — начал он. — Это было нечестно. Я знал, куда бью.

Джадж провёл большим пальцем по шву стакана.

— Было больно.

Прескотт кивнул. Извинение вдруг оказалось маленьким и непригодным, как пластырь для раны, которую не разглядел вовремя.

— Прости.

— Хорошо.

— Не «хорошо». Я не хочу, чтобы ты просто закрыл вопрос.

— Я не закрыл.

Они помолчали. На этот раз молчание не требовало немедленно что-нибудь сказать.

У входа появился Илай с пакетом из пекарни. Левой рукой он уже пользовался свободно, но тяжёлое по привычке перекладывал в правую. Шрам иногда зудел под рукавом. Ему тоже вернули допуск после восстановления; он носил эту новость в себе осторожно, не доверяя радости до конца.

— Вы дерётесь или миритесь? — спросил он.

— Решаем, кого из вас уволить первым, — сказал Прескотт.

— Тогда я купил булочки исключительно себе.

Кинг открыл боковую дверь изнутри.

— Если это собрание на свежем воздухе, я против. Если завтрак, вы опоздали.

За ним стоял Свон. Увидев Джаджа и Прескотта рядом, он ничего не спросил. Только забрал у Илая пакет, пока тот искал пропуск, и придержал дверь.

В комнате отдыха им пришлось сдвинуть два стола. Свободного места хватало и за одним, но Илай зачем-то захотел сидеть лицом к окну. Кинг переставил стул, ворча о капризах заслуженных раненых, и подвинул к Джаджу сахар, который тот не просил.

На доске всё ещё висела фотография пятерых. Снимок слегка покоробился возле кнопки. Прескотт задержал на нём взгляд и принялся разрезать булочки пластиковым ножом, который гнулся на каждом движении.

— Дай сюда, — сказал Кинг.

— Я способен справиться с хлебом.

— Судя по потерям, хлеб другого мнения.

Илай засмеялся первым. Джадж услышал собственный смех чуть позже и удивился ему так, будто звук донёсся из соседней комнаты.

***

Вызвали их после обеда.

На экране в комнате инструктажей стоял дом, которому не требовалось доказывать, что он дорогой. Стекло, светлый бетон, террасы над склоном. Внизу тянулся город. С такой высоты даже промышленная зона выглядела аккуратно.

Детектив подвинул папку к краю стола.

— Амос Волл. Режиссёр, актёр, владелец вполне легального бизнеса для взрослых. И человек, чьи деньги мы искали после Бриксли.

Прескотт перестал вращать ручку.

— Нашли через Mindjot?

— Серверы помогли связать материалы и пользователей. Но ордер построен не только на них.

На экране появились несколько названий компаний. Детектив закрыл лазерную указку ладонью, потому что красная точка дрожала у него между пальцами.

— Переводы через румынскую фирму. Регулярные платежи в Brixley Talent Time. Затем операция, которая связала эту цепочку с личным счётом Волла. Финансовая группа проверяла документы отдельно от цифровой. Совпадение выдержало обе проверки.

Свон наклонился вперёд.

— Значит, не просто клиент хостинга.

— Именно. И не просто знакомый Бриксли. У нас есть основания полагать, что он финансировал производство материалов с насилием над детьми и получал доход от распространения. Сегодня идём за ним и за носителями.

Илай смотрел на фамилию. После квартиры Уильямса ему казалось, что достаточно вытащить один провод и экран погаснет. Затем были комнаты Бриксли, стойки Mindjot, счета, чужие подписи. Люди зарабатывали на преступлении, находясь так далеко друг от друга, что могли годами не произносить вслух, на чём именно зарабатывают.

— Охрана? — спросил Кинг.

— Bolton Security. Вооружены. Среди сотрудников бывшие военные и полицейские. С этой фирмой мы уже сталкивались у Бриксли.

— Отлично, — сказал Кинг. — Значит, слово «полиция» узнают.

Детектив не поддержал шутку.

Следующая фотография показывала девушку. Обычный снимок из социальной сети: неудачно обрезанное плечо подруги, солнце, чьи-то пальцы возле объектива.

— Джейни Волл. Сегодня восемнадцать. В доме вечеринка.

— Подождём окончания? — спросил Прескотт.

— Не можем. Румынская сторона готовит арест активов. Мы просили синхронизироваться. Подтверждения переноса нет. Как только там начнут, Волл узнает. Возможно, уже знает, что что-то происходит.

На этот раз Кинг ничего не сказал. В комнате стало слышно, как вентилятор проектора меняет обороты.

— Жена, Даниэла Волл, — продолжил детектив. — Родом из Румынии. Участвует в легальной части бизнеса. Её связь с финансовыми операциями требует выяснения. Не путайте это с доказанным участием во всём остальном. По дочери таких оснований у нас нет.

— Гости? — спросил Свон.

— Устанавливаем. Персонал, друзья дочери, знакомые семьи. На месте нельзя считать каждого присутствующего соучастником.

Джадж положил ладони на стол.

— Главная задача — вывести людей и задержать Волла. Остальное изымает следственная группа, когда мы закончим. Никто не отвлекается на содержимое компьютера, пока рядом остаются непроверенные помещения.

Он посмотрел на Прескотта, затем на остальных, не задерживая взгляда ни на ком.

— Если кому-то понадобится смена после того, что увидим, говорите сразу.

Илай поднял глаза. Раньше командир обычно заканчивал словом «вопросы».

— Это относится и к тебе? — спросил Кинг.

— Да.

— Хотелось бы иметь запись.

— Она ведётся, — сказал Свон.

На минуту стало легче. Не настолько, чтобы забыть фотографию девушки, но достаточно, чтобы снова начать дышать обычным образом.

***

В оружейной Прескотт заметил, как Джадж медленно затягивает боковую застёжку бронежилета.

— Тянет?

— Иногда.

— Сейчас?

— Сейчас нет.

Прескотт дождался, пока тот посмотрит ему в лицо.

— Я спрашиваю не для того, чтобы отстранить тебя.

— Понимаю.

— Пока не уверен.

Джадж поправил ремень и кивнул.

— Если начнёт мешать, скажу.

У соседнего шкафчика Илай застёгивал перчатку. Левая сидела по-другому: новая ткань цеплялась за край рукава. Он потянул её зубами, поймал взгляд Кинга и раздражённо выдохнул.

— Проверку я прошёл.

— А я молчу.

— Очень громко молчишь.

Кинг поднял обе руки и отошёл. Через минуту вернулся с бутылкой воды, поставил её рядом и ушёл снова.

Свон проверял связь. Голоса остальных последовательно возникали у него в наушнике, сухие и немного чужие. Когда очередь дошла до Прескотта, тот ответил не сразу.

— Проверка.

— Слышу, — сказал Свон.

Прескотт застыл, держа рацию.

— Спасибо. За тогда.

Свон не сделал вид, что не понял.

— Ты бы тоже меня остановил.

— Надеюсь.

— Я рассчитываю.

В машине разговаривали мало. Подъём к Лос-Клементе начался незаметно: исчезли автомастерские, вывески стали меньше, деревья — выше. За оградами включались садовые светильники. Никто не выбрасывал мусор возле контейнеров. Свон смотрел на ухоженный тротуар и думал, как легко принять отсутствие беспорядка за отсутствие опасности.

Илай пытался вспомнить своё восемнадцатилетие. Мать пекла пирог, духовка перегревалась, они ели обугленные края и спорили, кому достался худший кусок. Тогда ему хотелось поскорее уйти к друзьям. Теперь он не мог вспомнить имена половины тех друзей, зато отчётливо видел мамины руки в муке.

Он вынул телефон, набрал «позвоню позже» и отправил, прежде чем успел решить, зачем сообщает это без всякой договорённости о звонке.

На подъезде к дому их встретила музыка.

Возле ворот стоял новый автомобиль с подарочным бантом. Лента была такой широкой, что хватило бы обвязать всю их машину. На лобовом стекле отражались гирлянды.

— Восемнадцать, — тихо сказал Прескотт.

Кинг проверил пространство за воротами.

— Смотри на окна.

Прескотт поднял голову.

С одной из террас можно было увидеть весь Лос-Суэнос. Отсюда не было слышно ни сирен, ни поездов у почтового терминала. Музыка закрывала город целиком.

Первый охранник появился за стеклом почти сразу. Увидел их, отступил, прижал ладонь к уху. Джадж успел различить нашивку на плече и выражение лица — не удивлённое, скорее сердитое.

— Полиция! Покажите руки!

Человек исчез за простенком.

Кинг выругался вполголоса. Из глубины дома донёсся окрик, затем музыка оборвалась на середине слова. В наступившей тишине кто-то засмеялся: гость ещё не понял, почему остановился праздник.

— Вооружённая охрана внутри, — передал Джадж. — Гражданские на нижней террасе.

За входом пахло нагретым камнем и дорогим парфюмом. В стене горел камин. Пламя лежало ровной полосой за стеклом и казалось частью экрана. Прескотт заметил бокалы на столике и разлитое вино, ещё не успевшее стечь на ковёр.

— Руки! Сейчас!

Охранник у дальней двери поднял пистолет.

Выстрел разорвал помещение, и стеклянная перегородка покрылась белой сеткой. Кинг ответил. Мужчина дёрнулся, ударился плечом о косяк и упал, выронив оружие. Где-то внизу закричали.

Джадж услышал за спиной дыхание Илая — быстрое, слишком близкое. У него самого на мгновение исчез дом: была только почтовая дверь и мокрая ткань под ладонью. Он назвал следующую комнату, услышал ответ Свона и вернулся в настоящее.

Раненый охранник пытался приподняться.

— Не двигайтесь, — сказал Прескотт. — Руки держите так, чтобы я видел.

— Мне…

— Я вижу. Помощь будет.

Когда оружие оказалось вне досягаемости и пространство проверили, Прескотт опустился рядом. Мужчина смотрел на него с изумлением, словно после выстрелов не предполагал никакого продолжения отношений.

— Как зовут?

— Билл.

— Билл, смотрите на меня. Медики идут.

За следующей дверью плакала женщина. Она сидела между рядами одежды в гардеробной, прижимая к груди телефон. На полу валялась одна туфля. Вторая оставалась на ноге.

— Не стреляйте! Я здесь живу!

— Даниэла Волл? — спросил Свон.

Она кивнула и тут же покачала головой, будто собственное имя могло оказаться неправильным ответом.

— Что происходит? Где мой муж?

Свон попросил положить телефон. Даниэла не услышала. Палец продолжал стучать по экрану, хотя вызов уже закончился.

— Телефон на пол. Потом покажите ладони.

— Это мой дом!

— Я понимаю. Мне нужно видеть ваши руки.

Она бросила аппарат так резко, что он ударился о стену. Когда Свон приблизился, попыталась оттолкнуть его. Он отвёл её руки и повторил команду. Даниэла выругалась, потом заплакала, теперь уже от обиды и бессилия.

— Вы понимаете, что с нами сделают газеты?

Прескотт, вернувшийся после передачи раненого, услышал это у двери. Хотел ответить. Свон коротко взглянул на него, и Прескотт промолчал.

Даниэла была босой, когда её вывели. Свон попросил сотрудницу внешней группы принести обувь после проверки и передал женщину под её наблюдение. Никакого раскаяния, никакого признания. Только просьба найти мужа и убеждённость, что самое страшное сейчас — чужие камеры за воротами.

В спальне на полке лежали видеозаписи. Рядом с обычными вещами, не в тайнике: футляры, украшения, зарядное устройство. Сведения на части носителей потребовали отдельного сообщения следователям. Джадж обозначил находку в эфире и закрыл дверь для посторонних. Он не стал включать аппаратуру.

В ванной обнаружились повреждённые накопители.

— Начал, — сказал Кинг.

Свон посмотрел на металл на дне ванны.

— Кто-то начал.

Кинг повернул голову, готовый огрызнуться, но выдохнул.

— Да. Кто-то.

Они давно знали, как легко в отчёте появляется уверенность, которой не было в комнате. Свон не придирался к словам. Он оставлял следователям возможность доказать, чьи именно руки держали инструмент.

У лестницы висела доска дежурств Bolton. Илай узнал фирменную эмблему. Несколько имён были стёрты не до конца; белая поверхность сохранила серые тени букв. Возле других стояли пометки о сменах на дне рождения.

Он вспомнил Бриксли: там тоже кто-то составлял расписание. Кто-то заранее знал, в какой день понадобится больше людей. Никто не просыпался случайно посреди этого дела с оружием в руках.

Внизу хлопнула дверь. Джадж поднял ладонь, останавливая движение. Через стекло виднелись бегущие фигуры, столы под навесами, перевёрнутый стул. У бассейна девушка стояла на коленях и держалась за голову. Рядом парень пытался заставить её подняться, дёргая за локоть.

— Оставайтесь на месте! — крикнул Свон. — Не бегите!

Они не слышали. Или слышали только стрельбу, которая ещё продолжалась у дальней части сада.

Илай почувствовал, как старая рана стянула кожу при движении. Он почти сказал «нормально», хотя никто ни о чём не спрашивал. Вместо этого сообщил Джаджу, что видит двух гражданских, и дождался подтверждения.

Пересечение открытого пространства показалось бесконечным. У дома было слишком много окон: каждый шаг показывал новое отражение, чужую руку, собственный силуэт, кусок неба. Илай не пытался смотреть на всё одновременно. Голос Кинга вернул ему границы того, за что он отвечал.

Девушка у бассейна оказалась в разорванном на колене платье. Кровь текла по голени: порезалась о стекло. Парень повторял, что у него отец адвокат, и не понимал, почему это не меняет команды.

— Потом позвоните отцу, — сказал Свон. — Сейчас останьтесь здесь.

— Она ранена!

— Вижу. Мы ей поможем.

— Вы в неё стреляли!

Девушка подняла голову.

— Закрой рот, Нейт. Я упала.

Прескотт присел рядом и спросил разрешения осмотреть ногу. Она уставилась на его перчатки.

— Это ваша кровь?

— Нет.

Он понял, что ответ прозвучал хуже, чем молчание. Взял чистую пару из кармана и сменил перчатки, не отводя от неё лица.

— На вас стекло. Постарайтесь пока не вставать.

— У меня день рождения, — сказала она.

Не жаловалась. Сообщала факт, который перестал что-либо объяснять.

— Джейни?

Она кивнула.

Над столами висели золотые цифры. Одна перевернулась на ленте, другая ударялась о стойку навеса. Рядом лежал торт с неровным срезом: кто-то успел попробовать крем пальцем.

— Где папа?

— Мы его ищем.

— Он знает, что вы здесь?

Прескотт не придумал ответа, который не был бы одновременно правдой и жестокостью.

— Думаю, знает.

Свон передал, что гражданских можно выводить по проверенному пути. Джейни попыталась подняться и вскрикнула. Прескотт помог ей сесть на стул, который принёс Илай.

— Телефон у вас есть? — спросил Илай.

— В комнате. Я хотела… Он сказал, что за столом никаких телефонов.

Она оглянулась на дом, будто вспомнила ещё что-то и испугалась уже не выстрелов.

— Не пускайте его ко мне сейчас.

Прескотт поднял глаза.

— Кого?

Джейни сжала край платья.

— Охранника. Энди. Если он будет говорить, что я должна идти с ним, я не пойду.

Илай запомнил имя. Не стал просить объяснить при её друге и не пообещал, что уже всё понял.

— Вы пойдёте с сотрудницей полиции. Я скажу ей, что вы попросили.

Джейни впервые посмотрела прямо на него.

— Правда?

— Да.

Она отпустила ткань. На ладонях остались красные полосы.

***

В баре их встретил ещё один сотрудник Bolton. Он держал оружие низко, но не выпускал. Лицо блестело от пота. На воротнике висел перевёрнутый пропуск.

— Я охрана!

— Оружие на пол! — приказал Джадж.

— Здесь частная территория!

Кинг стоял достаточно близко, чтобы видеть, как у мужчины дрожит нижняя губа. Тот смотрел то на нашивки, то на проход за их спинами, словно ждал появления кого-то, кто объяснит ему правила.

— Я не стрелял!

— Тогда не начинайте. Положите оружие.

Мужчина наконец подчинился. Опустился на колени, прижал ладони к затылку. Пока Кинг закреплял наручники, он повторял, что у него дети.

— Имя, — сказал Кинг.

— Энтони. Энтони Форд. Я просто работаю здесь.

Свон проверил удостоверение и передал фамилию. Форд повернул голову к Прескотту.

— Вы бы что сделали? Если бы вам надо было кормить семью?

Прескотт почувствовал, как внутри поднимается знакомая горячая волна. Ань Тран говорил почти то же самое. И каждый раз рядом оказывался кто-то, кто уже заплатил за чужую семью собственным телом.

— Сейчас вам нужно выполнять команды, — ответил он.

Форд стал говорить быстрее.

— Я не спускался. Не всегда. У нас разные обязанности. Мы не все…

— Потом объясните следователю.

— Вы не понимаете.

Кинг поднял его на ноги.

— Понимание не начинается с оправдания. Пойдём.

Прескотт остался у стены, пока задержанного уводили. Свон тронул его за плечо — один раз, через бронежилет.

— Здесь? — спросил он.

— Здесь.

Этого пока хватило.

В кабинете работал компьютер. Возле него лежали повреждённые носители и те, до которых ещё не добрались. На столе стояла фотография Амоса с дочерью: он улыбался в объектив, она смотрела чуть в сторону.

Илай сообщил о рабочем месте Волла. Джадж вызвал специалиста, который ждал за внешним периметром. Никаких попыток угадать пароль, никаких случайных щелчков мышью. Илай хотел сделать что-нибудь немедленно и впервые за вечер с облегчением принял задачу просто охранять дверь.

Из соседнего прохода донёсся голос:

— Вы уже устроили достаточно. Я хочу говорить со старшим.

Амос Волл вышел так, словно начавшаяся перестрелка была неудачной работой обслуживающего персонала. Одна рука оставалась возле кармана.

— Обе руки покажите, — сказал Джадж.

Волл посмотрел на него, затем на повреждённую дверь кабинета.

— Кто будет платить за это?

— Руки.

— Вы знаете, сколько стоит один…

— Сейчас.

Он подчинился. Медленно, с раздражением, всё ещё пытаясь сохранить за собой темп разговора. При задержании у него обнаружили оружие. Джадж не изменил голоса и не позволил себе облегчения, пока Волл не был обезоружен и передан под контроль.

Только тогда сообщил в эфир, что основной подозреваемый задержан живым.

Волл повернул голову к Прескотту.

— Моя дочь здесь. Вы испортили ей праздник.

Прескотт смотрел на него несколько секунд.

— Ваша дочь получает помощь.

— Я хочу её видеть.

— Сейчас вы останетесь здесь.

Улыбка исчезла с лица Волла быстро и некрасиво. Он словно забыл, какое выражение должно идти следующим.

— Вы не имеете права распоряжаться моей семьёй.

Джадж назвал основание задержания. Волл перебил его на середине, потребовал адвоката и после этого замолчал. Джадж не задавал новых вопросов.

Когда его повели к выходу, Волл попытался остановиться перед зеркалом, чтобы поправить воротник связанными руками. Кинг не дал задержаться.

Прескотт смотрел им вслед. Он ожидал другого лица, другого голоса. Теперь злился на собственное ожидание. За всеми материалами, которые они искали месяцами, стоял мужчина, озабоченный тем, как выглядит его рубашка.

Когда последнего гостя вывели из кухни, дом не стал тихим. Шум переместился наружу: рации, голоса медиков, плач возле ворот. Внутри продолжали работать вытяжка и бассейновое оборудование. Где-то капала вода. Из открытого холодильника шёл ровный писк, требующий, чтобы кто-нибудь закрыл дверцу.

Свон закрыл её локтем.

— Нижний уровень, — сказал Джадж.

Там не было окон с видом на город.

На лестнице Прескотт почувствовал другой запах. Не смог сразу назвать его и не захотел угадывать. Свет стал холоднее. Стены потеряли ту гладкость, за которую наверху, вероятно, отвечала отдельная бригада.

Из-за двери в конце коридора донёсся глухой удар. Потом второй. Человек внутри не ответил на объявление полиции. Когда дверь открылась, он стоял у стеллажа с оружием в руках.

Всё произошло быстро и при этом оставило слишком много времени для памяти. Прескотт запомнил кабель под ногами, белую полоску кожи между перчаткой и рукавом, собственную команду. Мужчина повернулся с оружием. Джадж и Кинг остановили его выстрелами.

После этого ещё несколько секунд слышался только звон в ушах.

Прескотт подошёл, когда стало безопасно. Проверил состояние мужчины, вызвал помощь, сделал то, что ещё можно было сделать. На этот раз говорить с раненым было некому. Он всё равно произнёс: «Медики идут», — и услышал, насколько пустой получилась фраза.

Илай смотрел в другую сторону, удерживая проход. Ему хотелось повернуться к Прескотту, но задача требовала оставаться там, где стоял. Он знал, что потом будет помнить это как собственное бездействие, хотя сейчас делал необходимое.

Следующая комната оказалась пустой.

Сначала они увидели осветительное оборудование. Затем декорации. Потом маленькую вещь, совершенно неуместную среди технического беспорядка. Илай замедлился, и Джадж коротко назвал его по имени.

— Вижу, — ответил Илай. — Двигаюсь.

Никто не объяснил вслух назначение комнаты. Оно стало понятно раньше, чем захотелось понимать.

Дальше находились фотографии.

Свон остановился на пороге. Перед ними были материалы сексуального насилия над детьми. Для доклада хватило этой формулировки. Для того, что произошло у него в голове, слов не нашлось.

Он заставил себя посмотреть на границы комнаты, на дверь, на места, где мог скрываться человек. Затем сообщил о находке. Голос прозвучал ровно, но следующее слово не пошло. Он сглотнул и повторил адрес помещения.

Кинг отвёл взгляд от стены. Челюсть у него ходила так, будто он пережёвывал что-то твёрдое.

— Принято, — сказал Джадж в эфир. — Нужна группа по преступлениям против детей. Доступ ограничить. Никого из гражданских сюда не вести.

Илай думал о своей камере дома. О том, сколько раз переставлял человека ближе к свету, просил подождать, выбирал момент, когда тот переставал позировать. Ему стало физически плохо от того, что здесь существовали те же слова: свет, кадр, проявка. Он отступил на полшага и упёрся плечом в стену.

— Илай, — сказал Прескотт.

— Знаю.

— Посмотри на меня.

Илай поднял голову.

— Ты сейчас здесь. Со мной.

— Я понимаю, где я.

— Хорошо. Тогда скажи, что видишь справа.

— Дверь. Закрыта.

— Держи её.

Он дал ему работу, которую можно было сделать в ближайшие десять секунд. Илай ухватился за неё с благодарностью и злостью. Не хотел, чтобы его собирали таким простым способом. Но через несколько вдохов пол перестал казаться ненадёжным.

На бетоне дальше по коридору были нарисованы детские классики.

Кинг увидел их первым и остановился так резко, что Свон чуть не задел его плечом. Цифры лежали под ногами, простые и знакомые. Кто-то старательно выводил мелом клетки. Одну линию поправили дважды.

Кинг обошёл рисунок.

Он не объяснил почему. Позже не смог бы объяснить. На месте преступления это ничего не меняло, но наступить на клетки у него не получилось.

В другом помещении стояли бочки, частично скрытые бетоном. Возле них были следы огня и уничтожения вещей. Прескотт ощутил желание немедленно открыть всё, добраться до того, что осталось внутри, закончить хотя бы одну из неизвестностей.

Джадж остановил его прежде, чем он сделал шаг.

— Не трогаем. Вызываем специалистов.

— Там могут быть…

— Да.

Короткое подтверждение оказалось тяжелее любого описания.

Свон передал обнаруженное без догадок о количестве погибших и способе сокрытия. У них не было права объявлять то, что ещё предстояло установить. Но никто из пятерых не принял эту осторожность за надежду, что всё объяснится безобидно.

Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Они проверили её последней.

Там была Джейни.

Не сама девушка — её изображения. Снова и снова, на стенах, на разных снимках, в чужом навязчивом порядке. Пространство, которое должно было быть техническим подвалом, кто-то превратил в закрытое личное собрание. Здесь не осталось ни профессионального прикрытия, ни истории про случайных партнёров по бизнесу. То, как Амос смотрел на собственную дочь, было вынесено наружу и закреплено на стенах.

Прескотт почувствовал, как холодеют ладони.

Наверху она спрашивала, знает ли отец, что приехала полиция. Сидела на стуле, боялась охранника и ждала, что взрослые наконец объяснят происходящее. А под её комнатами существовало это.

— Джадж.

Командир повернулся.

Прескотт открыл рот и неожиданно сказал то, чего не собирался говорить:

— Мне нужно выйти из этой комнаты.

Он ждал секундной задержки, оценки, вопроса, сможет ли продолжать. Джадж сразу кивнул.

— Илай, с ним. Оставайтесь в проверенном коридоре. Кинг, сюда.

Прескотт вышел. Прижал затылок к стене, закрыл глаза и тут же открыл: с закрытыми было хуже.

Илай встал рядом. Не заговорил.

— Если бы он ещё раз сказал про испорченный праздник… — начал Прескотт.

— Он не здесь.

— Знаю.

— Ты тоже можешь сейчас не быть там.

Из глубины коридора донёсся голос Свона. Тот передавал очередную находку; речь была медленной, с паузами между словами. Прескотт слушал его, пока собственное дыхание не сравнялось с этим темпом.

— Я должен был выдержать.

Илай посмотрел на него.

— Что именно? Ещё тридцать секунд у стены?

Прескотт не ответил.

— Ты вышел и никого не ударил. Мне это кажется неплохим решением.

Он сказал это без улыбки. Прескотт провёл ладонью по лицу и почувствовал жёсткую ткань перчатки.

— Ненавижу, когда ты прав.

— Я поэтому редко.

Небольшой, почти болезненный смешок всё-таки получился.

Когда Джадж подошёл к ним, Прескотт уже стоял прямо.

— Дальше могу.

— Хорошо. На сопровождение гражданских. Здесь остаются специалисты.

Прескотт взглянул на него внимательнее.

— Это не наказание?

Джадж покачал головой.

— Это задача.

Потом добавил:

— И спасибо, что сказал.

***

Операция не закончилась задержанием Волла. Ещё проверяли хозяйственные помещения, искали людей, пересчитывали выведенных гостей. Повар не мог найти помощницу, которая в начале стрельбы ушла за скатертями. Её обнаружили за закрытой дверью: она подпирала ручку тележкой и боялась открыть, потому что слышала слишком много разных команд.

Кинг говорил с ней дольше, чем с Фордом. Назвал своё имя, попросил прислушаться к голосу сотрудницы рядом с ним. Женщина наконец отодвинула тележку и вышла, держась за металлическую раму так крепко, что пришлось подождать, пока она разожмёт пальцы.

— Я думала, они нас убьют, — сказала она.

Кинг не спросил, кого она имеет в виду. Это выяснят. Сейчас он помог ей переступить через порог.

Потом они ещё раз сверили помещения. Подтвердили передачу раненых, задержанных, найденного оружия. Джадж сообщил об окончании активной фазы только после последнего ответа.

Во дворе продолжал мигать декоративный свет. При каждом переключении полицейская лента становилась то розовой, то голубой. Из бассейна вылавливали опрокинутый поднос; пластиковые стаканы прибивало к одному краю воды.

Кинг снял шлем и обнаружил, что волосы мокрые насквозь.

— Все? — спросил он.

— Пятеро, — ответил Свон.

— Я вижу. Спрашиваю, все ли здесь.

Прескотт посмотрел на него, затем на остальных.

— Пока собираемся.

Кинг кивнул.

Такой ответ его устроил больше, чем привычное «нормально».

Джейни сидела в машине скорой помощи, завернувшись в одеяло. Ногу обработали. Рядом находилась сотрудница, которой Илай передал её просьбу об охраннике. Теперь девушка держала бумажный стакан двумя руками и всё равно проливала воду.

— Можно мне телефон? — спросила она, увидев Илая.

— Уточню, нашли ли его.

— Там номер. Подруги. Я его не помню.

Она выглядела пристыженной, словно забытый номер был самым серьёзным её проступком за вечер.

— У меня тоже почти все только в телефоне, — сказал Илай.

— Я не хочу ехать с Даниэлой.

— Я передам.

— Не просто передать. Она скажет, что я истерю. Она всегда так говорит, когда я не хочу фотографироваться.

Илай опустился на корточки рядом с открытой дверью, оставив между ними достаточно места. Он уже не отвечал за задержание Волла, мог позволить себе не смотреть каждую секунду на проходы и окна. Но слушать оказалось сложнее, чем двигаться по дому.

— Сотрудница рядом с вами останется. Вы можете сказать ей, с кем хотите связаться и кого не хотите видеть.

Джейни посмотрела на женщину. Та подтвердила его слова.

— Папа говорит, что я всё усложняю, — сказала девушка.

Илай не стал отвечать за её отца.

— А вы чего хотели сегодня?

Она некоторое время смотрела на стакан.

— Пойти с друзьями есть лапшу. В одно место возле кампуса. Там столы липкие, но вкусно.

Потом усмехнулась, и нижняя губа у неё задрожала.

— Глупо, да? Машина, праздник, всё это… А я про лапшу.

— Не глупо.

— Он выбирал список гостей. Даже музыку. Я хотела позвать девочку с подготовительных курсов, а он спросил, кто её родители. Я не знала. Мы просто вместе учимся.

Она вытерла пальцы об одеяло.

— Наверное, это сейчас совсем не важно.

— Вам важно.

Внутри дома уже работала следственная группа. Илай знал, что девушку ждут вопросы, на которые никто не должен торопить её отвечать. Он не стал превращать случайный разговор в первый допрос.

Джейни вдруг подняла голову.

— Вы были в моей комнате?

— Проверяли помещения. Сейчас там следователи.

— На столе тетрадь. Не школьная.

Он понял.

— Личная?

Она кивнула, глядя в сторону.

— Там много злого. Я иногда пишу такое, чего на самом деле… Не всё на самом деле.

— Вам объяснят, что изымают и для чего. Я не буду обещать, что тетрадь останется там. Но никто не должен читать её из любопытства.

— А если там про него?

Илай выдержал паузу.

— Вы имеете право злиться на отца.

Она закрыла лицо ладонью. Не заплакала. Некоторое время просто сидела так, скрыв глаза от яркого света машины.

Позже ей принесли несколько разрешённых личных вещей. Прескотт увидел среди них папку с учебными материалами. На обложке был лист с названием экологического колледжа. Изнутри выглядывала фотография птицы, снятой на берегу.

— Ваша? — спросил он, указав на снимок.

Джейни проследила за его взглядом.

— Чужая. Я хотела научиться узнавать их. Они все кажутся одинаковыми, пока не начнёшь смотреть.

— У нас один тоже любит фотографировать, — сказал Прескотт.

Илай бросил на него быстрый взгляд.

Джейни прижала папку к себе.

— Папа тоже.

Прескотт почувствовал, как провалилось всё, что он собирался сказать дальше.

— Извините.

— Нет, я…

Она не закончила. Потом тихо спросила:

— Мне можно будет уехать учиться?

Прескотт не знал. Не знал, кому принадлежали счета, как оформлено имущество, что останется у неё после обыска и ареста отца. Он мог бы сказать «конечно» и на несколько секунд стать добрым человеком.

— Я не могу этого решить, — ответил он. — Но вам помогут разобраться, какие у вас есть варианты.

Джейни кивнула. Кажется, честный ответ утомил её меньше, чем очередное обещание.

Когда подошла специалистка по работе с потерпевшими, Илай отошёл. Перед уходом девушка окликнула его.

— Вы ему сказали?

— Что именно?

— Что я не хочу его видеть.

— Вас сейчас не поведут к нему.

Она крепче обхватила папку.

— Хорошо.

В первый раз за вечер это слово означало что-то определённое.

***

Даниэлу разместили отдельно. Ей принесли обувь и пальто. Теперь она выглядела собраннее и говорила тише, что почему-то раздражало Прескотта сильнее прежнего крика.

Свон передавал следовательнице обстоятельства её обнаружения. Даниэла слушала, а потом сказала:

— Вы всё записываете так, будто я напала на вас.

— Вы пытались меня оттолкнуть, — ответил Свон. — Это я и сообщил.

— Я испугалась.

— Это тоже.

Она замолчала, не найдя, с чем спорить.

Прескотт стоял возле открытой двери. Даниэла посмотрела на него.

— Вы были внизу?

Он не ответил. Следовательница присела напротив женщины, и Свон остался рядом только до окончания передачи.

— Амос занимается кино, — сказала Даниэла. — У него бывает странный реквизит. Вы должны понимать, как люди могут всё представить.

— Сейчас не нужно объяснять нам находки наспех, — ответила следовательница. — Сначала разберёмся с вашим статусом и тем, как будет проходить разговор.

— Он хороший человек.

Эти слова прозвучали как выученный адрес: то, что повторяют, когда потерялись.

Свон увидел, как Прескотт сжал губы, и вышел с ним к машине.

— Она знала, — сказал Прескотт.

— Возможно.

— Жила над этим.

— Я слышал, что она сказала. Знать, что происходит в доме, участвовать, бояться, не хотеть замечать — разные вещи. Следователям нужно установить, какие относятся к ней.

Прескотт покачал головой.

— Иногда ты звучишь так, будто защищаешь их.

Свон некоторое время смотрел на него.

— Я хочу, чтобы обвинение выдержало проверку. И чтобы мы не решили заранее то, чего ещё не знаем.

— А то, что знаем?

— Этого достаточно, чтобы работать всю ночь.

Прескотт прислонился к машине.

— Я видел её лицо, когда она спросила про газеты.

— Я тоже.

— И ничего?

Свон устало потёр переносицу.

— Мне хотелось спросить, боится ли она хоть за кого-нибудь, кроме себя. Но я не знаю, что получил бы в ответ, кроме ещё одной ссоры.

Это признание помогло больше, чем все предыдущие объяснения. Прескотту стало важно, что Свон тоже сердится. Что его ровный голос не означает пустоты.

Даниэла снова выглянула из машины.

— Джейни со мной поедет?

— Сейчас ею занимаются отдельно, — сказала сотрудница.

— Она всегда всё драматизирует. Я её мать.

— Мачеха, — негромко поправил Илай, проходивший рядом.

Женщина резко повернулась к нему. В её лице что-то изменилось: злость, затем усталость, затем выражение, которое он не успел назвать.

— Я знаю, кто я, — сказала она.

Илай хотел ответить, но остановился. Он не знал. Ни кто она для себя, ни как много лет потребовалось этому дому, чтобы научить её именно таким словам.

Позднее он внёс в запись только услышанное. Всё остальное оставил за пределами документа.

***

Перед воротами один из гостей поднял телефон, когда Джейни выводили из машины скорой помощи. Илай заметил движение и попросил его отойти от прохода. Молодой человек сразу начал объяснять, что ничего плохого не делает.

— Она моя знакомая. Я хочу показать, что с ней всё в порядке.

— Вы её спрашивали?

— Что?

— Хочет ли она, чтобы вы её снимали.

Парень опустил телефон не сразу. Джейни повернула лицо к плечу сопровождавшей её сотрудницы. Илай встал так, чтобы между камерой и девушкой оказалась его спина.

Позже он не мог отделаться от этой маленькой сцены. В ней не было преступления, сравнимого с тем, что они обнаружили в доме. Он понимал разницу. Но желание распорядиться чужим изображением, чужим вечером, чужим страхом возникло у гостя так легко, что тот даже не успел заметить собственного решения.

У края подъездной дороги ждала помощница повара. Увидев Кинга, она подошла и спросила, нужно ли возвращаться завтра.

— На работу? — уточнил он.

Женщина кивнула.

— Мне никто не сказал. За сегодняшний день тоже не заплатили. Я понимаю, что это сейчас плохо звучит.

— Почему плохо?

Она посмотрела на дом.

— После всего.

Кинг убрал руки с пояса. Ему понадобилось усилие, чтобы перестать стоять перед ней так, как стоял перед охранниками.

— Вам нужно знать, что делать завтра. Это нормально.

Он отвёл её к сотруднику, который собирал контакты персонала, и попросил объяснить порядок дальнейшей связи. Денег на дорогу у женщины хватало, но она не могла связаться с человеком, который должен был её забрать. Свон помог организовать поездку, затем записал, кому её передали и куда она направилась.

— Мы будем свидетельствовать? — спросила она перед отъездом.

— Возможно, — ответил он. — С вами свяжутся следователи.

— У меня только кухня. Я всё время на кухне. Я не знаю, что говорить.

— То, что видели и слышали. Не нужно знать всё.

Она повторила эти слова, словно проверяя, действительно ли ей разрешено так мало. Потом села в машину.

Кинг долго смотрел на удаляющиеся огни. Фраза «я просто работаю здесь» звучала сегодня из разных уст. Одинаковые слова не делали людей одинаковыми. Ему придётся помнить это и завтра, когда усталость превратится в раздражение, и позже, когда лица начнут стираться, оставляя только удобные категории.

Ближе к полуночи пятерых ненадолго вернули к кабинету Волла: следователям требовалось уточнить, кто и в каком состоянии обнаружил оборудование. Теперь помещения выглядели иначе. На полу стояли маркеры, люди двигались осторожно, говорили тихо. Исчезла поспешность боя, но от этого стало тяжелее: можно было задержаться взглядом там, откуда раньше уводила следующая задача.

Техник показал Джаджу, какие устройства переданы на исследование. Содержимое ещё не было прочитано целиком. Даже уцелевший компьютер не превращался по щелчку в готовую схему преступления.

— Будут копии, проверка, сопоставление, — сказал он. — Не ждите списка всех виновных к утру.

— Мне нужен список того, что вы получили, — ответил Джадж.

В соседней комнате упаковывали картину. Кинг остановился у двери: дети возле фигур в масках, тёмные краски, тяжёлая рама. Сотрудница показала коллегам обнаруженную на обороте записку.

Подпись состояла из одной буквы — «G».

В коротком послании благодарили Волла за оказанные услуги и обещали гостеприимный приём. Сам тон раздражал сильнее прямой угрозы. Так можно было написать человеку, приславшему хороший подарок.

— Старый круг знакомств, — сказал Кинг.

— Старая картина, — поправила сотрудница. — Круг пока неизвестно какой. Датировку ещё подтвердят.

Свон подошёл ближе, не касаясь рамы.

— Сверите с перепиской Бриксли?

— Да. По форме, бумаге, формулировкам. Посмотрим, что совпадает.

Илай представил, как этот предмет вносили через парадную дверь. Курьер ставил подпись в накладной, охрана проверяла упаковку, хозяин выбирал место на стене. Сколько совершенно обычных действий требовалось, чтобы чужая благодарность оказалась здесь.

— Думаешь, это тот самый центр? — спросил он Джаджа, когда они вышли.

— Думаю, мы задержали человека, который участвовал в этом и платил другим. Остальных ещё нужно найти.

— Хотелось бы хоть раз дойти до последней двери.

Джадж посмотрел на лестницу в подвал.

— Сегодня за некоторыми дверями больше никто не останется с ним наедине.

Он не сказал, что этого достаточно. Илай был благодарен ему за то, что не сказал.

В комнате Джейни следовательница готовила к изъятию дневник. На обложке не было ничего особенного. Прескотт остановился за порогом, не пытаясь читать.

— Она просила, чтобы его не листали просто так, — сказал он.

Женщина подняла голову.

— Здесь никто не собирается этого делать.

— Я знаю. Просто обещал передать.

Он ничего такого не обещал буквально. Но после разговора у скорой помощи чувствовал, что должен.

На стенах были изображения природы, на столе — материалы к поступлению. Комната неожиданно помогла ему понять девушку лучше любого будущего объяснения. Наверху она собирала жизнь, в которой могла выбрать, чем заниматься. Внизу отец собирал совсем другую историю о ней и считал, что имеет на неё право.

Прескотт отступил, освобождая проход.

В коридоре Джадж ожидал остальных. Стоял немного боком к стене, разгружая шрам под бронежилетом.

— Болит? — спросил Прескотт.

На этот раз командир не стал ждать второго вопроса.

— Тянет. Пора снять снаряжение.

— Тогда пойдём.

Джадж кивнул и пошёл первым, без попытки доказать, что может остаться ещё на час.

Перед отъездом Кинг ещё раз прошёл к воротам. У подарочной машины стоял патрульный и объяснял гостю, что вернуться за курткой пока нельзя. Гость перестал спорить, когда увидел выходящих из дома специалистов с закрытыми контейнерами.

Кинг посмотрел на бант. Днём кто-то расправлял его, выбирал красивую сторону, проверял, как лента выглядит на фотографии. Эта работа тоже была настоящей. От этого дом казался ещё страшнее: обычная жизнь не исчезала рядом с преступлением, она продолжалась, пока кто-то внизу оставался без помощи.

У машины его догнал Прескотт.

— Ты что-то забыл?

— Нет. Смотрю.

— На что?

Кинг пожал плечами.

— Пытаюсь понять, сколько людей приезжали сюда и уезжали довольными.

Прескотт встал рядом.

— Мы тоже могли бы ничего не заметить. Если бы приехали чинить кондиционер.

— Могли бы.

Кинг произнёс это с трудом. Ему хотелось разделить всех на тех, кто видел, и тех, кто отвернулся. Но существовали ещё люди, которым тщательно показывали только то, что они должны были увидеть.

— Поэтому и нужны те, кто копает дальше, — сказал Прескотт.

Из машины позвал Свон. Кинг поднял руку, показывая, что услышал. Они пошли к остальным, оставив подарок под полицейским наблюдением.

В участок они вернулись без музыки. Водитель один раз потянулся к радио и оставил руку на руле. Никто не просил тишины; она просто оказалась единственным, о чём все договорились сразу.

Илай смотрел на свои перчатки, лежавшие в пакете для использованных вещей. В какой-то момент обнаружил, что снова и снова касается левого предплечья. Перестал. Через минуту начал опять.

— Рука? — спросил Кинг.

— Нет.

Кинг подождал.

— Проверяю, что могу чувствовать что-то другое, — сказал Илай.

Прескотт сидел напротив. Ему хотелось найти правильные слова, но вечер уже показал, чего стоят слова, выбранные только ради того, чтобы не молчать.

— Дома есть кто-нибудь? — спросил он.

Илай покачал головой.

— Тогда сначала поедем поесть.

— Я не хочу.

— Я тоже. Посидим.

Кинг повернулся к ним.

— Сначала сдадим всё и переоденемся. Не хочу, чтобы люди смотрели на форму.

Джадж поднял глаза.

— Хорошо.

Никто не спросил, идёт ли он. Он тоже не уточнил, что ответил только как командир.

В раздевалке привычные действия распались на отдельные, неудобные движения. Свон дважды проверил пустой карман. Кинг не мог развязать узел на шнурке и наконец сел на пол. Прескотт долго мыл руки, хотя сменил перчатки ещё в доме.

Джадж снял бронежилет и осторожно выпрямился. Бок отозвался ноющей тяжестью. Он сообщил дежурному, что после документов зайдёт на осмотр, и сразу почувствовал раздражение — не на дежурного, на необходимость быть человеком с ограничениями.

Прескотт услышал и ничего не сказал. Это молчание Джадж принял как помощь.

Заполняя первичный отчёт, Свон остановился на описании найденной комнаты. Напечатал несколько слов, удалил, написал заново. Он боялся двух вещей: сделать случившееся слишком отвлечённым и привнести в документ собственный ужас вместо наблюдений.

Отец когда-то учил его, что хороший отчёт должен быть скучным. Тогда Свон считал это профессиональной шуткой. Теперь понял цену такого требования. Кто-то обязан описать положение двери, состояние предметов и последовательность действий, даже если хочется только написать, что так не должно быть.

Он сохранил документ и закрыл экран.

Кинг ждал возле автомата с водой.

— Закончил?

— На сегодня.

— Тогда хватит.

Свон взял стакан, но не выпил.

— Я видел их лица. Уже после. Гостей.

— И?

— Кто-то вообще не понимал, что случилось. Кто-то плакал из-за разбитого телефона. Я на секунду разозлился так, будто они должны были знать всё, что знаем мы.

Кинг опёрся плечом о стену.

— Я на помощницу повара почти рявкнул за то, что она не открывает. Представляешь? Она прячется от стрельбы, а я сержусь, что ей недостаточно моей вежливой просьбы.

— Ты не рявкнул.

— Ты тоже никому ничего не сказал.

Они допили воду. Кинг выбросил оба стакана и вернулся за бутылкой, чтобы взять её в машину.

***

Кафе возле участка ещё работало. Пятеро заняли угловой стол. Официантка посмотрела на них, убрала лишние приборы и не стала спрашивать, как прошёл день.

Заказали суп, картошку и кофе. Илай попросил чай. Кинг внимательно посмотрел на него, но воздержался от комментария.

Сначала говорили о парковке возле больницы. Потом о том, что в комнате отдыха опять течёт кран. Обсуждение заняло почти десять минут и оказалось почему-то необходимым. Прескотт обещал принести инструмент, Свон напомнил, что прошлый ремонт закончился вызовом сантехника. Кинг сказал, что в этот раз начнут сразу со второго этапа.

Илай держал чашку ладонями.

— Я не хочу сегодня брать камеру, — произнёс он наконец.

Разговор остановился без неловкости. Просто все услышали, что он сказал.

— И не бери, — ответил Джадж.

— Боюсь, потом тоже не захочу.

— Потом решишь потом.

Илай посмотрел на командира и слабо улыбнулся.

— Это ты сейчас сказал?

— Сам удивлён.

Прескотт отодвинул тарелку. Съел только половину, но больше не мог.

— Я записался на разговор, — сказал он. — К психологу. До этого выезда ещё.

Кинг кивнул, словно услышал время следующей тренировки.

— Хорошо.

— Просто чтобы вы знали. Не хочу, чтобы каждый раз, когда я замолчу, вы проверяли, не собираюсь ли я кого-нибудь убить.

Свон поднял брови.

— Мы обычно проверяем, не придумал ли ты нам соревнование на выходные.

Прескотт коротко рассмеялся, затем накрыл лицо ладонью.

— Господи.

Он так и сидел несколько секунд. Никто не заставлял его объяснять, смеётся он ещё или уже нет.

Когда принесли счёт, Джадж потянулся за ним одновременно с Кингом. Тот придержал бумагу двумя пальцами.

— Не надо делать из этого благодарность за службу.

— Я хотел заплатить за ужин.

— Тогда за свой. У нас тут пять взрослых людей.

— Спорное утверждение, — сказал Свон.

Они разделили счёт. На выходе Илай всё-таки позвонил матери. Остальные подождали возле машин, пока он спрашивал, как она спала и перестала ли капать труба под раковиной. О доме на холме он не сказал ни слова.

***

Через несколько дней следователи дали им первую сводку. Не окончательную — работа только разворачивалась. Подтверждали связи, исследовали носители, устанавливали личности потерпевших. Отдельно проверяли сотрудников охраны и финансовые действия Даниэлы. Найденное внизу потребовало специалистов, которых не было в первоначальной группе.

Им рассказали и о материалах, касавшихся Джейни. О её покойной матери, о том, как Волл соединял память о ней со своим навязчивым отношением к дочери. Джадж слушал, не задавая вопросов ради подробностей. Для него уже было достаточно того, что девушка боялась возвращаться в собственный дом.

Старую картину направили на исследование. Подпись «G» оставалась подписью, а не установленным человеком. Связь с перепиской Бриксли проверяли. Следователь отдельно подчеркнул: возраст вещи сам по себе ничего не доказывает о возрасте организации. Кинг записал это, хотя обычно такие оговорки раздражали его.

После совещания Илай задержался у двери.

— Джейни в безопасности?

— Её разместили отдельно от отца. С ней работают. Больше сейчас не могу сообщить.

— Этого достаточно.

Он вышел в коридор. На стенде висела та самая фотография пятерых, снятая до ранений, до почтового терминала, до дома Волла. Раньше Илай видел в ней удачный вечер. Теперь заметил, как Кинг поддерживает локтем съезжающую со стола бутылку, как Свон смотрит на Прескотта, как Джадж собирается что-то сказать.

Люди ещё не знали, что случится с ними дальше. Снимок не делал их глупыми за это незнание. Он оставлял им тот вечер.

Илай поправил кнопку.

Из комнаты отдыха позвали: спорили, кому досталась последняя чистая кружка. Он мог бы пойти домой. Вместо этого открыл дверь.

Джадж сидел у окна без бумаг. Прескотт возился с чайником, Кинг держал в руках злополучную кружку, Свон говорил, что видел её первым. На свободном стуле лежала чья-то куртка.

Илай убрал её на спинку.

— Подвиньтесь.

И они подвинулись.


ЧАСТЬ 09 / РЖАВЫЙ ПОЯС
В обе стороны

Лусия запомнила скрепку.

Красную, с облупившейся краской на сгибе. Мужчина прижал ею её паспорт к паспорту Матео, положил документы в ящик стола и продолжил разговор по телефону. До этого момента поездка ещё принадлежала им: можно было ссориться, передумать, потребовать остановиться. После щелчка ящика стало непонятно, у кого спрашивать разрешения.

— Когда вернёте? — спросила она.

Мужчина прикрыл телефон ладонью.

— Когда всё закончится.

— Что именно?

Он посмотрел на неё так, будто вопрос свидетельствовал о плохом воспитании.

Матео тронул сестру за локоть. Лусия отдёрнула руку. Ей было тридцать четыре, ему двадцать семь, и впервые за всю жизнь младший брат пытался объяснить ей взглядом, когда лучше промолчать.

В комнате пахло растворимым кофе и мокрой одеждой. На стене висели часы, которые показывали неправильное время. Лусия знала это, потому что ещё утром сверяла свои. Теперь её телефон лежал в другом ящике.

Она больше не знала, который час.

***

Первым человеком, которому они заплатили, был не вооружённый мужчина.

Его звали Рауль. Он носил чистые рубашки, оставлял чаевые и помнил, как зовут их мать. Иногда приносил в мастерскую брюки на подшив. Лусия всегда предупреждала, что к вечеру не успеет, а он неизменно отвечал, что никуда не торопится.

Мастерская занимала половину бывшего гаража. Две машины, гладильная доска, зеркало с трещиной. Лусия работала там столько лет, что научилась по шагам различать постоянных клиентов. После смерти владельца помещение продали. Новый хозяин хотел сдавать его под склад и не нуждался в швее.

Рауль услышал об этом, когда забирал очередные брюки.

— В Лос-Суэносе у меня знакомые. Там руки нужны.

Он не говорил про богатство. Обещал то, во что легче поверить: комнату с соседками, долгую смену, работу, за которую хотя бы заплатят вовремя. Матео мог бы устроиться на кухню. Они жили бы отдельно, но недалеко друг от друга. Через год вернули бы долги.

Лусия попросила название мастерской.

— Спрошу.

Через два дня он принёс номер телефона. Женщина на другом конце говорила устало и торопилась закончить разговор. Спросила, умеет ли Лусия менять молнии на плотной ткани, работала ли с промышленной машиной. Такие вопросы звучали убедительнее фотографий чужих счастливых людей.

Матео тогда ещё не собирался ехать. У него была работа у приятеля: ремонт холодильников, развоз деталей, иногда установка кондиционеров. Деньги приходили неровно, но он считал, что справляется. Потом мастерскую ограбили. Приятель закрылся, долги остались, а Матео несколько недель говорил матери, что просто отдыхает.

Они обсуждали отъезд за кухонным столом. Мать ставила перед ними тарелки и слушала, как взрослые дети делают вид, будто уже просчитали всё до конца.

— А если работа исчезнет? — спросила она.

— Найду другую, — ответил Матео.

— Ты и здесь так говорил.

Он обиделся. Лусия попросила не начинать, хотя сама задала бы тот же вопрос, если бы не боялась услышать ответ.

Они понимали, что собираются пересечь границу незаконно. Рауль не притворялся, будто оформляет визу. Наоборот, эта откровенность стала частью доверия: раз человек не скрывает очевидного риска, значит, остальное тоже говорит честно.

— Я обещаю только дорогу, — сказал он. — Жизнь там вы устроите сами.

Позднее Лусия много раз вспоминала эту фразу. Она оказалась удобной для человека, который заранее оставлял себе возможность ни за что не отвечать.

Деньги собирали из разных мест. Продали старую машину Матео, взяли часть материнских сбережений, заняли у двоюродной сестры. У каждой суммы была история, и Лусия помнила их все. Для Рауля это были пачки, которые он пересчитал, слегка увлажняя палец.

— Остаток после прибытия, — напомнила она.

— Всё верно.

— И больше ничего?

— Мы же договорились.

Он улыбнулся знакомой улыбкой клиента, который всегда оставлял чаевые. Лусия тогда почувствовала облегчение. Теперь именно это воспоминание причиняло ей больше всего стыда.

Вечером перед отъездом она заштопала матери карман домашнего халата. Работа заняла пять минут. Мать стояла рядом и говорила, что можно было не торопиться, она бы сама справилась.

Лусия не подняла головы, пока не завязала последний узел.

***

В дороге менялись лица.

Рауль не поехал с ними. Следующий человек не знал его фамилии или делал вид, что не знает. Когда Матео напомнил о договорённости, тот сказал, что отвечает только за свою часть. Третий говорил то же самое. У каждого была отдельная работа, отдельная сумма, отдельное объяснение, почему вопросы нужно задавать кому-то другому.

В одном доме их кормили горячим. В другом оставили пакет хлеба и воду. Кто-то обращался к ним по именам, кто-то пересчитывал, не поднимая головы. Из-за этого Лусия слишком долго не могла понять, где заканчивается неприятная, но оплаченная поездка и начинается что-то другое.

Однажды пожилой мужчина по имени Рубен сказал, что больше не пойдёт. У него отекла нога. Он хотел вернуться к дочери, которая отдала деньги за его дорогу.

Человек у двери ответил, что сейчас это невозможно.

— Почему?

— Потому что вы уже здесь.

Рубен долго смотрел на него. Лусия поняла, что он услышал то же, что она: место, в котором они находятся, теперь служило достаточным объяснением всему.

Потом появились дополнительные расходы. Ожидание, питание, изменение договорённостей. Лусия спросила, почему нужно платить за задержку, которую устроили не они. Мужчина усмехнулся и предложил обсудить это с Раулем.

По телефону Рауль не ответил.

Матео пытался шутить. Называл их путешествие самым дорогим способом испортить отпуск, спорил с сестрой о том, кто будет больше зарабатывать. Лусия поддерживала его, когда рядом находились другие люди. Наедине просила не обещать, что всё получится.

— Тогда что мне говорить?

— Не знаю.

Это признание было первым, которое не требовало от них притворяться.

Эстебан присоединился к группе позже. Высокий мужчина с седыми висками и ладонями человека, привыкшего работать инструментом. Он ехал к взрослой дочери, которую давно не видел. В кармане носил распечатанную фотографию внучки. Не показывал всем подряд; один раз достал, когда Матео спросил, кто ждёт его в Америке.

— Она считает, что я очень большой, — сказал Эстебан. — По видеосвязи я всегда слишком близко сижу к камере.

Они посмеялись. Несколько минут разговор шёл о детях, плохом интернете и семейных привычках. Лусия запомнила, как легко все оживились. Достаточно было разрешить им снова стать людьми с домами, а не группой, которую пересчитывают перед выходом.

Позже Эстебан спросил, сколько ещё они должны.

— Нам каждый раз называют новое, — ответил Матео.

— Мне тоже.

После этого они перестали обсуждать деньги при сопровождающих. Не потому, что придумали план. Просто заметили, как внимательно те прислушиваются к любым попыткам сравнить условия.

***

У бухгалтера на ранчо болел зуб.

Он сидел за столом, прижимая к щеке холодную бутылку, и ненавидел всех, кто заставлял его говорить. Его звали Эмилио. Он не считал себя бухгалтером, но именно он записывал поступления, долги и расходы, потому что остальные либо теряли бумаги, либо врали слишком заметно.

Когда Лусия попросила вернуть паспорт, он подумал не о ней. Подумал, что опять придётся объяснять одно и то же, а от движения челюсти боль поднимается к уху.

— Потом, — сказал он.

Ему нравилось это слово. В нём не было отказа, за который придётся отвечать. В нём помещалось любое время.

На первой работе здесь Эмилио мыл посуду. Потом начал покупать продукты, передавать сообщения, следить, чтобы в комнатах хватало матрасов. За это платили лучше, чем в городе. Он говорил себе, что люди всё равно пойдут, а рядом с ним хотя бы получат воду.

Первый раз, когда человека ударили при нём, Эмилио вышел во двор. Второй раз остался. На третий попросил не делать этого рядом со столом, потому что кровь испортит бумаги.

Он помнил все три случая. Именно поэтому ему требовалось постоянно находить работу: пока складываешь цифры, не обязательно складывать поступки.

У организации не было одной двери, за которой сидел человек, знающий всё. Эмилио получал указания от нескольких мужчин. Одни занимались людьми, другие привозили закрытые грузы, третьи появлялись ненадолго и никогда не представлялись. Los Locos держали место под своим контролем, и спорить об условиях с теми, кто носил оружие, никому здесь не разрешалось.

Но люди всё равно спорили. О деньгах, лекарствах, возможности позвонить. Эмилио слушал их жалобы и записывал новые суммы. В его тетради дополнительный день ожидания становился долгом. Чужое несчастье приносило доход даже тогда, когда никто никуда не двигался.

Он не назначал все поборы. Он только заносил их в столбец. Эта разница позволяла ему спать.

В тот день ему велели подготовить людей к перемещению.

— Они уже приехали, — сказал Эмилио.

Мужчина напротив поднял глаза.

— Ты меня не услышал?

Эмилио кивнул и закрыл тетрадь.

Граница для людей в комнатах означала конец дороги. Для хозяев ранчо она была частью бизнеса, который мог работать в любом направлении. Одни платили, чтобы оказаться севернее. Другие теперь собирались уйти на юг и увезти то, что не хотели оставлять полиции. Между этими потоками оставались люди, которые уже заплатили, но ещё не получили права выйти за ворота.

Эмилио открыл ящик с паспортами. Красная скрепка зацепилась за край обложки, и он раздражённо дёрнул её. Бумага порвалась совсем немного. Он пригладил надрыв пальцем.

***

Лусия узнала, что находится в Соединённых Штатах, от человека, который не позволил ей уйти.

Она спросила, сколько осталось. Охранник ответил, что они уже на месте, и рассмеялся, когда она потребовала вызвать обещанную машину в город.

— Сначала расчёт.

— Мы заплатили.

— Не мне.

Она повторила сумму. Он назвал другую.

Матео подошёл к двери и спросил, кто устанавливает цену. Охранник показал ему телефон с фотографией их матери. Снимок был из открытого семейного профиля: женщина стояла у окна с букетом, который дети подарили ей несколько лет назад.

— У вас большая семья, — сказал он.

Он не произнёс угрозы целиком. В этом не было необходимости.

Матео отступил первым. Позднее Лусия злилась на него за это, потом на себя за злость. Ей хотелось, чтобы брат сделал что-нибудь невозможное и тем самым вернул ей право верить, что невозможное существует.

В комнате они спорили шёпотом.

— Надо было не отдавать документы, — сказал он.

— Надо было не ехать.

Оба замолчали. Они добрались до самой бесполезной точки любого разговора, где всё, что можно было изменить, осталось позади.

Эстебан сидел у стены, вытянув ноги. Один ботинок пришлось снять. Он не вмешивался, пока Лусия не заплакала — тихо, зло, закрыв рот ладонью.

— Не отдавайте им ещё и друг друга, — сказал он.

Матео отвернулся. Потом придвинул к сестре воду.

Она не поблагодарила, но выпила.

Им разрешили короткие разговоры с родными. Не свободные звонки: рядом стоял человек и показывал, когда заканчивать. Лусия услышала материнское «доехали?» и ощутила такую сильную тоску, что несколько секунд не могла ответить.

— Да.

— Ты ела?

— Да.

— Почему голос такой?

Лусия посмотрела на мужчину у двери.

— Устала.

Потом попросила денег. Объясняла путано, ненавидя каждое слово. Мать долго молчала. На заднем плане работал телевизор, показывали рекламу моющего средства. Лусия ясно представила кухню, халат с заштопанным карманом, старый стул, который всегда ставили подальше от стены, чтобы он не стучал спинкой.

— Сколько? — спросила мать.

Лусия назвала сумму.

— У меня нет.

— Я знаю.

Мужчина подал знак продолжать.

— Может быть, у тёти…

Она не закончила. Именно в эту секунду поняла, что делает: приводит их обратно в собственный дом, к людям, ради которых хотела уехать.

— Не продавай ничего, — быстро сказала Лусия. — Слышишь? Пока ничего не продавай.

Телефон забрали.

После этого её на несколько часов отделили от Матео. Не били. Посадили в маленькую комнату возле кухни и оставили дверь открытой, чтобы она слышала остальных, но не могла к ним вернуться. Эмилио принёс тарелку риса. Она спросила, знает ли он её имя.

— Оно в документах.

— Я не про документы.

Он поставил тарелку и вышел.

Лусия не притронулась к еде, пока не почувствовала тошноту от голода. Потом съела всё и снова разозлилась на себя, хотя не могла объяснить почему.

***

К ранчо относились как к месту ожидания. Так его называли при тех, кто платил: переждать, пересидеть, дождаться. Но у ожидания обычно бывает конец, который можно представить. Здесь каждый новый разговор отодвигал его.

Людей держали вместе с их решениями. Им напоминали, что они приехали добровольно, знали о незаконном переходе, сами искали посредников. Из этого пытались сделать вывод, будто они согласились и на всё, что произошло потом.

Лусия сначала тоже так думала. Если бы они поступили правильно, сейчас не сидели бы здесь. Значит, всё происходящее было продолжением их ошибки, за которую некого винить.

Эстебан разрушил эту мысль очень буднично.

— Я согласился заплатить за дорогу, — сказал он. — Я не соглашался, чтобы меня запирали.

Они сидели у стены, пока в соседнем помещении пересчитывали деньги. За окном ветер двигал ветку сухого дерева. Матео смотрел на её тень.

— Им всё равно, — ответил он.

— Мне нет.

Эстебан сказал это спокойно. Лусия не сразу поняла, почему ей стало немного легче.

Вечером из дома вывели одного из мужчин. Он говорил, что его знакомый собрал деньги. Остальным велели не смотреть. Лусия всё равно заметила, как он поправляет рубашку, прежде чем выйти, — старается выглядеть человеком, который уезжает по собственной воле.

Он не вернулся.

Они не знали, отпустили его или перевели в другое место. Незнание работало на охрану лучше любого рассказа. Каждый придумывал конец, которого боялся больше всего.

Лусия спросила Эмилио, можно ли работать, чтобы погасить недостающее. Умела шить, убирать, могла помочь на кухне. Он записал что-то в тетради и ответил, что такие вопросы решает не он.

Позже она поняла, насколько опасно прозвучала её просьба. Она искала способ выйти, а им предлагала ещё одну причину оставить её здесь.

У Эстебана усилилась боль в ноге. Матео постучал в дверь и попросил врача. Ему выдали обезболивающее без упаковки. Эстебан отказался принимать неизвестное. Охранник сказал, что тогда нечего жаловаться.

Лусия обмотала его ступню чистой тканью из собственной рубашки. Он извинился за испорченную вещь. Она ответила, что давно собиралась её выбросить.

Это была неправда. Рубашку она сшила сама, для первого дня на новой работе.

***

В Лос-Суэносе тем временем продолжали заказывать завтраки, чинить автомобили, покупать цветы и спорить о цене ремонта.

Город редко спрашивал, какой дорогой приехал человек, разгружающий коробки у служебной двери. Пока работа выполнялась, его отсутствие в чужих бумагах могло оставаться удобным для всех, кроме него самого. Лусия представляла город именно через работу. Не через открытки. Она хотела получить заказ, сделать его хорошо и вечером знать, сколько заработала.

В её воображении у будущего была швейная машина.

У Матео — собственный набор инструментов, который никто не забирает за долги.

У Эстебана — стул за столом дочери.

На ранчо эти разные желания сводились к одному вопросу: кто ещё может прислать деньги.

Эмилио слышал их ответы и отмечал, кому звонить снова. Он знал, что у Лусии мать, у Эстебана дочь, у молчаливого парня из дальней комнаты никто не отвечает. Последнее делало человека не свободнее, а бесполезнее в глазах тех, кто распоряжался домом.

Эмилио однажды попытался объяснить это новому охраннику и осёкся на середине фразы. Не из жалости. Услышал собственные слова так, будто их произнёс кто-то другой.

Потом всё равно договорил.

Незадолго до операции на ранчо началась суета. Машины приезжали чаще. Охрана спорила, кому остаться наверху, кого отправить вниз. Людям перестали говорить, что скоро приедет транспорт в город. Теперь велели собрать вещи.

Лусия увидела из окна мужчину в чистой светлой рубашке. Он ругался с охранником, размахивая рукой с дорогими часами. Тот, кто ещё утром угрожал Матео, слушал его молча.

— Он тоже заплатил? — спросил брат.

— Похоже, ему платят, — ответил Эстебан.

Мужчина вошёл в дом, не посмотрев на людей у стены. Через несколько минут Эмилио вынес папки и сумку. Ящик с паспортами оставил открытым.

Лусия увидела красную скрепку.

Документы лежали так близко, что на мгновение показалось: всё можно закончить простым движением. Взять свои, выйти, дойти до дороги. Вернуться в мир, где имя принадлежит тому, кто его носит.

Она сделала шаг.

Охранник перехватил её за плечо и оттолкнул к стене. Матео поднялся. Ствол оружия повернулся к нему раньше, чем он успел что-нибудь сказать.

— Сядь, — прошептала Лусия.

Он не садился.

— Матео. Пожалуйста.

Эстебан потянул его за руку. Брат опустился рядом с ним, не сводя глаз с охранника.

Лусия долго держалась за плечо. Боль была терпимой. Хуже оказалось то, как быстро она попросила брата подчиниться. Теперь ей казалось, что дом заставил её заговорить своим голосом.

Эмилио вернулся за сумкой и не посмотрел на неё.

***

Перед этим Эмилио ещё раз пересчитал оставшихся. Одна женщина назвала ему своё имя, хотя он ничего не спрашивал. Потом повторила фамилию. Он раздражённо сказал, что умеет читать.

— Тогда прочитайте, — ответила она.

Эмилио не стал. Отметил человека в списке и перешёл к следующему.

Лусия услышала, как Матео шепчет рядом:

— Он отмечает нас, как мешки.

— Мешки хотя бы отдают после оплаты, — сказала она.

Шутка вышла злой. Брат всё равно улыбнулся, и на секунду она увидела прежнего Матео, который мог час спорить о футболе и забыть, зачем пришёл в магазин. Захотелось рассказать ему что-нибудь смешное, удержать это выражение лица. Ничего не придумалось.

Эстебан попросил помочь надеть ботинок. Матео опустился перед ним на колени. Делал это осторожно, поддерживая пятку, а пожилой мужчина отворачивался каждый раз, когда становилось больно.

— Не надо извиняться, — сказал Матео ещё до того, как тот открыл рот.

Лусия смотрела на брата и думала, что совсем недавно злилась на него за отсутствие невозможного решения. Сейчас он делал единственное возможное. Ей стало стыдно уже по другой причине.

— Когда выйдем, я куплю тебе новые, — сказал он Эстебану.

— Эти хорошие.

— Значит, мне купишь. Будем спорить в магазине.

Охранник приказал поторопиться.

У стены лежал пакет с вещами, за которыми никто не пришёл. Лусия спросила, кому он принадлежит. Ответа не получила. На ранчо оставалось слишком много предметов, владельцев которых не было видно: расчёска, детская кофта, записная книжка, один наушник. Любая вещь могла означать обычную забывчивость. Вместе они заставляли думать о том, сколько людей прошло здесь раньше и сколько семей до сих пор ждёт звонка.

Она подняла собственную сумку, проверила застёжку и снова опустила. Внутри были одежда и маленький набор для шитья. Ни одна из этих вещей не помогала понять, что произойдёт дальше.

Матео заметил её движение.

— Машинку ещё купишь, — сказал он.

Лусия посмотрела на него.

— А ты инструмент.

Эстебан поднялся, опираясь на плечо Матео. Они дали друг другу обещания, которые не могли выполнить в одиночку, и ненадолго стало легче стоять в очереди у двери.

Их начали уводить вниз до наступления вечера.

На улице было светло. Этот свет Лусия запомнила особенно отчётливо: пыль возле порога, муху на пустой чашке, тень от крыши. Она думала, что человек должен заранее почувствовать, если видит обычный двор в последний раз. Ничего подобного не произошло. Ей просто хотелось в туалет и пить.

Эстебан шёл медленно. Матео поддерживал его, а охранник торопил обоих, раздражаясь на каждую остановку.

Из глубины тянуло сыростью. Кто-то впереди сказал, что это ненадолго. Лусия уже ненавидела эти слова, но всё равно вслушалась: вдруг на этот раз правда.

У входа она оглянулась.

Эмилио остался наверху. Стоял с телефоном возле уха и прижимал бутылку к щеке. Их взгляды встретились. Он отвернулся первым.

Лусия решила, что если выберется, обязательно запомнит его лицо. Не только лица тех, кто направлял оружие. Этого тоже.

Матео позвал её по имени.

Она пошла за ним.

***

Кинг чинил молнию на сумке, когда Джадж положил перед ним распечатку.

— Только не говори, что снова особняк.

— Ранчо.

— Уже лучше. У ранчо обычно меньше зеркал.

Свон посмотрел на фотографию через его плечо.

— Зато есть подземная часть.

Кинг перестал тянуть за бегунок.

— Ты мог дать мне хотя бы десять секунд.

После дома Волла прошло несколько дней. Они работали, разговаривали, ездили домой. Никто не называл это возвращением к нормальной жизни. Прескотт сходил на назначенную встречу и после неё долго сидел в машине, не сообщая остальным ни выводов, ни содержания разговора. Илай снова взял камеру, но сделал всего два снимка двора и убрал её. Джадж перестал пересматривать запись задержания Адамса по вечерам. Не потому, что нашёл в ней окончательный ответ. Потому что заметил, как поиск ответа заменяет ему сон.

Сейчас перед ними лежал новый адрес.

На инструктаже присутствовали люди из нескольких служб. Объединённая операция с BDRTAC и FISA звучала в документах убедительно; в комнате это означало дополнительные папки, несовпадающие обозначения и необходимость заново договориться, кто за что отвечает.

При упоминании FISA Прескотт поднял голову. Кинг тоже посмотрел на Джаджа. Тот продолжал слушать.

Адамс оставался Адамсом. Ни один из сидевших за столом не был обязан отвечать за него только из-за ведомственной принадлежности. Но доверие, испорченное одним человеком, почему-то приходилось восстанавливать другим.

Детектив включил запись источника. Голос просил защиты, торговался и сбивался. За всем этим проступали несколько проверяемых утверждений: ранчо, Los Locos, подготовка к крупному перемещению, подземный путь.

— Его сведения подтверждены наблюдением с воздуха, — сказал сотрудник пограничной службы. — Не все подробности. Активность на территории и подготовка к отъезду подтверждены.

На экране появились постройки и двор.

— Rancho del Sueños, — прочитал Илай.

Кинг посмотрел на него.

— Сегодня название обсуждать не будем.

— Я и не собирался.

— Я себе.

Детектив пояснил, что задача — пресечь уход важных участников Los Locos в сторону Мексики. Вместе с ними перемещаются деньги и грузы. На объекте могут находиться люди, заплатившие за незаконный переход, а также те, кого удерживают против воли.

— В одном помещении могут оказаться совершенно разные истории, — сказал он. — Не делайте выводов по языку, одежде или тому, что человек боится полиции.

Свон записал имя переводчика и уточнил, как с ним связываться после вывода гражданских.

— Подземная схема? — спросил Джадж.

На экране вместо фотографий появилась неполная информация, которой было мало для уверенности и слишком много, чтобы назвать её отсутствием данных.

— Надёжной карты нет.

— Связь?

— Под землёй ожидаем проблемы.

— Спасатели?

— Готовятся. Медики наверху. Дополнительная группа закрепится на ранчо.

Джадж некоторое время смотрел на изображения. После открытых пространств дома Волла ему предлагали другую крайность: камень, проходы, неизвестность за пределами света.

— Если потеряем устойчивую связь, не будем делать вид, что она есть, — сказал он своим. — Подтверждаем сообщения. При проблемах останавливаемся и восстанавливаем взаимодействие.

Прескотт кивнул. Ему понравилось, что командир не произнёс ни одного слова о необходимости любой ценой успеть.

На выходе Илай задержался возле детектива.

— Это связано с тем, что нашли у Волла?

— Прямой связи этого ранчо с его делом у нас сейчас нет. Los Locos — другая линия, знакомая вам по прежним выездам. Не пытайся соединить всё одним именем.

Илай кивнул. После подвала хотелось верить, что у зла есть один хозяин, которого можно найти и посадить. Город постоянно отказывал ему в таком удобстве.

***

Пустыня начиналась не с песка.

Сначала становилось меньше вывесок. Потом исчезали тротуары, появлялись пустые участки, заправка с выцветшей рекламой, ограждения, за которыми никто ничего не строил. Город отступал постепенно, оставляя после себя мусор и длинные провода.

В машине было жарко. Кинг направил на себя вентиляцию, потом без слов повернул один дефлектор к Свону. Тот заметил и кивнул.

Прескотт смотрел на руки. Пальцы не дрожали. Это не успокаивало: он уже знал, что дрожь может прийти после.

— Ты сегодня тихий, — сказал Илай.

— Берегу лучшие шутки для пещеры.

— Тогда у нас проблемы.

Прескотт усмехнулся.

— А ты?

— Что я?

— Тоже тихий.

Илай пожал плечами.

— Думаю, как объяснить человеку, который нас боится, что ему нужно идти к нам.

Свон ответил с другого сиденья:

— Сначала дать ему возможность понять команду.

— А потом?

— Потом не менять её три раза за секунду.

Джадж слышал разговор и не вмешивался. На инструктажах это звучало просто. В комнатах, полных крика, становилось одной из самых трудных вещей.

Когда они вышли, ветер сразу принёс пыль. Ранчо выглядело меньше, чем на снимках. Старые стены, хозяйственные постройки, предметы, оставленные там, где их перестали использовать. Ничто не говорило, сколько денег прошло через это место.

Из-за дома донёсся голос. Затем металлический стук.

Джадж проверил ответы пятерых в эфире и дал команду двигаться.

***

В первой постройке нашли мужчину с поднятыми руками. Он заговорил по-испански ещё до того, как к нему обратились. Повторял, что не вооружён, и всё время показывал на зуб.

— Руки держите выше, — сказал Кинг.

Мужчина опустил ладонь от щеки и подчинился.

На столе лежала тетрадь. Возле неё — открытый ящик с паспортами. Илай заметил их, сообщил Джаджу и продолжил осмотр пространства. Столько чужих документов в одном месте показались ему страшнее спрятанного оружия: они говорили о людях, которых пока не было видно.

— Имя? — спросил Свон.

— Эмилио. Я здесь работаю.

Кинг не отреагировал на знакомую фразу.

— Люди где?

Мужчина посмотрел на дверь, затем на оружие Кинга.

— Внизу.

Свон повторил вопрос проще, добавив несколько испанских слов, которыми владел достаточно уверенно. Эмилио кивнул и показал в сторону двора.

— Сколько?

Он начал считать, сбился, сказал, что группы менялись. Назвал несколько имён. Не всех. В документах ему было легче ориентироваться, чем в людях.

Из соседнего помещения раздался выстрел.

Эмилио упал на пол раньше команды. Кинг развернулся к проходу. Мужчина с винтовкой попытался пересечь дверной проём, проигнорировал крик и выстрелил снова. Ответные выстрелы ударили по слуху так резко, что Свон на секунду перестал различать слова в наушнике.

Когда всё затихло, стрелявший лежал у стены. Прескотт подошёл после проверки, сообщил о раненом и вызвал медиков. Снаружи работала поддержка; в доме ещё оставались непроверенные помещения.

Джадж видел, как Эмилио смотрит на упавшего мужчину. Не с облегчением и не с ужасом. Скорее с растерянностью человека, у которого внезапно исчезло руководство.

В кухне обнаружили двоих гражданских. Женщина сидела за столом, прижимая к себе сумку. Молодой мужчина стоял рядом и не понимал команды. Илай повторил медленнее, показал открытой ладонью, что нужно остановиться, дождался реакции. Прескотт попросил остальных не перекрикивать его.

Они подчинились.

Свон передал их сотрудникам поддержки и сообщил о необходимости переводчика. Потом вернулся к ящику. Красная скрепка соединяла два паспорта. На фотографиях были женщина и молодой мужчина, которых в доме не нашли.

— Документы изъяты у нескольких людей, — сказал он в эфир. — Нужны фиксация и сверка с выведенными.

Он не убрал паспорта в карман, хотя хотелось взять их с собой как список тех, кого следует искать. Предметам требовалась правильная передача. Людям — не стать потерянными второй раз из-за их торопливости.

У выхода из дома Илай услышал, как Эмилио говорит сотруднику, принимающему задержанных:

— Я никого не заставлял приезжать.

Илай прошёл мимо. Ответ занимал бы больше времени, чем у них сейчас было.

***

Под землёй исчез ветер.

Это произошло сразу, на нескольких шагах. Воздух стал тяжёлым, влажным, неподвижным. Звуки перестали указывать направление так, как наверху. Чужой шаг возвращался из темноты раньше, чем успевал закончиться настоящий.

Кинг произнёс что-то в эфир. Ответ пришёл с помехой. Он повторил. Джадж остановил движение, пока не получил подтверждения.

Прескотт не любил тесноту. Раньше никогда не называл это вслух, потому что не считал достаточно серьёзным. Теперь ему не нравилось само ощущение земли над головой: невозможность просто выйти в сторону, если понадобится воздух.

Илай заметил, как он коснулся стены.

— Здесь?

Прескотт узнал собственный вопрос.

— Здесь.

Кинг обернулся на мгновение.

— Все здесь. Дальше без экскурсии.

Они двинулись. Электрический свет чередовался с темнотой. Современные провода лежали возле старого камня, следы работы людей наслаивались друг на друга. Джадж не знал возраста этих ходов. Знал только, что нынешние хозяева принесли сюда оружие, и этого хватало для сегодняшней задачи.

Первый человек внизу вышел из бокового пространства с пустыми руками. Увидел их, замер, потом бросился обратно.

— Стоять! Полиция!

Он не остановился. Кинг не выстрелил. Через несколько секунд мужчина упал сам, поскользнувшись, и поднял ладони, закрывая лицо.

Свон говорил короткими фразами. Мужчина повторял одно слово, которое Илай сначала не разобрал. Потом понял: брат. Он кого-то искал.

— Передадим наверх, — сказал Свон. — Помощь.

Мужчина не верил. Это было видно по тому, как он вжимал голову в плечи при каждом движении полицейских.

Пока его передавали назад, из глубины донеслась очередь. Пыль посыпалась с края прохода. Кинг ударился коленом о камень, выругался и сообщил направление угрозы. Джадж услышал голос Прескотта, затем Свона; в этом перекрывающемся шуме пытался удержать не только противника, но и собственных людей.

Охранник отступал, продолжая стрелять. Они не бежали за ним вслепую. Следующий контакт произошёл дальше, у освещённого участка, где мужчина снова поднял оружие. После ответного огня он упал. Другой, стоявший за ним, бросил пистолет и прижался к стене.

Кинг повторял команду не тянуться к поясу. Тот плакал и пытался объяснить, что хочет расстегнуть ремень. Пальцы не слушались. Свон остановил движение его руки голосом, дождался, пока мужчина посмотрит на него, и повторил проще.

Наконец тот замер.

Когда задержание закончилось, Кинг несколько секунд молчал. Его колено болело, но он проверил, что может опираться на ногу, и сообщил Джаджу о падении. Без привычного «пустяки».

— Продолжать можешь?

— Да. Если изменится, скажу.

Прескотт посмотрел на командира. Тот кивнул и принял ответ.

Где-то впереди шумела вода.

Лусия услышала выстрелы раньше, чем увидела свет.

Охранник приказал им сидеть. Матео спросил, кто стреляет, и получил удар в грудь. Не сильный, скорее унизительный: его отодвинули, как мешающий предмет.

Эстебан уже не мог идти без поддержки. Они устроили его возле стены, подложив сумку под спину. Лусия держала его за запястье и не понимала, зачем: пульс она считать не умела. Просто хотела чувствовать, что он остаётся рядом.

Свет появился на другой стороне прохода. Кто-то крикнул по-английски. Охранник поднял оружие, затем метнулся к ним.

Матео встал перед сестрой.

Лусия впоследствии не смогла восстановить последовательность. Помнила плечо брата, ослепивший луч, резкий звук. Потом Матео оказался на полу. Она решила, что в него попали, и закричала так, что перестала слышать остальное.

Илай видел только часть сцены. Вооружённый мужчина двигался возле гражданских, один из них вставал, женщина кричала. Он удержал палец вне спуска и потребовал показать руки. Охранник повернул оружие в сторону Кинга. Тот выстрелил, когда появилась возможность остановить угрозу без человека за ней.

Матео упал от толчка сестры. Он сам понял это не сразу. Лусия схватила его за рубашку и потянула вниз прежде, чем успела решить, что делает.

Теперь она пыталась закрыть его собой.

— Полиция! — повторял Илай. — Руки! Покажите руки!

Женщина не подчинялась. Она не нападала и никуда не тянулась. Просто продолжала искать кровь на брате.

Прескотт удерживал внимание на окружающем пространстве. Свон приблизился настолько, насколько позволяла обстановка, и произнёс короткую фразу по-испански. Лусия подняла голову.

— Он ранен? — спросила она.

Свон понял не всё. Указал на Матео, повторил вопрос жестом. Молодой мужчина помотал головой.

— Нет. Нет.

Эти слова Лусия наконец услышала.

Её руки раскрылись. Она увидела оружие полицейских, форму, надписи и вдруг начала извиняться. Быстро, захлёбываясь, будто от количества извинений зависело, оставят ли брата в живых.

«Не нужно», — подумал Илай, но вслух сумел только повторить: — Спокойно. Помощь.

Он понял, насколько бесполезным может быть хорошее намерение без нужных слов.

Свон сообщил о трёх гражданских и человеке, который не может идти самостоятельно. Джадж подтвердил передачу запроса наверх. Пришлось повторить дважды: часть сообщения потерялась.

Прескотт подошёл к Эстебану после проверки. Тот попытался подняться и сразу застонал.

— Не вставайте.

Лусия ухватилась за знакомое слово в его тоне, если не в языке, и удержала мужчину за плечо. Прескотт показал, что хочет осмотреть ногу. Эстебан кивнул.

Отёк был заметен даже при плохом освещении. Причину нельзя было установить здесь одним взглядом, но необходимость медицинской помощи сомнений не вызывала.

— Его нужно выводить с поддержкой, — сказал Прескотт. — Сам не дойдёт.

Джадж посмотрел в сторону шума воды. Там оставались люди, которых они пришли задержать. Некоторые могли уходить прямо сейчас.

Прескотт увидел этот взгляд и почувствовал, как напрягается. Ему не хотелось снова спорить с командиром. Особенно здесь, где каждое слово слышали все.

— Организуем передачу, — сказал Джадж. — Сначала этих. Без подтверждённого сопровождения дальше не двигаемся.

Это заняло время. Связь рвалась, группе поддержки требовалось добраться до них. Кинг контролировал проход, Свон повторял сведения, Илай оставался возле Лусии и Матео. Прескотт делал то, что мог, для Эстебана.

Лусия пыталась спросить, заберут ли их обратно. Илай не понял. Она повторила, показала в сторону, откуда пришли. Он ответил, что их выведут наверх. Она услышала в этом согласие с собственным страхом и побледнела.

Когда наконец появился сотрудник, говоривший по-испански, первое, о чём попросил Илай, — объяснить им происходящее.

Лусия слушала, держась за рукав брата.

— Нас сейчас не поведут обратно к тем людям? — уточнила она.

— Нет. Вас выводят к медикам и сотрудникам, которые разберутся в случившемся.

— А документы?

Илай услышал знакомое слово и посмотрел на неё.

— В доме нашли паспорта, — сказал он переводчику. — Будет сверка. Не обещай немедленную выдачу, просто скажи, что нашли.

Когда это перевели, Лусия закрыла глаза.

— Там красная скрепка, — сказала она.

Илай кивнул прежде, чем услышал перевод целиком.

— Видел.

Он не знал, почему именно это изменило её лицо. Для него скрепка была частью найденного. Для неё — доказательством, что наверху всё ещё существует её имя.

***

У воды воздух стал холоднее.

В глубине находилась пристань и баржа. Джадж сообщил о транспортном узле, пока связь позволяла. Это место объясняло масштаб происходящего лучше любых слов источника: через него могли перемещать гораздо больше, чем случайную группу людей.

На противоположном краю освещённого пространства мелькнула фигура. Кинг потребовал остановиться. Человек бросил сумку и исчез из света. Другой остался у груза с поднятыми руками.

Из темноты выстрелили.

Джадж ощутил, как тело хочет немедленно уйти назад, хотя он уже находился за укрытием. Бок отозвался старым, знакомым натяжением. Он назвал угрозу и услышал подтверждения остальных. Не заставлял себя быть бесстрашным; требовалось только не дать страху говорить вместо него.

Перестрелка закончилась не сразу. Камень возвращал звук, мешая понять, откуда пришёл последний выстрел. Один из вооружённых мужчин сдался после повторной команды, другой был ранен. Прескотт смог подойти к нему лишь после того, как проверили ближайшее пространство.

Задержанный у груза всё время просил не отдавать его «тем». Кому именно, объяснить не мог или не хотел. На руках не было крови, но в кармане обнаружились деньги и несколько чужих документов. Кинг сообщил о находке, не решая на месте, что она доказывает.

— Я только отвозил, — сказал мужчина на английском.

— Что отвозил?

Он посмотрел на брошенную сумку.

— Мне сказали прийти.

Кинг прекратил вопросы. Здесь было важно обезоружить, проверить состояние, передать дальше. Остальное требовало спокойного места и записи, на которой слышно больше, чем воду.

Джадж запросил сведения о внешнем периметре и действиях других участников операции. Ответ пришёл неполным. Он повторил запрос, получил подтверждение, но не получил возможности объявить, что никто не ушёл.

Эта разница раздражала. Хотелось законченной фразы: все задержаны, выходы закрыты, задача выполнена. Вместо неё оставалась ограниченная информация о людях и пространстве, которые они действительно контролировали.

Он передал именно её.

Свон заметил телефон возле вещей одного из задержанных. На экране оставалось сообщение. Несколько слов заставили его остановиться.

— Джадж. Здесь упоминается ребёнок.

Командир повернулся.

Свон не стал читать весь текст вслух. Сообщил главное: в переписке говорилось о детском плаче под землёй. Не было уверенности, когда это произошло и к какому месту относилось.

Кинг поднял голову, прислушиваясь.

Вода продолжала шуметь. Издалека приходил высокий, неровный звук. Илай не мог определить, слышал его раньше или начал различать только сейчас, после слов Свона.

— Ты слышишь? — спросил он Прескотта.

Тот кивнул, затем покачал головой.

— Слышу что-то. Не знаю что.

Джадж передал информацию наверх и запросил поисково-спасательную группу. Потом заставил каждого назвать, что именно он слышал и откуда, не подменяя наблюдение догадкой.

Илай чувствовал, как растёт раздражение.

— Если это ребёнок, мы теряем время.

— Если мы разойдёмся без связи, потеряем ещё людей, — ответил Джадж. — Проверяем доступное вместе. Остальное передаём тем, у кого есть средства продолжать поиск.

Прескотт видел, как командир смотрит в темноту. Это не было равнодушием. Ему тоже хотелось немедленно выбрать направление и сделать хоть что-нибудь, что выглядело бы действием.

Они проверили доступные пространства. Повторяли вызовы, останавливались, слушали. Ответа не получили.

В одном месте Свон заметил старые изображения на камне. Фигуры, следы резьбы, поверхность, которую трогало слишком много времени. Он сообщил о находке, чтобы её не повредили при дальнейших работах. Не пытался читать в ней объяснение тому, что слышал.

Кинг стоял рядом и смотрел на узкий тёмный участок впереди.

— Ненавижу, когда не видно конца, — сказал он.

— Я тоже, — ответил Свон.

Илай обернулся к ним. Раньше ему казалось, что Кинг не признаётся в таких вещах даже самому себе.

Когда подошла сменяющая группа, Джадж передал ей всё: сообщение, услышанные звуки, проверенные места, непроверенные направления. Запросил подтверждение, что поиск продолжат. Получил его и всё равно задержался.

Прескотт не торопил.

Наконец командир сказал возвращаться.

Илай пошёл последним из тех, кто уже мог идти. Несколько раз ему казалось, что теперь он слышит совершенно отчётливо. Каждый раз, когда останавливался, оставалась только вода.

***

Свет наверху оказался болезненным.

Кинг зажмурился, снял перчатку и провёл пальцами по лицу. На коже осталась грязная полоса. Он выругался и тут же рассмеялся — коротко, сердито, без всякой радости.

— Что? — спросил Свон.

— Мыл лицо песком. Дорогая процедура.

Прескотт сел на край ступени и впервые позволил себе почувствовать усталость. Она пришла сразу в спину, плечи, колени. Хотелось снять всё и лечь на землю.

Джадж не дал закончить мысль.

— Сначала передача. Потом осмотр.

— Знаю.

Командир задержался рядом.

— Я тоже пойду.

Прескотт поднял на него глаза, кивнул и встал.

Эстебан лежал на носилках. Матео находился рядом, пока сотрудник записывал его данные. Лусия сидела на складном стуле и держала воду, которую ей дали уже второй раз: первую бутылку она так и не открыла.

Увидев Илая, она поднялась.

— Красная скрепка, — сказала по-испански.

Он узнал эти слова по звучанию и позвал переводчика.

Теперь можно было поговорить без стрельбы. Выяснилось, что Лусия не просит вещь. Она боится, что документы снова отдадут Эмилио, потому что он говорит так уверенно и называет себя работником.

Илай почувствовал злость, которая не помещалась в ответ.

— Нет. Паспортами занимаются сотрудники. Тому человеку их не передадут.

Когда это перевели, она наконец отвернула крышку бутылки.

Матео хотел присутствовать при всём разговоре. Его попросили подождать отдельно для первичной беседы. Он сразу напрягся и шагнул к сестре. Лусия взяла его за кисть.

— Я здесь, — сказала она. — Видишь меня? Я здесь.

Свон заметил, что она почти повторяет то, что они сами говорили друг другу под землёй.

Лусия показала на Эмилио, которого вели к машине.

— Он знает имена. Он записывал, кому звонить.

Тот услышал свой голос в чужом рассказе и начал объяснять, что помогал людям, покупал еду, никого не бил. На этот раз Лусия не замолчала.

— Ты забрал наши паспорта.

Он ответил, что так было безопаснее.

— Ты звонил моей матери.

Эмилио посмотрел на сотрудника, сопровождавшего его, будто рассчитывал, что тот прекратит неприятный разговор.

Лусия не пошла следом. Она села, поставила бутылку между ног и закрыла лицо ладонями.

Илай хотел сказать, что она всё сделала правильно. Не сказал. Подождал, пока переводчица спросит, нужна ли ей пауза, и отошёл, оставив разговор тем, кто мог помочь дальше.

***

В доме следователи разложили найденные бумаги на чистой поверхности. Тетрадь Эмилио ещё предстояло сопоставить с показаниями. Часть имён была сокращена, некоторые суммы исправлены. По одному столбцу нельзя было понять, кто заплатил добровольно, с кого вымогали ещё и где человека уже заставляли отрабатывать навязанный долг.

Джадж передавал сведения о задержанных, когда ему показали другой документ.

Наблюдения за пограничниками. Их перемещения, описание внешности, отметки возле отдельных людей. К страницам прилагались снимки с воздуха. Несколько записей были зачёркнуты, сопровождавшие их пометки требовали немедленной проверки.

Свон посмотрел на бумаги и почувствовал неприятный холод между лопатками. До этого момента они пользовались наблюдением сверху как преимуществом. Теперь увидели, что смотрели не только они.

— Нужно установить, кто эти сотрудники и что с ними, — сказал Джадж.

Сотрудник пограничной службы уже передавал запрос. Лицо у него изменилось. Среди описаний могли оказаться люди, с которыми он пил кофе, менялся сменами, обсуждал отпуск.

Кинг отошёл, освобождая ему место для разговора.

Снаружи кого-то называли по имени. Проверяли документы, сверяли людей с теми, кто оставался внизу или уже отправился в больницу. Операция постепенно превращалась в большое количество отдельных обязанностей. Ни одна не выглядела как победа на фотографии. Ошибка в любой могла стоить человеку новой потери.

Матео спросил, можно ли ехать с Эстебаном. Узнав, что их повезут отдельно, потребовал назвать больницу. Ему объяснили, как получить сведения через ответственных сотрудников, и дали контакт для связи. Он повторил номер, хотя рядом была бумага.

— Он нам не родственник, — сказал Матео. — Но он там никого не знает.

Прескотт услышал перевод и подошёл к медику уточнить, передали ли это принимающей стороне.

Когда вернулся, Матео спросил, будет ли Эстебан ходить. Прескотт не знал и ответил именно так. Молодой мужчина поморщился.

— Вы все ничего не знаете.

— О том, что решит врач, — нет.

Прескотт дождался перевода и добавил:

— Я знаю, что его вывели и сейчас везут за помощью. Это уже произошло.

Матео опустил глаза. Потом протянул руку. Прескотт пожал её, чувствуя под пальцами мелкую дрожь.

***

На обратной дороге Илай не смотрел в окно.

Сидел, наклонившись вперёд, и слушал записи в голове. Не слова — звук воды и то, что могло быть за ним. Ему казалось, что если достаточно точно вспомнить, появится направление, которого он не различил внизу.

Кинг толкнул его коленом и сразу поморщился: ушиб ещё болел.

— Прекрати.

— Что?

— Возвращаться туда без нас.

Илай поднял голову.

— Ты тоже слышал.

— Да.

— И?

Кинг откинулся на сиденье.

— И не знаю, что это было. Ненавижу этот ответ, но другого у меня нет.

— В сообщении был ребёнок.

— Поэтому туда отправили людей искать.

Илай посмотрел на Джаджа.

— Мы могли остаться.

Командир долго молчал. Прескотт уже приготовился вмешаться, если разговор пойдёт по знакомому кругу: риск, процедура, чужая злость. Но Джадж ответил иначе.

— Могли. Я решил передать поиск смене. С тем, что мы знали и чем располагали, это было моё решение. Я не могу сделать так, чтобы оно тебе понравилось.

— Мне не нужно, чтобы понравилось.

— Знаю.

Илай потёр лицо.

— Просто хочется хоть раз не уезжать с вопросом.

Свон смотрел на пыльный след за машиной.

— У Лусии сегодня стало на один вопрос меньше.

— Это не отменяет…

— Не отменяет. Я не предлагаю обменять одного человека на другого.

Илай осёкся. Он действительно услышал то, чего Свон не сказал.

— Прости.

— Всё нормально.

— Нет. Но прости.

Свон кивнул.

Через некоторое время Кинг спросил, у кого осталось что-нибудь съедобное. Прескотт нашёл в кармане смятый батончик. Они поделили его на куски, которые выглядели жалко и крошились на пальцах. Илай взял свой последним.

Впервые за дорогу он почувствовал голод.

***

Поиски ребёнка результата не дали.

Сообщение пришло позже, уже после первых отчётов. Поисково-спасательная служба продолжала планировать обследование подземной речной системы. В сводке не было ни имени, ни подтверждения того, что слышали полицейские. Только найденная переписка и работа, которую предстояло продолжить.

Илай прочитал документ дважды. Потом передал Кингу.

— Я думал, будет легче узнать.

Кинг вернул лист.

— Мы пока не узнали.

В тот день Прескотт принёс в комнату отдыха новый чайник. Старый окончательно перестал выключаться. Кинг спросил, почему опять он, и Прескотт ответил, что хотел купить вещь, которая будет делать ровно то, для чего её сделали.

Никто не пошутил сразу. Потом Свон заметил, что гарантия на коробке обещает больше, чем отдел снабжения за последние пять лет. Прескотт засмеялся и принялся искать розетку.

Джадж задержался у двери, наблюдая за ними. Ему требовалось закончить отчёт, ответить на вопросы совместной группы и уточнить состояние раненого задержанного. Он мог перечислять задачи бесконечно. На этот раз вошёл, взял кружку и дождался, пока вода закипит.

***

Лусии разрешили позвонить матери без человека, который подсказывал, что говорить.

Это оказалось труднее.

Пока набирали номер, она несколько раз меняла положение на стуле. Матео сидел рядом, держал бумагу с контактами ответственных сотрудников и проводил ногтем по сгибу. Их дальнейшее положение ещё не было решено. Им объяснили, с кем предстоит говорить, где они будут находиться сейчас и как сообщать об угрозах. Ни работы, ни комнаты, ни новой жизни никто не обещал.

Впервые обещаний оказалось меньше, чем понятных действий.

Мать ответила быстро.

— Лусия?

Она хотела сказать, что всё хорошо. Фраза уже стояла во рту, привычная, удобная для обеих. Потом Лусия посмотрела на брата.

— Нет, — сказала она. — Мам, было плохо.

На другом конце замолчали.

— Сейчас мы вместе, — продолжила Лусия. — Нам помогают. Денег никому не отправляй.

Матео наклонился к телефону и сказал, что тоже здесь. Мать начала задавать вопросы, несколько сразу, перебивая собственные слова. Они отвечали по очереди. Не на всё. Не сразу.

Лусия рассказала про Эстебана. Про человека со скрепкой. Про то, как они испугались полиции, и про найденные паспорта. О том, сколько ещё нужно будет объяснять, пока не думала.

Потом мать спросила, ела ли она.

— Да, — ответила Лусия.

На этот раз ей не пришлось лгать.

Матео всё ещё держал бумагу с номером. Она забрала её, аккуратно сложила и убрала в сумку, рядом с набором для шитья.

За дверью кто-то назвал её имя.

Лусия попросила мать подождать и ответила сама.


ЧАСТЬ 10 / НЕОН

За девятнадцать минут до первого звонка в полицию Бен разбил стакан.

Он стоял у бара, смотрел, как осколки рассыпаются под ногами, и думал, что управляющий снова вычтет из смены. Девушка по другую сторону стойки извинилась, хотя виноват был сам Бен: потянулся за бутылкой, не убрав локоть.

— Всё нормально, — сказал он. — Только назад чуть-чуть. Здесь стекло.

Она отступила, подняла сумочку повыше. Рядом с ней молодой человек пытался что-то объяснить через музыку и смеялся, потому что она не слышала. На его запястье болталась бумажная лента.

Бен принёс совок. Подмёл, провёл влажной тряпкой, попросил коллегу постоять на этом месте, пока пол не высохнет. Обычная последовательность действий. За неё потом будет цепляться память, отказываясь переходить к тому, что случилось дальше.

Сегодня пришло слишком много людей. Возле гардероба ругались, в служебном коридоре постоянно кто-то проходил, в зале уже было жарко. Бен обещал себе, что после смены поговорит с управляющим о доплате. Не сейчас, когда все заняты. Под утро, спокойно.

Он проверил телефон. Сообщение от сестры: не забудь, завтра надо забрать коробки.

Ответил, что помнит.

В зале изменился свет. Люди закричали, приветствуя того, кто вышел к аппаратуре. Бен поднял голову, улыбнулся знакомому охраннику и вернулся к заказам.

Первые выстрелы он принял за звук из колонок.

***

Кинг уснул сидя.

Потом долго отрицал бы это, но Свон успел увидеть, как тот вздрогнул от вызова и попытался встать, не открыв глаз. Бумажный стакан упал, кофе потёк по столу. Кинг схватил салфетку, услышал продолжение сообщения и бросил её.

Стрельба в «Неоне». Много пострадавших. Стрельба продолжается.

Всё, что ещё секунду назад составляло ночь, стало ненужным. Недописанный отчёт, разогретая еда, разговор о расписании. Джадж уже направлялся к выходу, одновременно задавая вопросы по связи. Прескотт не застегнул куртку. Илай вернулся на два шага за оставленной вещью и потом всю дорогу злился на эти два шага.

На инструктаж в комнате времени не было.

Данные приходили в машине, обрывками. Нападавшие открыли огонь ещё у входа. Есть погибшие снаружи и внутри. Выходы перекрыты. Несколько вооружённых людей. Точного числа нет.

Потом сообщили о возможном взрывном устройстве на одном из них.

Кинг перестал поправлять ремень.

— Подтверждение?

— По видеоматериалам. Рассматривать угрозу как реальную.

Прескотт посмотрел на Джаджа. Тот слушал дальше, прижав ладонь к наушнику, хотя это не могло сделать сообщение яснее.

Ответственность заявила «Рука». В сети распространяются прямые трансляции. Специалисты пытаются ограничить их доступность. Больницы предупреждены о массовом поступлении раненых.

Илай поднял голову.

— Они снимают?

— Да, — ответил Джадж.

Больше никто ничего не спросил. Вопросов было слишком много, и ни один не помогал быстрее доехать.

Свон услышал фрагмент звонка из клуба. Мужчина прятался в подвальном помещении, называл себя барменом. Говорил, что коллеги погибли. Диспетчер просила его не выходить и оставаться на линии.

Бен.

Свон повторил имя про себя. Не потому, что намеренно выбирал одного из всех. Просто впервые за эти минуты у человека внутри появилось имя, которое можно было удержать.

— Выжившие могут прятаться и не отвечать, — сказал Джадж. — Не теряем это из головы. Отмечаем людей, передаём, продолжаем останавливать стрельбу. Медицинские группы зайдут в проверенные участки.

— Понял, — сказал Кинг.

Прескотт молчал. Он уже представлял человека, которого придётся оставить на полу ради другого, всё ещё стреляющего. Тело заранее сопротивлялось решению, которого ещё не было.

Илай смотрел в лобовое стекло. На светофоре впереди машина пыталась уступить им, но водитель метался между полосами. Ему хотелось закричать. Он отвёл взгляд и начал считать ответы своих по связи.

Пять голосов. Пока все рядом.

***

Возле клуба никто не танцевал.

Свон увидел это раньше, чем понял, почему мысль получилась такой нелепой. Неон продолжал светиться. На фасаде менялись цвета. Из здания шёл бас, и по привычке мозг ожидал людей у входа, курящих, спорящих, обнимающихся.

Люди были. Лежали на тротуаре, сидели у машин, брели к полицейским с руками перед собой. Женщина в одном ботинке всё время просила вернуться за подругой. Патрульный пытался удержать её рядом с собой и одновременно объяснял что-то по рации. На щеке у него была чужая кровь.

— Внутри ещё стреляют, — сказал он Джаджу. — Мы выводим тех, кто смог выбраться. Туда не пробились.

Он говорил торопливо, будто оправдывался. Джадж остановил его коротким кивком.

— Продолжайте здесь. Передайте, где уже можно принимать раненых.

У ограждения молодой мужчина держал телефон. Экран был направлен на вход. Кинг хотел приказать убрать его и понял, что тот не снимает: показывает фотографию девушки любому, кто смотрит в его сторону.

Они прошли мимо.

Прескотт слышал собственное дыхание. Не часто, не громко — просто слишком отчётливо. Рядом Илай перепроверил положение перчатки на левой руке. Старый шрам давно перестал мешать, но движение осталось.

Внутри пахло дымом, алкоголем и перегретой аппаратурой.

Первая девушка лежала возле стены. Глаза открыты, ладонь зажата под щекой. Свон наклонился к ней, пока остальные удерживали ближайшее пространство. Она была жива. Попыталась что-то сказать, но голос потерялся в музыке.

Он сообщил о ней и обозначил место для подходящей помощи. Хотел остаться. За следующей дверью снова выстрелили.

— Свон, — сказал Джадж.

Тот поднялся.

Девушка поймала его за край рукава.

Свон запомнил силу её пальцев. Потом будет вспоминать именно это: как осторожно освободил ткань, пообещал, что к ней идут, и шагнул дальше.

Он не мог знать, услышала ли она.

***

Танцпол открылся перед ними отдельными вспышками.

Свет проходил по лицам, полу, перевёрнутым предметам и исчезал. В следующую секунду всё меняло цвет и снова становилось незнакомым. Кинг никогда прежде не чувствовал такой злости на освещение. Ему нужен был обычный белый свет, при котором человек оставался человеком, а поднятая рука не исчезала между двумя ударами баса.

У дальней части зала двигался мужчина с оружием.

Джадж потребовал бросить его. Мужчина развернулся, продолжая стрелять. Кинг и Илай остановили угрозу огнём. Падение почти потерялось в движении света.

Сразу после этого справа поднялся другой человек.

Без оружия. С телефоном в руке.

Илай успел это увидеть и крикнул ему опуститься. Человек не понял, стоял, оглядываясь, пока Свон не повторил команду и не показал вниз ладонью.

Тот рухнул на колени и закрыл голову.

— Гражданский справа, — подтвердил Илай.

Он не почувствовал гордости за то, что различил. Только внезапную слабость в животе: ещё одна секунда неправильного восприятия, и у этого человека появилась бы другая история.

Прескотт видел раненых у края прохода. Один пытался приподняться на локтях. Другой держался за ногу и кричал всякий раз, когда свет попадал ему в глаза. Требовалось сообщать, запоминать, двигаться дальше. Каждая новая команда отрывала Прескотта от человека, которому он мог бы помочь руками прямо сейчас.

— Медики проходят? — спросил он.

Джадж передал запрос. Ответил, что помощь заводят в уже проверенную часть.

Слова не делали ожидание короче.

Над баром что-то блеснуло. Свон назвал замеченное движение. Следующие секунды сжались в команды, выстрелы и чужой крик. Один из нападавших пытался уйти за стойку. Джадж не видел его целиком, только оружие и участок лица, когда тот снова поднялся.

Потом мужчина исчез из поля зрения.

— Не вижу, — сказал Джадж.

Кинг подтвердил. Они не стали объявлять его остановленным лишь потому, что он перестал показываться.

Илай заметил рядом с одним из упавших телефонов работающую камеру. Экран показывал зал с другого угла, над изображением двигались значки и строки. Трансляция ещё шла.

Он вспомнил комнату Уильямса. Свет мониторов, чужие окна, людей, существовавших для владельца компьютера по другую сторону стекла. Тогда сеть помогала прятать и распространять преступление. Здесь нападение сразу предназначалось для зрителей.

Кто-то смотрел на них сейчас.

— Илай, проход, — сказал Кинг.

Он вернул взгляд к комнате.

— Держу.

Телефон оставили для фиксации. Илай не разбил его, хотя желание было настолько простым и сильным, что пришлось разжать пальцы на оружии, возвращая привычный хват.

***

За дверью подсобного помещения никто не отвечал.

Свон позвал снова, назвал полицию. Изнутри донёсся едва слышный звук. Он повторил имя из звонка.

— Бен?

Тишина.

Потом:

— Кто?

— Полиция. Вы звонили. Нас направили к вам.

— Нет.

Это было не отрицание. Человек не соглашался верить.

Кинг удерживал пространство за спиной Свона. Джадж уточнял по связи сведения о бармене. Илай смотрел на дверь и думал о ранчо, где слово «помощь» тоже требовало перевода, хотя язык здесь был общим.

Бен открыл не сразу. Сначала показалась ладонь, потом часть лица. Он сидел на полу между коробками и держал телефон обеими руками, как вещь, которую можно сломать одним неправильным движением.

— Они сказали не выходить.

— Правильно сказали, — ответил Свон. — Сейчас мы здесь.

— Кто вы?

Свон представился ещё раз.

Бен смотрел на надпись на форме. Губы у него двигались, но слов не было.

— Можете встать?

Он попытался и не смог с первого раза. Кинг помог, не поднимая резко. На ноге бармена была кровь, но источник повреждения ещё предстояло выяснить.

— Я не ранен, — повторял Бен. — Я сказал им, что не ранен.

— Вас всё равно осмотрят.

— А Лена?

Свон не ответил.

— Она у бара. Она со мной работала. Вы её видели?

Они видели слишком много людей у бара, чтобы называть имя без проверки.

— Скажите сотрудникам, куда её записать в список поиска. Вас сейчас выведут.

Бен начал качать головой.

— Я оставил её.

Кинг посмотрел на него.

— Вы вызвали помощь.

— Я оставил её там.

Кинг больше не спорил. Поддержал его, пока они двигались к сотрудникам, принимавшим гражданских.

У двери Бен вдруг остановился и указал на пол.

— Осторожно. Я разбил стакан.

Свон проследил за его взглядом. Вокруг было столько стекла, что невозможно было понять, о каком он говорит.

— Хорошо, — ответил он. — Я посмотрю под ноги.

***

На лестнице музыка стала глуше, но не исчезла. Бас проходил через перила и отдавал в ладонь, когда Прескотт случайно коснулся металла.

Сверху крикнули. Слова не разобрали. Потом раздался выстрел, и Джадж сразу услышал, как изменилось дыхание остальных. Угроза продолжалась. Всё, что уже сделали внизу, не отменяло следующей секунды.

Кинг увидел вооружённого мужчину за открытым проходом. Тот стоял достаточно далеко, чтобы успеть услышать команды, и достаточно близко, чтобы ни у кого не было сомнений, куда направлено оружие. Он не опустил его.

После короткой перестрелки мужчина упал. Другой отступил в соседнее помещение. На полу за ним шевельнулся человек, которого раньше закрывала мебель.

Прескотт сообщил о раненом. Его голос стал резким. Не громким — резким, как оторванный край бумаги.

— Принято, — сказал Джадж.

Он не добавил «спокойно». Прескотт и так делал то, что требовалось.

В одном из помещений прятались две женщины. Одна держала полотенце у плеча другой. На вопрос, сколько времени прошло, ответила, что не знает. На следующий вопрос — сколько было стрелявших — тоже не знала. Потом заплакала и стала извиняться, словно плохая память мешала полиции и за это могли уйти.

— Вы ей помогаете, — сказал Прескотт. — Продолжайте держать. Сейчас вас примут медики.

Женщина кивнула и с такой силой прижала полотенце, что подруга вскрикнула. Прескотт остановил её, поправил положение руки и остался на несколько секунд дольше, чем собирался.

Илай смотрел на проход.

— Прескотт.

— Вижу.

Он передал женщин подходившей помощи. Вставая, обнаружил, что одна из них держит его за рукав. Эта ночь всё время цеплялась за них пальцами.

— Не уходите, — сказала она.

— С вами останутся.

Ему пришлось показать на конкретного сотрудника. Только тогда пальцы разжались.

***

Человек в дверях поднял руки слишком быстро.

Кинг увидел движение, открытый рот, незнакомую конструкцию на груди и почувствовал, как внутри исчезают все слова, кроме одного.

— Стой!

Мужчина сделал ещё полшага.

— Не стреляйте!

— Остановись!

— Пожалуйста, они…

Кинг повторил команду так громко, что заболело горло. Мужчина замер. Руки оставались поднятыми. На лице не было ничего, что помогло бы немедленно решить, кто перед ними: нападавший, человек под принуждением, кто-то, пытающийся выиграть время.

Было устройство, которое нужно считать взрывным.

Джадж передал предупреждение. Прескотт остановил движение людей позади. Свон сообщил о необходимости специалистов и повторил описание, не приближаясь ради лучшего взгляда. Илай удерживал пространство, откуда появился мужчина, потому что сам факт его появления не делал остальные комнаты безопасными.

— Как тебя зовут? — спросил Кинг.

— Аарон.

— Аарон, оставайся там. Руки я вижу. Не опускай.

— Они надели это. Я не… Я не с ними.

Голос сорвался. Мужчина попытался повернуть голову к коридору.

— Смотри на меня, — сказал Кинг. — Пока просто стой.

Он не произнёс, что верит. Не произнёс и обратного. Ему нужно было удержать человека на месте и не дать панике решить за обоих.

Аарон начал плакать.

Кинг вдруг заметил нелепую деталь: на щеке у него была полоска блёсток. Кто-то провёл пальцем перед танцами или прижал лицо к его лицу. Ещё недавно этот мужчина стоял близко к другому человеку без страха, что прикосновение кого-нибудь убьёт.

— Я не хочу, — говорил Аарон. — Я не хочу этого.

— Слышу.

— Вы же меня застрелите.

Кинг почувствовал желание пообещать что угодно. Лишь бы тот перестал смотреть так, будто решение уже принято.

— Сейчас я прошу тебя стоять спокойно. Мы вызываем людей, которые умеют с этим работать.

— Снимите.

— Я не буду трогать устройство.

Аарон всхлипнул и чуть согнул колени. Кинг сразу сказал, что видит его усталость, попросил не делать резких движений. Он говорил медленнее, чем билось сердце. Джадж слышал эту разницу и не вмешивался.

Из соседней части здания донеслись выстрелы. Аарон дёрнулся.

— На меня смотри, — повторил Кинг. — Здесь. На меня.

Илай с Джаджем и Прескоттом продолжили работу в доступной части, оставив Свона с Кингом и подошедшей поддержкой. Расставание на небольшом расстоянии ощущалось хуже, чем на улице. Между ними оставались стены и шум, а у Кинга — человек, возле которого любое привычное действие могло оказаться неправильным.

Свон говорил по связи. Получал подтверждения, уточнял, кто принимает участок, следил, чтобы сюда случайно не направили выведенных гражданских. На долю секунды ему захотелось, чтобы всё свелось к разговору. Чтобы за правильными словами действительно стояла возможность управлять происходящим.

Аарон спросил:

— А если я не выдержу?

Кинг чуть подался вперёд и остановился, не сокращая расстояние.

— Тогда скажешь мне. До того, как начнёшь двигаться.

— Вы не понимаете.

— Не понимаю. Расскажи.

Аарон попытался объяснить, что с ним происходит. Говорил про ноги, про тошноту, про девушку, которая ждала возле гардероба. Возвращался к одним и тем же словам. Кинг слушал. Не исправлял. Не требовал рассказать, сколько нападавших и в какой момент на него надели устройство. Для этих вопросов будет другой разговор, если они сохранят ему жизнь сейчас.

Свон заметил, что у Кинга дрожит мышца возле глаза.

Он никогда не видел этого раньше.

***

В помещении дальше Джадж увидел человека, похожего на разосланную фотографию.

Псевдоним — Кадама. Предполагаемый руководитель американской ячейки. Данных о настоящем имени пока не хватало для уверенного объявления. Сейчас перед ними был вооружённый мужчина, и все сведения о его положении в группе занимали меньше места, чем оружие в руках.

— Полиция! Бросить оружие!

Мужчина ответил выстрелами.

Илай ощутил, как что-то ударило в стену рядом. Крошка посыпалась на плечо. Он удержал себя от движения, которое открыло бы его сильнее, и услышал Прескотта: тот сообщил положение гражданского за мебелью.

Джадж повторил команду.

Стрельба оборвалась. Из-за укрытия донёсся кашель, затем металлический стук. Показались руки.

— Не стрелять! — крикнул мужчина.

Они не приблизились сразу. Приказывали показывать ладони, следили за движениями, дождались, когда можно будет провести задержание. Прескотт слышал собственное сердце так отчётливо, будто в наушнике появился ещё один канал.

Мужчина подчинился не с первого раза. Останавливался, пытался говорить, поворачивал голову. Но оружие оставил. Когда руки оказались зафиксированы, Илай впервые позволил себе вдохнуть глубже.

— Подозреваемый под контролем, — сообщил Джадж. — Возможное совпадение с основным разыскиваемым. Требуется подтверждение.

У задержанного была ссадина, он жаловался на боль и требовал воды. Прескотт проверил состояние в пределах того, что мог оценить на месте, и передал сведения медикам.

Потом мужчина сказал:

— Вы думаете, это началось здесь?

Прескотт поднял глаза.

— Сейчас молчите и выполняйте команды.

— Вы не видели, что они сделали там.

Джадж прервал разговор, не повышая голоса.

— Объяснения дадите после задержания в установленном порядке.

Мужчина посмотрел на него с ненавистью, в которой было и раздражение: ему не дали выбрать роль рассказчика.

Прескотт вспомнил Адамса. Тогда чужие слова попали ровно туда, где у него уже не оставалось защиты. Здесь он видел перед собой человека, связанного с тем, что происходило внизу, и ждал той же вспышки.

Вспышки не было.

Вместо неё была усталость и желание, чтобы задержанного увели подальше от людей, которые пытались дышать на полу. Это не делало Прескотта лучше. Просто сегодня злость выглядела иначе.

Он проверил, кому передаёт мужчину, и сообщил, что требуется медицинский осмотр. Когда сотрудник поддержки кивнул слишком быстро, Прескотт повторил.

— Осмотр. Зафиксируйте передачу.

Тот посмотрел ему в лицо и подтвердил ещё раз, уже внимательно.

***

Музыка остановилась внезапно.

Не затихла, не ушла на дальний план. Её выключили после того, как до аппаратуры смогли добраться. И на короткое мгновение Илаю показалось, что вместе с ней прекратилось всё остальное.

Потом он услышал людей.

До этого крики были частью общего шума. Теперь каждый существовал отдельно. Кто-то звал по имени. Кто-то просил воду. Кто-то повторял, что не чувствует пальцев. Медик говорил своему напарнику спокойно и быстро, а в ответ получал короткие подтверждения.

Илай понял, сколько человеческих голосов музыка скрывала всё это время.

Он спустился с Джаджем в проверенную часть. Там уже работали спасатели и сотрудники поддержки. Требовалось помочь с выведением, ещё раз проверить места, где могли оставаться люди, подтвердить сообщения о найденных.

Свон появился позже. Лицо под шлемом казалось серым.

— Кинг? — спросил Прескотт.

— Со специалистами. Мужчина жив. Пока работают.

— Он был с ними?

Свон покачал головой.

— Говорит, что его заставили. Сейчас важнее, чтобы остался живым. Остальное выяснят.

Прескотт кивнул и пошёл помогать с носилками.

Джадж посмотрел на Свона.

— Сам как?

— Мне нужно проверить девушку у входа.

Командир понял не сразу. Потом вспомнил ладонь на рукаве.

— Иди. Сообщи, что выяснишь.

Свон пошёл туда, где оставил её.

На полу уже никого не было.

Он спросил медика. Тот не смог по краткому описанию сразу понять, о ком речь. За эти минуты мимо него прошло слишком много похожих запросов. Свон описал одежду, место, состояние, приблизительное время.

Медик сверился с коллегой и указал направление.

Девушку вынесли. Живой на момент передачи.

Свон повторил последнее уточнение про себя. Оно не обещало ничего дальше, но хотя бы относилось к тому, что действительно произошло.

Он хотел спросить больницу и не спросил: сейчас сотрудник принимал следующего человека.

Возвращаясь, Свон обнаружил, что идёт слишком медленно. Не от усталости. Ему нужно было несколько шагов, на которых никто не требовал нового ответа.

***

Девушка, которую Прескотт помогал нести, просила остановиться.

Он сначала решил, что ей больно от движения, и сообщил медику. Та покачала головой, насколько позволяли носилки.

— Моя подруга. Там. Подождите.

— Мы передадим, где она, — ответил Прескотт.

— Нет, вы не понимаете. Она за мной пришла. Я не хотела одна. Она вообще не любит такие места.

Прескотт посмотрел на медика. Тот показал продолжать.

— Как её зовут?

Она назвала имя, потом другое: полное. Исправила цвет куртки, потому что куртку подруга оставила в гардеробе. Стала описывать серьги. Уцепилась за эту деталь и повторяла её, пока их не передали следующей группе.

Прескотт записал всё, что успел, и передал сотруднику, который собирал сведения о пропавших внутри. Пока писал, понял, что не помнит лица самой девушки на носилках. Только её голос.

Вернулся за следующими.

Илай помогал поднять мужчину, который не мог опереться на ногу. Тот оказался тяжелее, чем выглядел. Илай неудобно повернул левую руку, старый шрам потянуло. Он изменил положение, позвал помощь, и вдвоём они перенесли мужчину туда, где его могли принять.

— Я сам бы дошёл, — сказал тот, почти теряя сознание.

— Верю, — ответил Илай. — Но так быстрее.

У стены звонил телефон.

Экран загорался, гас, снова загорался. Илай не видел, кому он принадлежал. Рядом лежали вещи нескольких людей, сдвинутые в давке. Он хотел взять аппарат и ответить. Сообщить хоть что-нибудь человеку, который набирал снова и снова.

Джадж остановился рядом.

— Не знаешь, чей?

— Нет.

— Тогда передай место группе. Не отвечай за того, кого ещё не установили.

Илай кивнул. Ему не понравилось решение, но он понял его сразу. На другом конце ждали не полицейскую форму и не общую информацию. Ждали конкретного человека. Одно неосторожное слово могло стать для семьи известием, которое потом невозможно забрать обратно.

Чуть дальше нашли другой телефон. На экране оставалось недописанное сообщение любимому человеку. Несколько слов, которых не хватило, чтобы добраться до конца мысли.

Свон увидел его во время передачи участка следственной группе. Не стал читать дольше необходимого. Отметил предмет и место, где его обнаружили.

Потом почему-то вспомнил отца, который всегда отвечал на звонок одним и тем же раздражённым «да?», а через секунду становился мягче, узнавая голос. Свон много лет считал эту первую интонацию неприятной привычкой.

Теперь захотелось её услышать.

***

Оставшиеся помещения проверяли уже при другом свете.

Где могли, включили обычное освещение. Оно не облегчило происходящего, но перестало его прятать. На стенах обнаружились следы, которых раньше не было видно. Оказалось, что некоторые люди лежат совсем рядом с выходом. Что один проход завален вещами, которые в темноте казались частью мебели. Что красивый клуб состоит из дешёвых панелей, служебных дверей и мест, где персонал оставляет еду между сменами.

Джадж получал подтверждения о проверенных участках. Не торопил доклад об окончании. После стольких выстрелов тишина вызывала желание объявить всё завершённым раньше, чем это стало правдой.

Последнего прятавшегося посетителя нашли там, откуда он не решался откликнуться даже на голоса полиции. Он увидел надписи на форме и спросил, точно ли нападение закончилось.

Джадж ответил, что здесь его выведут под охраной.

Не обещал безопасность всего мира. Только ближайший путь, за который мог отвечать.

Лишь после сверки сообщений они передали, что непосредственная угроза в проверенном здании подавлена. Работа спасателей и взрывотехников продолжалась. На месте оставались другие службы, и каждой требовалось пространство, время и точные сведения.

Кинг вышел к ним без шлема.

Первым делом спросил:

— Все здесь?

— Все, — ответил Джадж.

Кинг пересчитал глазами. Самого себя, кажется, в число не включал.

— Мужчина? — спросил Свон.

— Устройство обезвредили. Его забрали медики.

Прескотт выдохнул так заметно, что сам удивился.

Кинг стоял, разминая пальцы. Руки больше не были нужны для удержания оружия, и он словно не знал, что им поручить.

— Аарон, — сказал он. — Имя Аарон. Чтобы не говорить всё время «мужчина с устройством».

Свон кивнул.

Илай посмотрел на Кинга.

— Ты хорошо с ним говорил.

Кинг резко повернул голову.

— Не начинай.

Илай замолчал.

Прескотт уже хотел вмешаться, но Кинг сам поднял ладонь.

— Прости. Просто не сейчас.

— Хорошо.

Кинг сел на край низкого ограждения. Уперся локтями в колени. Несколько секунд смотрел на обувь, потом произнёс:

— Я думал, что он пойдёт на нас. Когда вышел. Уже был уверен, что сейчас.

Никто не ответил сразу.

— Он остановился, — сказал Свон.

— Да.

Кинг поднял голову.

— Именно. Всё время думаю о том, что он остановился.

Свон сел рядом, оставив между ними немного места. Не стал говорить, что Кинг всё сделал правильно. Тот знал последовательность собственных действий лучше любого из них. Сейчас его пугала близость другого исхода, и правильные слова не могли сделать расстояние больше.

Прескотт принёс воду. Поставил возле их ног и отошёл.

***

Жёлтую маску упаковывали отдельно.

Илай увидел её, когда передавал сведения о работающей камере. При обычном свете она выглядела дешёвой. Краска, царапины, следы ношения. Сотрудник указал на надпись с внутренней стороны, которую предстояло перевести и проверить.

Рядом лежал другой материал — рукописный текст, связанный с идеологом «Руки», аль-Зубайром. Бумага была потёрта на сгибах. Её читали, передавали, снова складывали.

Илай подумал о словах, которые в этой комнате теперь требовали упаковки как вещественные доказательства. До нападения они помогали кому-то сделать убийство допустимым. После него могли помочь следствию понять, кто и как к этому пришёл. Сами погибшие от этого не получали ничего.

Детектив попросил его уточнить, где находился телефон с трансляцией.

Илай описал место.

— Эти записи уже везде? — спросил он.

— Часть успели скопировать. Мы работаем с площадками.

— Как тогда у Уильямса.

— В чём-то. Но связи по людям или инфраструктуре пока не установлено. Не приписывайте Mindjot каждый экран в городе.

Илай кивнул.

— Я про тех, кто смотрит.

Детектив устало опустил глаза.

— Среди них были и те, кто сообщал нам сведения. Сейчас придётся разбирать всё отдельно.

Это было неприятное уточнение. Илай хотел, чтобы хотя бы зрителей можно было ненавидеть без разбора. Детектив не дал ему и этого.

На улице продолжали прибывать люди. Те, кто не дозвонился друзьям, родителям, детям. Их направляли к месту, где собирали запросы и проверяли сведения. Кто-то слушал. Кто-то требовал пройти внутрь. Один мужчина говорил совсем спокойно, пока не увидел носилки, и тогда бросился к ним, хотя лежавший на них человек не был тем, кого он искал.

Илай отвернулся от камер репортёров.

Он вспомнил Джейни у особняка. Люди снова тянулись к чужому ужасу через объектив. Но там можно было закрыть девушку собственной спиной. Здесь улица оказалась слишком большой.

***

Утром в сводках появились первые большие числа.

Больше шестидесяти погибших, множество раненых. Цифры уточнялись. Отдельные фамилии ещё сверяли. В одном сообщении было слово «предварительно», которое убирали из заголовков люди, торопившиеся сообщить итог.

Джадж услышал число, когда сидел у стола с бутылкой воды. Посмотрел на неё и обнаружил, что не сделал ни глотка за двадцать минут.

Сведения о Кадаме подтвердили достаточно, чтобы считать задержание важным результатом. Руководитель ячейки остался жив. Его показания и изъятое могли помочь найти остальных участников.

Джадж понимал значение этого результата. Не мог почувствовать его как победу.

Один из сотрудников сказал, что они сделали всё возможное. Джадж поблагодарил и попросил прислать записи для разбора, когда они будут готовы. Потом испугался собственной просьбы: не собирается ли снова провести ночи, отыскивая секунду, которая объяснит всё.

Он записал время будущего разбора в календарь и убрал телефон.

Не открыл видео.

***

В участке Свон не пошёл в комнату отдыха.

Нашёл пустое помещение, сел на стул возле стены и остался в нём, не включая свет. Через несколько минут дверь открылась. Кинг заглянул, увидел его и спросил:

— Можно?

Свон кивнул.

Кинг сел напротив. Долго молчали. Из коридора доносились шаги, звон посуды, чей-то обычный разговор о смене. Свону казалось несправедливым, что люди умеют произносить обычные слова после такого утра. Потом вспомнил, что и сам ещё недавно обсуждал кофе после чужих выездов.

— Я обещал девушке, что к ней идут, — сказал он.

— Пришли?

— Да. Её вывезли живой. Больше пока не знаю.

Кинг подождал.

— Я боялся, что соврал, — продолжил Свон. — Уже тогда. Когда освободил рукав.

— Ты передал её местоположение.

— Я знаю, что сделал.

Кинг кивнул. Больше не перечислял.

Свон провёл ладонью по лицу.

— Я всегда думал, что самое трудное — не перепутать человека с угрозой. А сегодня труднее было уйти от того, кто точно не угроза.

Кинг посмотрел на дверь.

— Я сегодня чуть не решил за человека, что он хочет умереть. Только потому, что на нём было надето.

— Ты не решил.

— А ты не бросил её молча.

Свон хотел возразить, но остановился. Они оба предлагали друг другу факты, которых не хватало, чтобы стало легче, но без которых память начинала врать.

В дверь постучал Прескотт. Держал две бутылки воды и пакет с чем-то из автомата.

— Я не знал, хотите ли вы видеть людей.

— А сам кто? — спросил Кинг.

Прескотт посмотрел на пакет.

— Служба доставки сомнительных продуктов.

Свон улыбнулся одним уголком рта.

Прескотт поставил всё на стол и уже собирался уйти, когда Кинг указал на свободный стул.

— Садись. Только не устраивай нам обязательный разговор.

— Я вообще хотел молча поесть.

Он сел и открыл пакет. Внутри оказались крекеры, которые никто из них не любил.

Съели все.

***

Вечером следующего дня Джаджа попросили задержаться после передачи материалов.

Детектив закрыл дверь. На столе лежала тонкая папка — слишком тонкая для того, что уже произошло, и слишком тяжёлая по выражению лица человека, который её принёс.

— По задержанному идёт проверка старых контактов, — сказал он. — Есть сведения, которые нужно сопоставить с архивами. Пока не для общего распространения.

Джадж посмотрел на обозначение ведомства в одном из документов.

USIA.

Он не сразу перевернул страницу.

В памяти возник дом Джерарда Скотта: бумаги, подозрения, человек, который видел угрозу в каждом приближении. Тогда принадлежность к ведомству объясняла часть его биографии, но не превращала всё сказанное им в правду. Теперь та же аббревиатура появилась возле другого задержанного.

— Уверены в совпадении? — спросил Джадж.

— Достаточно, чтобы проверять. Недостаточно, чтобы рассказывать готовую историю. Имя, периоды, характер связи — всё нужно подтвердить.

— Это что-то говорит о нападении?

— Пока говорит о прошлом человека. Не о том, кто приказал стрелять в клубе.

Джадж кивнул. Ему понравилось, что детектив произнёс это до того, как он сам задал следующий вопрос.

— Скотт, — сказал он.

— Помню. Мы тоже.

Они не стали соединять папки на столе. Сходство требовало проверки, а не красивого объяснения. Джадж слишком хорошо знал, как опасно захотеть объяснения раньше, чем получишь факты.

Перед уходом детектив уточнил, что известно о действиях «Руки». В качестве повода группа использовала американские удары на севере Йемена. Их обращения говорили о возмездии, о погибших, о войне, которую следует перенести сюда. Руководство за пределами страны задавало направление, местная ячейка выбирала исполнение.

Джадж слушал и вспоминал обувь у входа в клуб. Один высокий каблук лежал отдельно от пары, и рядом с ним стоял бумажный стакан из кофейни через дорогу. Он не знал, кому принадлежало ни то ни другое. Люди пришли провести вечер, а кто-то объявил их допустимым ответом на смерть людей, которых они никогда не видели.

В коридоре его ждал Илай.

— Есть что-нибудь новое?

— Идёт проверка прошлого задержанного. Пока без выводов.

— Ты так говоришь, когда не можешь рассказать.

— И когда нечего рассказывать достоверно.

Илай посмотрел на папку в его руках, потом на лицо.

— Понял.

Джадж остановился.

— Когда появится то, что нам положено знать и что подтверждено, я скажу.

— Хорошо.

Илай не выглядел довольным. Но не стал задавать вопрос другим способом.

Они пошли вместе. Возле комнаты для совещаний Прескотт просматривал уведомление о передаче задержанного. Там было всё необходимое: кто принял, где зарегистрировали, какие сведения об осмотре внесли. Он свернул документ, когда увидел Джаджа.

— Проверил?

— Да.

Командир не спросил, зачем Прескотту это понадобилось. После Адамса они оба по-разному думали о том, что происходит с человеком, когда наручники уже закрыты, а страх и злость ещё нет.

***

Бен пришёл за разрешёнными к выдаче вещами с сестрой.

Ему сказали заранее, что получить удастся не всё. Часть предметов оставалась связана с расследованием. Он кивнул по телефону, а теперь повторял вопрос, на который уже ответили: когда можно будет забрать остальное.

Сестра сидела рядом и держала его куртку. Бен смотрел на пакет с личными вещами и не трогал его.

Свон увидел их случайно, проходя по коридору. Бармен узнал его раньше, чем он успел решить, стоит ли подходить.

— Вы сказали моё имя, — произнёс Бен.

Свон остановился.

— Да. Нам передали звонок.

— Я всё думал, откуда вы знали.

— Диспетчер записала.

Бен кивнул. Казалось, ответ закрыл маленькую дыру в его памяти, через которую всё время просачивался страх.

— Лену не нашли живой, — сказал он.

Свон почувствовал, как готовая фраза о сочувствии встаёт между ними слишком рано. Всё-таки произнёс её. Не потому, что она могла что-то исправить, а потому, что молчание без ответа тоже было бы тяжёлым.

— Мне очень жаль.

— Я знаю.

Бен посмотрел на сестру.

— Она говорит, я не должен думать про то, что ушёл в подвал.

Женщина начала было возражать, но остановилась.

Свон сел на свободный стул.

— Вы сейчас много раз будете возвращаться к тому моменту, — сказал он. — Я не могу приказать вам перестать.

— А вы возвращаетесь?

Он мог бы ответить общими словами. Вместо этого кивнул.

— Да.

Бен впервые посмотрел на него без ожидания служебного объяснения.

— И что делаете?

Свон подумал о Кинге в тёмной комнате. О крекерах, о девушке, которую вывезли живой, о том, что он всё ещё не знает её дальнейшей судьбы.

— Стараюсь не оставаться с этим один.

Бен опустил голову. Сестра положила куртку ему на колени. Он не отстранился.

Когда они уходили, Свон услышал, как она напоминает про коробки. Те самые, за которыми он должен был приехать после смены. Теперь их забрал кто-то другой, и Бен не мог понять, почему эта мелочь заставляет его плакать.

Свон не пошёл следом.

Достал телефон и позвонил отцу.

Тот ответил привычным резким «да?», потом узнал голос и спросил, всё ли в порядке.

— Не совсем, — сказал Свон. — Можешь поговорить?

На другом конце выключили телевизор.

***

Илай всё же посмотрел один из роликов.

Не запись нападения. Короткое видео, снятое посетительницей раньше, когда вечер ещё был обычным. Оно оказалось приложено к материалам для установления времени и обстановки. Люди двигались в свете, кто-то заслонял объектив, девушка смеялась и просила подругу перестать снимать так близко.

Илай узнал место у бара.

Остановил воспроизведение.

Рядом стоял Кинг. Некоторое время смотрел на замерший кадр, потом спросил:

— По работе?

— Да.

— Тогда закончи по работе. Не оставайся там потом.

Илай закрыл файл.

— Там все живые.

Кинг опустился на соседний стул.

— На записи — да.

— Я раньше смотрел такие видео и думал: зачем люди снимают любую ерунду? Просто музыка, друзья, ничего не происходит.

Кинг не ответил.

Илай провёл ладонью по крышке ноутбука.

— Оказывается, это и было главное. Ничего не происходит.

В коридоре засмеялись. Обычный короткий смех, который сразу стих. Оба повернули головы, а потом посмотрели друг на друга.

Кинг встал.

— Пойдём.

— Куда?

— Не знаю. До машины хотя бы.

На парковке их ждали Джадж и Прескотт. Свон подошёл позже, закончив звонок. Никто не предлагал отметить возвращение и не пытался подвести итог ночи, у которой ещё не было конца для стольких людей.

Прескотт спросил, кому нужна компания по дороге домой. Кинг сказал, что сначала хочет зайти в круглосуточный магазин. Купить хлеб. Он почему-то весь день думал о том, что дома закончился хлеб.

— С тобой, — сказал Свон.

Илай посмотрел на Джаджа.

— Ты?

Командир достал ключи, покрутил их в ладони и убрал обратно.

— Тоже зайду.

Они пошли к одной машине, споря, кто сядет посередине сзади. Прескотт сказал, что у него самые длинные ноги. Кинг ответил, что длина ног не даёт командных полномочий. Свон открыл дверь, не дожидаясь решения.

Город светился за оградой участка. В одном из домов кто-то не мог уснуть, в другом наконец уснул. В больницах продолжалась работа. В клубе всё ещё оставались люди, которым предстояло закончить осмотр.

За хлебом поехали впятером.

ЧАСТЬ 11 / ЧУЖАЯ СОБСТВЕННОСТЬ

До рассвета оставалось больше часа, когда на экране перед Джаджем появился автосалон.

Фотографию сделали через дорогу. Белые буквы Caesar’s Cars, ряд машин, большой стеклянный фасад. На одном из ветровых стёкол была наклейка с обещанием одобрить кредит каждому. Человек, снимавший здание, захватил в нижний край кадра собственный капот.

Джадж смотрел на фотографию, пока по связи повторяли сообщение о раненых сотрудниках.

Снимок уже устарел.

— Кто сейчас руководит на месте?

Ему назвали фамилию. Он попросил соединить, но вместо ответа услышал другую передачу, обрывок команды и шум. На несколько секунд все говорили одновременно. Потом кто-то добился тишины в канале и начал заново.

Группа, пришедшая с ордером, попала под огонь до входа. Внутри оставались сотрудники под прикрытием. Один погиб. Второй, по последним сведениям, был жив. Где именно — неизвестно.

Джадж поднял глаза на остальных.

Кинг сидел напротив, зажав между коленями шлем. Прескотт проверял медицинское имущество, хотя делал это перед сменой. Свон записывал сведения в блокнот; возле времени последнего контакта поставил вопросительный знак. Илай пытался увеличить фотографию на экране, но качество не позволяло разглядеть внутренние помещения.

— Нужны лица наших, — сказал Джадж.

Данные пришли через минуту.

Брайан Грир. Майк Эсперанса. Внедрены в среду, связанную с оружием и наркотиками. Псевдонимы, под которыми их знают внутри: Уайти и Алехандро.

Кинг поднёс экран ближе.

— Майка знаю.

— Насколько хорошо? — спросил Джадж.

— Достаточно, чтобы узнать, если не будет темно и он не будет целиться в меня.

Никто не улыбнулся.

— Именно поэтому смотрим на руки, а не рассчитываем только на лицо, — сказал Джадж. — Информацию о своих держим в голове. Любое заявление «я полиция» проверяем. Ему тоже могут понадобиться несколько секунд, чтобы понять, кто мы.

Прескотт перестал перекладывать упаковки.

— Кто погиб?

— По предварительным данным — Грир.

— Подтвердили как?

— Это уточняют. На месте проверим сами.

Он не хотел оставлять Прескотту надежду, которой не было в сведениях. Но и сообщать по слуху о смерти сотрудника как об установленном факте не собирался.

Свон закрыл блокнот.

— На фото вход открыт. Сейчас?

— Не знаем.

— Группа успела что-то проверить внутри?

— Нет.

Эти два ответа сделали фотографию почти бесполезной. Она показывала здание, к которому собирались прийти. Они ехали к тому, во что оно превратилось после первых выстрелов.

***

Название Caesar’s Cars уже было в материалах дела.

После дома Транов следствие проверяло происхождение оружия и деталей. Часть сведений вывела на дилерскую площадку в Норт-Хиллс. Затем к делу добавились наблюдение и работа внедрённых сотрудников. Связь не возникла от одной похожей наклейки на ящике. Её собирали люди, которых пятёрка редко видела: сопоставляли документы, проверяли показания, ждали подтверждений.

Сегодня на объекте ожидалась крупная сделка.

Этого Джаджу хватило, чтобы понять причину времени выезда. Чего не хватало — объяснения, почему встречавшие полицию оказались готовы стрелять раньше, чем та вошла.

— Утечка? — спросил Илай.

— Не установлено.

— Но они ждали.

— Мы знаем, что они открыли огонь. Почему успели подготовиться, выяснят отдельно.

Илай кивнул, хотя ответ его не устроил. После Адамса любое совпадение слишком легко становилось предательством. Он понимал это и всё равно первым делом думал о чужом звонке.

Гарсия ненадолго вышел на связь. Голос был хриплым, как у человека, которого разбудили и который с тех пор успел поговорить с половиной города.

— На площадке могут быть Los Locos и люди из русской преступной группы. Не рассчитывайте на одинаковое поведение. Там не одна компания.

— Кто из руководства внутри? — спросил Джадж.

— Список возможных лиц передали. Уверенного подтверждения по каждому нет. Главное сейчас — сотрудники, гражданские и прекращение огня. Материалы по сделке могут уничтожать.

Кинг посмотрел на окна машины.

— Значит, опять приехали к концу вечеринки.

Прескотт резко поднял голову.

Кинг встретил его взгляд и отвернулся.

— Плохое слово, — сказал он.

После «Неона» некоторые обычные выражения ещё не вернулись в употребление. Они узнавали об этом, только произнеся их вслух.

Джадж получил сообщение от руководителя на месте. Внешний периметр ещё уточняли. Другие сотрудники закрывали противоположную сторону объекта; действия нужно было согласовывать, чтобы за стрельбой внутри не перестать слышать своих снаружи. Медики ждали возможности подойти к людям, лежавшим ближе к фасаду.

— Мы не будем единственными, кто движется, — напомнил Джадж. — Сообщаем, куда вышли и что видим. «Там» и «слева от меня» никому по другую сторону здания не помогут.

Свон ещё раз посмотрел на план. Места, где можно было ошибиться, казались ему заметнее самих комнат.

***

У автосалона пахло мокрым асфальтом и горячей резиной.

Одна из машин стояла с открытой дверью. В салоне работало радио, ведущий бодро разговаривал с человеком, которого никто здесь не слушал. На дороге валялся магазин от оружия. Дальше, возле бордюра, лежал полицейский.

Прескотт увидел его первым и сразу назвал положение в эфире.

— До него ещё простреливается, — ответили с места. — Не подходите открыто.

Из здания выстрелили, подтверждая слова раньше, чем Прескотт успел разозлиться на них. Пуля ударила в автомобиль. Он почувствовал вибрацию металла через воздух и прижался ниже.

Кинг нашёл взглядом окно, из которого стреляли, но человека уже не видел.

— Второй этаж. Контакт потерян.

Джадж передал наблюдение и запросил сведения о раненом. Тот был жив при последней попытке подойти. Время этой попытки никто не назвал сразу.

Прескотт стиснул зубы.

Он больше не говорил, что сам сможет добраться. Понимал, как выглядит желание спасти человека, если ради него оставишь ещё двух на том же асфальте. От понимания не становилось легче смотреть.

У стены укрывался детектив в бронежилете поверх гражданской одежды. Его рукав был разрезан, повязка потемнела. Он показал Джаджу, откуда начался огонь, но в середине рассказа перепутал, что произошло раньше.

— Я видел дверь открытой. Потом Джим упал. Нет, сначала стекло…

— Сейчас не весь рассказ, — остановил его Джадж. — Где видели стрелявшего последним? Кто остался рядом с Джимом?

Детектив ответил. На эти вопросы у него хватило памяти.

Из другого направления сообщили, что пространство для эвакуации стало доступно. Люди поддержки начали движение к раненому. Прескотт проводил их взглядом, пока Джадж не назвал его по имени.

— Они забирают. Нам внутрь.

Прескотт кивнул и отвернулся от носилок, которых пока не видел.

Илай заметил возле тротуара рекламную стойку: улыбчивая семья, ключи от автомобиля, слово «доверие». На пластике белела свежая пробоина. Он не стал задерживаться взглядом. Раньше такие совпадения казались ему почти объяснениями. Теперь были просто ещё одной вещью, за которой мог находиться человек.

***

Внутри оказалось светло.

После клуба это должно было помочь. Вместо мигающих цветов — ровные лампы, витрина, чистые кузова. Но свет отражался в стёклах и хроме, возвращал пятерых с разных сторон, показывал движение там, где двигались только они сами.

Кинг увидел тёмную фигуру возле машины и остановил свой взгляд прежде, чем успел принять её за шестого человека. Отражение Илая.

— Зеркал больше, чем у Волла, — пробормотал он.

— Не отвлекайся, — сказал Илай.

— Это я себе.

Джадж обозначил проверяемую часть в эфире. Получил ответ от внешней группы. По тому, как замолчали одновременно Кинг и Свон, понял: оба услышали звук за стойкой.

— Полиция! Руки покажите!

Из-за стола поднялись ладони. Потом появилась голова мужчины в рубашке с логотипом салона.

— Я ничего не сделал! Я только…

— На месте оставайтесь. Руки выше.

Тот поднял их ещё выше и начал вставать.

— Не идите к нам.

Он замер. За его спиной была дверь, через которую они ещё не проходили. Свон не стал бросаться к человеку только потому, что тот выполнял команды.

Из глубины помещения донёсся другой голос. Мужчина у стойки повернул голову, и на лице у него появился страх иного рода — знакомый, обращённый к кому-то конкретному.

— Смотрите на меня, — сказал Свон.

Дверь распахнулась.

Вооружённый человек показался в проёме, выстрелил и сразу ушёл обратно. Стекло над машиной лопнуло с неожиданно тонким звоном. Мужчина у стойки рухнул на пол, закрыв голову. Кинг сообщил контакт, Илай удержал ближайший проход, Прескотт потянул гражданского в уже проверенное пространство, когда это стало возможно.

Джадж повторил требование бросить оружие. Ответили ещё одним выстрелом.

После короткого столкновения стрелявший остался у стены. Пистолет лежал отдельно. Они дождались, пока можно будет приблизиться, проверили его состояние и вызвали помощь. У человека за стойкой всё это время продолжалась паника: он пытался объяснить, что не знает того мужчину, потом называл его по имени, затем снова говорил, что не знает.

Свон не спорил.

— Как вас зовут?

— Дэниел. Я продажи. Только продажи.

— Дэниел, у вас есть оружие?

— Нет.

— Вставайте медленно. Я скажу, что делать.

Когда его передавали наружу, Дэниел вдруг спросил, можно ли взять ключи от своей машины.

Кинг посмотрел на него.

— Позже.

— Она здесь. Серая. Это моя, я в кредит…

— Сотруднику скажете, какая. Сейчас идите с ним.

Дэниел ушёл, продолжая оглядываться на ряд автомобилей. Илай ощутил раздражение и тут же вспомнил, как в «Неоне» Бен предупреждал об одном разбитом стакане. Люди цеплялись за понятные вещи, когда остальные переставали подчиняться правилам.

***

За торговым залом воздух изменился.

Запах полироли уступил место маслу, пыли и старому кофе. На стене висели рабочие куртки. Под столом стояла чужая обувь. Там, куда не водили покупателей, люди ели, переодевались и оставляли вещи до следующего дня.

Прескотт заметил смятую упаковку от бинта и след на дверном косяке. Сообщил Джаджу.

— Кровь, возможно. Ведёт дальше.

— Вижу. Не считаем, что там только раненый.

В следующем помещении кто-то дышал — часто, со свистом. Илай позвал. Ответа не было. Повторил команду, прислушался и понял, что слышит не человека, а работающий компрессор за стеной.

Ему стало неловко. Он сообщил ошибку вслух, пока остальные не начали строить на ней собственные предположения.

— Звук оборудования. Человека не подтверждаю.

— Принял, — ответил Джадж.

Никто не засмеялся. Через несколько минут любой из них мог услышать не то.

Дверь в небольшую комнату упиралась во что-то с внутренней стороны. Они объявили себя. За дверью зашуршало, потом голос сказал, что открыть не может.

Свон попросил объяснить, что мешает. Мужчина ответил, что придвинул шкаф. После паузы признался: шкаф опрокинулся.

Когда проход удалось освободить, внутри оказался человек в рабочей одежде, с масляными пятнами на коленях. Руки он держал над головой, но в правой всё ещё сжимал отвёртку.

Кинг потребовал положить её. Мужчина посмотрел на собственную ладонь так, словно впервые заметил инструмент, и бросил его на пол.

— Я думал, они вернутся.

— Кто?

— Те, кто стрелял.

— Останьтесь на месте.

На груди у него была нашивка с именем Луис. Илай спросил, есть ли ещё кто-нибудь. Тот кивнул, потом помотал головой.

— Здесь нет. Вообще есть. Я не знаю, сколько осталось.

— Кого видели последним?

Этот вопрос оказался понятнее. Луис описал двух мужчин и одного человека, которого называли Алехандро.

Джадж сразу поднял глаза.

— Где?

Механик показал в сторону мастерской, но объяснить точнее не смог. Видел до стрельбы. До какого из выстрелов — не знал.

— Передать на отдельную беседу, — сказал Джадж Свону. — Сведения о нашем возможном сотруднике сообщаю сейчас.

Илай поймал себя на желании тут же назвать механику настоящее имя Майка. Удержался. Пока они не знали ни роли Луиса, ни того, кто ещё слышит разговор за стеной.

***

На переходе к мастерской Джадж остановился.

Через стекло он видел часть двора и движение возле автомобилей. Снаружи работали свои, но отсюда нельзя было уверенно различить каждого. По связи только что сообщили об изменении положения одной из групп.

Он запросил подтверждение и дождался ответа.

Кинг стоял рядом, не отводя взгляда от пространства впереди. Ему хотелось торопиться. Сведения о живом сотруднике действовали хуже любого приказа ускориться: время начинало ощущаться как личная вина.

— Ответили? — спросил он.

— Сейчас.

Они получили уточнение. Человек за стеклом оказался сотрудником внешней группы. Тот поднял руку, показав, что тоже их видит.

Кинг выдохнул.

Никто не назвал это удачей. Просто одна из вещей, которые должны были произойти до следующего шага.

Дальше загремел металл. Из-за автомобиля вышел мужчина с длинноствольным оружием. Увидел пятёрку, повернулся, пытаясь уйти назад, затем резко поднял ствол.

Первый выстрел ударил так близко, что Илай почувствовал его в зубах. Он ответил вместе с Кингом. Мужчина упал за кузовом; оружия не было видно.

— Контакт за машиной. Не подтверждаю состояние, — передал Илай.

С другого конца мастерской кто-то закричал. Джадж не разобрал слов. Прескотт сообщил о движении человека, который держался низко возле верстака. На мгновение всё снова стало слишком быстрым: один упавший, другой скрытый, чужой голос, звук снаружи.

— По одному в эфир, — сказал Джадж.

Свон повторил главное. Они получили возможность действовать на основании того, что слышали все, а не каждый по отдельности.

Упавший оказался жив. Пытался приподняться и тянул руку в сторону лежавшего оружия. Кинг приказал остановиться. Мужчина замер, потом начал ругаться. Когда его обезоружили и проверили, Прескотт вызвал медиков, сообщил о ранении и продолжил работу с тем, что было доступно до их подхода.

Он чувствовал запах машинного масла рядом с кровью. На секунду вернулся чердак Транов: стружка, упавшая лампа, рука Илая. Другой дом, те же деньги за оружие, другой человек на полу.

— Прескотт, состояние? — спросил Джадж.

Тот ответил коротко, по существу. За ответом стало легче удержаться в настоящем.

Мужчина за верстаком крикнул:

— Я полицейский!

Кинг сразу повернул голову, но оружие не опустил.

— Руки покажи!

— Не стреляйте! Я…

— Обе руки!

Появилась одна. Во второй оставался пистолет.

Свон сообщил это вслух. Джадж повторил команду положить оружие и не приближаться. Мужчина попытался заговорить одновременно с ним.

— Я Эсперанса!

Кинг увидел лицо.

Это мог быть Майк. Освещение, грязь, угол — всё мешало уверенности. Но если бы тот сейчас потянулся за удостоверением, имя не остановило бы чужой испуг.

— Майк, слушай голос, — сказал Кинг. — Положи пистолет. Руки оставь на виду.

Мужчина посмотрел прямо на него.

— Кинг?

— Сначала оружие.

Пауза растянулась.

Пистолет наконец оказался на полу. Мужчина отошёл от него, поднял обе руки и опустился на колени по команде. Только после этого к нему приблизились.

Прескотт закончил передачу раненого подходившей помощи и вернулся к остальным. Эсперанса уже находился под контролем. Его обыскали и временно ограничили движения, как требовала неопределённая ситуация; от узнавания до подтверждения личности ещё оставалась работа.

— Он мой, — сказал Кинг Джаджу. — Узнаю. Но проверьте по каналу.

Майк дышал через рот. На губе была кровь, одежда пропахла дымом. Он смотрел не на Кинга, а на дверь за его спиной.

— Брайан наверху.

— Сколько вооружённых осталось? — спросил Джадж.

— Не знаю. Они разошлись. Сначала были вместе, потом…

— Где видели последнего?

Эсперанса ответил. Назвал помещение и человека, которого там видел. Джадж передал сведения, сохранив в докладе время: до их входа, не сейчас.

— Брайан наверху, — повторил Майк.

Кинг присел рядом, когда это стало безопасно.

— Мы идём к нему.

— Не надо говорить так.

Кинг замолчал.

Эсперанса опустил голову. Плечи у него двигались мелкими рывками, но плача не было слышно.

— Я слышал, — сказал он. — Я слышал, что там было.

Подтверждение личности пришло по связи. Ограничения сняли после необходимой проверки. Прескотт оценил, нужна ли Майку немедленная помощь, и попросил медицинский осмотр. Тот попытался отказаться.

— Я могу показать, где бумаги.

— Передашь человеку, который тебя примет, — сказал Джадж. — Мы здесь остаёмся.

— Вы не понимаете, там…

— Майк. Мы остаёмся.

Эсперанса посмотрел на него впервые за весь разговор. Кажется, услышал именно это.

Когда его повели наружу, он остановился возле Кинга.

— Они называли его Уайти.

— Знаю.

— Не называй так.

Кинг кивнул.

— Не буду.

***

Они не пошли наверх сразу.

У мастерской ещё оставалось пространство, из которого могли ударить им в спину. Джадж видел, как Кинг смотрит на лестницу. Сам смотрел туда же. Но живой человек, которого только что вывели, не делал остальной объект безопасным.

Пришлось закончить здесь.

Один из подозреваемых спрятался возле складского помещения. Сначала утверждал, что не вооружён, потом из-за его руки выпал небольшой пистолет. Свон приказал не двигаться. Мужчина стал повторять, что не собирался стрелять.

— Сейчас это доказывается тем, что руки остаются на месте, — сказал Свон.

Он говорил жёстче обычного. Илай заметил, но вмешиваться не потребовалось: подозреваемый подчинился, Свон остановился там, где задержание было завершено.

Они передали мужчину группе поддержки. Отметили оружие, место, состояние. Джадж сверил сообщения с внешними сотрудниками. На другой стороне ещё проверяли автомобиль и хозяйственный участок. Оттуда пришло предупреждение о найденном человеке, затем подтверждение, что он под контролем.

Только после этого Джадж позволил себе на секунду осмотреть мастерскую целиком.

Чёрный автомобиль стоял с открытыми дверями. На капоте лежали деньги и упаковки, явно не относящиеся к ремонту. Дальше обнаружились оружие и другие подозрительные свёртки. Всё выглядело так, словно работу прервали посреди действия, не дав убрать со стола.

— Возможная контрабанда, — сообщил Свон. — Оружие, наличные, вещества в упаковках. Нужна следственная группа после проверки участка.

Илай увидел коробку с деталями и знакомый тип маркировки. Сердце неожиданно забилось быстрее.

— Такие были у Транов.

Джадж повернулся к нему.

— По виду?

— По виду и обозначению на коробке. Номер не сверял.

— Тогда так и передай. Сходство для проверки.

Илай сообщил находку. Ему хотелось большего: узнать ту самую партию, тот самый ствол, объяснить выстрел на чердаке. Но коробка не обязана была рассказывать личную историю только потому, что у него остался шрам.

Кинг заметил его взгляд.

— Не трогай пока.

— Я не собирался.

— Верю.

Он сказал это без усмешки. Илай понял, что Кинг тоже всё вспомнил.

У дальней стены стоял грузовой автомобиль с обозначением Port Hokan. Свон отметил его положение. Логотип ещё не доказывал преступления: через порт проходили и законные грузы. Но рядом с оружием и уже имевшимися сведениями деталь требовала внимания.

На другом автомобиле нашёлся знак, который выглядел знакомым по материалам Бриксли. Илай посмотрел на него, потом отвёл глаза.

— Я это уже видел.

— Где именно? — спросил Свон.

— В деле агентства. Нужно сверить изображение.

Свон передал и это, не объявляя всю организацию установленной по одному рисунку.

Джадж указал продолжать. Они нашли достаточно, чтобы понять: штурм не закончится последними наручниками. Но пока находки оставались вещами в здании, где ещё могли стрелять.

***

На лестнице было тихо.

Не спокойно. Тихо — значит, ничего не слышно. Джадж напомнил себе эту разницу, пока поднимался вместе с остальными. После мастерской уши ещё хранили звон, и отсутствие звука могло принадлежать ему самому.

Верхний этаж выглядел почти обычным офисом. Столы, пластиковые подставки для бумаг, чашки, календарь. На стене висел сертификат в рамке. Под ногами лежало стекло, которое не попадало в этот порядок.

Одна дверь была приоткрыта. За ней двигался человек.

— Полиция! Покажите руки!

Вместо рук они увидели край пистолета. Последовали выстрелы. Джадж отступил от проёма, услышал короткий доклад Илая и ответ Кинга. Человек внутри продолжал сопротивление, пока ответный огонь не остановил его.

Проверяя помещение после столкновения, Прескотт едва не наступил на россыпь бумажных полосок. Рядом стоял уничтожитель документов. Его контейнер переполнился, обрывки высыпались на пол.

Мотор ещё работал.

Свон сообщил о возможном уничтожении материалов. Когда непосредственная опасность в комнате была исключена, аппарат остановили. Полоски не стали собирать наспех в общую кучу и смешивать с бумагами на столах. Ограничили проход, обозначили место, передали следователям, что именно застали.

Илай увидел на одном обрывке часть слова и захотел присесть.

— Потом, — сказал Джадж.

Он даже не смотрел на него. Просто знал, какой соблазн возникает возле первой вещи, которая обещает ответ.

Из соседнего помещения донёсся звук упавшего предмета.

Все снова повернулись к работе, которую ещё не закончили.

***

Брайан Грир сидел на стуле в комнате для совещаний.

Первым его увидел Кинг. Остановился на мгновение, затем сообщил о человеке и продолжил проверку пространства. Прескотт не мог подойти, пока это не стало возможным. Несколько секунд смотрел на склонённую голову, на ограничивавшие движения крепления и на край стола возле колен.

Потом оказался рядом.

Проверил то, что должен был проверить. Вызвал медицинское подтверждение. Не стал делать вид, будто действие, которое уже ничего не меняет, вернёт им время.

— Погиб, — сказал он.

Голос прозвучал тише, чем он рассчитывал.

Джадж повторил сообщение в эфир, назвав предполагаемую личность и необходимость подтверждения. До этого смерть существовала в чужих сведениях. Теперь стала частью того, что они увидели сами.

На столе лежала папка с предложениями для покупателей. Из неё выглядывал лист о гарантии. Кинг смотрел на край бумаги, потому что на Брайана смотреть второй раз пока не мог.

— Камера пишет? — спросил Джадж.

— Да, — ответил Свон.

Он проверил, хотя индикатор и так был перед глазами.

Прескотт заметил устройство, которое могло содержать запись, и сообщил об этом. Не стал включать или отсоединять его. Здесь требовались люди, которые зафиксируют всё, не потеряв ни состояние предмета, ни связь с тем, у кого его нашли.

— У него мог остаться материал, — сказал он.

Кинг резко поднял голову.

— У него имя есть.

Прескотт замер.

— Я знаю, Кинг.

Тот посмотрел на него и понял, как прозвучало.

— Знаю, что знаешь. Прости.

Прескотт кивнул. Не потребовал объяснения.

В проходе появился сотрудник поддержки. Увидел Грира, остановился и начал снимать головной убор. Джадж попросил сначала не загораживать дверь. Мужчина застыл, потом отошёл в сторону, сжимая шлем в руке.

Даже здесь оставалась работа. Помещение ещё нужно было передать, соседние — проверить, человека — оставить под охраной до прибытия тех, кто займётся им дальше. Джаджу хотелось сделать паузу, которую можно было бы назвать достойной. Но достоинство сейчас состояло в том, чтобы никто больше не погиб из-за их остановки.

Они вышли не все сразу.

Свон дождался, пока помещение примет другой сотрудник. Назвал ему время обнаружения, что проверяли и что не перемещали. Тот повторил главное. Только тогда Свон отпустил эту комнату из собственной ответственности.

На лестничной площадке Кинг стоял у стены.

— Дальше? — спросил он.

Джадж посмотрел на каждого.

— Дальше.

***

На втором этаже оставались три двери и коридор, который с лестницы казался тупиком, а теперь уходил за перегородку. Такие вещи Джадж ненавидел в планах зданий: на бумаге стена всегда была честной.

За первой дверью оказалась кухня. В раковине лежали две тарелки; на одной засох соус, на другой ещё блестела вода. Под столом сидела женщина в серой кофте. Она закрывала голову руками и не реагировала на первые слова.

Свон присел настолько, чтобы видеть её лицо.

— Полиция. Посмотрите на меня.

Она посмотрела мимо него, туда, где в дверном проёме стоял Кинг.

— Его забрали?

— Кого?

— Того, который кричал.

Свон не стал отвечать на вопрос, ответа на который у него не было.

— Сейчас вам нужно выйти отсюда. Руки держите перед собой. Вот так.

Она попыталась встать и ударилась затылком о край стола. Заплакала сразу, с обидой, будто именно стол оказался последней несправедливостью этой ночи. Свон подождал, пока она сможет двигаться. На кухню вошёл сотрудник группы поддержки; они передали женщину ему, повторили её вопрос и отметили, что она могла слышать происходившее наверху.

Не свидетельница всего преступления. Не готовая история. Человек, которому ещё предстояло объяснить, что именно она слышала.

Во второй комнате стояли двухъярусные кровати. На нижней спал человек.

Так показалось Илаю.

Одеяло поднялось, и из-под него показалась рука.

— Покажите обе руки!

Человек сел. В ладони был телефон. Он держал его перед собой, как пропуск, и говорил что-то слишком быстро. Когда Кинг повторил команду, мужчина бросил телефон на матрас и поднял руки.

У него под подушкой нашли пистолет.

Кинг выдохнул через нос.

— Очень удобное место.

Мужчина начал объяснять, что оружие чужое.

— Это вы скажете сотруднику, который будет вас опрашивать.

— Я ничего не делал!

— Сейчас — хорошо. Продолжайте.

Илай следил за дверью в смежное помещение. Из темноты за ней тянуло дешёвым дезодорантом. На полу лежали спортивная сумка и один ботинок. Второй обнаружился под кроватью; человека, который мог бы в него обуться, внутри не было.

Он сообщил об этом без предположений. После компрессора внизу слова давались ему медленнее. Не потому, что он стал меньше замечать. Теперь между тем, что увидел, и тем, что сказал, появилось небольшое расстояние.

В конце коридора кто-то ударил в дверь с другой стороны.

Все пятеро замерли на долю секунды.

— Не стреляйте! — крикнул мужчина. — Я выхожу!

— Оставайтесь на месте. Покажите руки, когда откроете дверь.

Дверь открылась не сразу. Сначала звякнул ключ, потом что-то тяжёлое проехало по полу. Мужчина вышел боком, в расстёгнутой рубашке, с поднятыми руками. На пальцах у него были бумажная пыль и маленький порез.

— Там только бухгалтерия.

Джадж слышал, как за его спиной Прескотт коротко вдохнул.

Только бухгалтерия.

В здании с человеком, привязанным к стулу, это прозвучало почти непристойно.

Мужчина лёг по команде. Пока его проверяли и передавали другой группе, он спрашивал, предъявят ли ему обвинение. Потом сказал, что ему нужен адвокат. Джадж подтвердил, что услышал, и прекратил расспросы.

Бумажная пыль осталась на тёмном полу там, где лежали его ладони.

***

Помещение за дверью оказалось теснее, чем ожидалось. Шкаф, стол, два стула. На стене — доска с таблицей. Илай увидел её, когда проверка комнаты уже закончилась, и сначала принял за расписание поставок.

Страны. Цифры. Даты.

Рядом висел лист с именами.

Он приблизился, не касаясь стола.

— Джадж.

Тот вошёл и посмотрел туда же.

Никаких фотографий, которые сразу объясняли бы происходящее. Никакой надписи для человека снаружи. Слова были деловыми, сокращёнными. С тем же равнодушием можно было учитывать подержанные коробки передач.

Но коробкам передач не записывали возраст.

Илай прочёл одну строку до конца. Потом вторую. Поймал себя на том, что ищет знакомое имя, и испугался того облегчения, которое ощутил, не найдя его.

Лусии здесь не было.

Это не делало список короче.

— Похоже на учёт людей, — сказал он.

Джадж передал находку по радио. Указал помещение и расположение документов. Попросил следственную группу связать их с материалами по перевозкам и проверить, есть ли среди перечисленных люди, которым помощь нужна сейчас.

Кинг смотрел на соседнюю таблицу.

Там деньги были разделены по категориям. Оружие. Наркотики. Ещё одна колонка.

— Они даже отдельную бумагу не взяли, — сказал он.

Прескотт ничего не ответил. Он стоял у двери, и Илай видел, как тот сгибает пальцы в перчатке, проверяя суставы.

— Прескотт.

— Что?

— Ты как?

— Сейчас нормально.

Илай не спросил, что означает «сейчас».

На нижнем краю доски несколько обозначений повторялись. Одно относилось к порту. Джадж уже видел название на машине во дворе. Совпадение стало важнее, но ещё не стало ответом.

Он знал, как легко сделать из двух одинаковых слов законченную историю. Особенно когда очень хочется наконец понять, откуда в городе берётся всё это.

— Фиксируем целиком, — сказал он. — Не только ту строчку, которая нам нравится.

Илай посмотрел на него.

— Я понял.

— Знаю.

За дверью провели мужчину из спальни. Он продолжал говорить, что пистолет ему не принадлежит. Голос удалился вниз по коридору, но слова ещё некоторое время оставались в комнате.

Чужое оружие. Чужие деньги. Чужие люди.

Никто здесь, судя по всему, ничем не владел.

Кроме тех, кого записали в последнюю колонку.

***

В кабинете управляющего нашли фотографию.

К тому времени проверку верхнего этажа закончили. Во дворе ещё работала другая группа, и оттуда приходили короткие сообщения: обнаружен человек, задержан, требуется медик. Джадж сверял, какие помещения уже переданы под охрану, а какие всё ещё нельзя считать безопасными. Ему хотелось услышать одно общее «чисто». Вместо этого приходилось собирать несколько точных ответов.

Фотография лежала среди бумаг на столе. На ней люди стояли у входа в пещеру. Обычный любительский кадр: один отвернулся, другой щурился; вспышка сделала ближайшее лицо плоским и белым.

Илай не взял снимок. Позвал сотрудницу, которая уже фиксировала обстановку кабинета.

— Можно отметить отдельно? Возможно, связано с другим нашим выездом.

Она посмотрела на него, потом на фотографию.

— Что именно?

— Пещеры. Мы были на ранчо, где использовали подземный маршрут. Я не утверждаю, что это тот же вход.

Она записала его слова.

Когда снимок перевернули для фиксации оборота, обнаружилась подпись на испанском. Упоминались Армандо и экспедиция к пещерам.

Илай почувствовал, как холодеет кожа под воротником.

Он помнил стену под землёй. Следы, которым было больше лет, чем всему, что люди пытались протащить мимо них. Помнил реку и то, как долго после выезда не мог избавиться от ощущения влажного воздуха в лёгких.

Кинг заглянул через его плечо.

— Наши?

— Не знаю.

— Похоже?

— Похоже на пещеру, Кинг. Этого мало.

Тот помолчал.

— Ладно. Правильно.

Илаю вдруг стало легче. Не от находки. Оттого, что ему разрешили не знать.

Фотографию упаковали отдельно. Вопрос о ней уехал вместе с ней — к людям, которые смогут сравнить лица, местность, записи и даты. Илай сохранил только ощущение, что подземный коридор не закончился на берегу реки. Возможно, он выходил сюда, к столу с дорогой ручкой и стаканом, в котором на дне лежала таблетка от изжоги.

***

К рассвету у автосалона стало больше полицейских, чем машин на продажу.

Свет менял всё. Разбитое стекло перестало выглядеть чёрными провалами и стало просто разбитым стеклом. На капоте белого седана обнаружилась вмятина, которую ночью никто не заметил. Рекламный плакат обещал выгодные условия каждому.

Дэниел сидел на бордюре рядом с патрульным. Ему вернули куртку, но не ключи от машины. Он уже не просил их. Держал ладони между коленями и смотрел на обувь.

Луис разговаривал с медиком. Несколько раз повторил одно и то же движение: ладонь над головой, потом вниз. Илай не слышал слов и не стал придумывать, что они означают.

Раненого сотрудника, которого они видели перед входом, увезли. Джадж уточнил, куда и в каком состоянии передали. Получил название больницы и короткое «живым». Большего пока никто не обещал.

Майк сидел в машине скорой помощи под расстёгнутым одеялом. Когда увидел Кинга, попытался встать.

— Сиди, — сказал тот.

Майк посмотрел ему в лицо.

Вопроса не понадобилось.

Кинг остановился возле открытой двери. Вдруг выяснилось, что за годы работы он так и не научился выбирать расстояние для таких разговоров. Слишком близко — будто сейчас станет утешать. Слишком далеко — будто собирается сообщить и уйти.

— Мы нашли Брайана, — сказал он.

Майк закрыл глаза.

Медик отошёл на шаг, оставаясь рядом.

— Ты его видел?

— Да.

— Он…

Майк не закончил.

Кинг мог бы сказать, что всё произошло быстро. Мог бы сказать, что тот ничего не чувствовал. Слова стояли в горле, готовые облегчить хотя бы следующие пять секунд.

— Я не знаю, — сказал он.

Майк кивнул. Потом ещё раз.

— Он вечно забывал зарядку, — произнёс он. — Брал мою. Говорил, что вернёт, и оставлял в машине.

Кинг опустился на край подножки.

— Я посижу здесь, пока не поедете.

Майк снова кивнул.

Они сидели молча. В какой-то момент из-за угла показались люди с каталкой, и Кинг поднялся так, чтобы Майку не пришлось смотреть туда случайно.

Он не сказал ему, куда смотреть вместо этого.

***

Их работа не закончилась, когда оружие оказалось в машине.

У столика, поставленного под навесом, Джадж передавал следователю последовательность выезда. Не весь рассказ сразу. Помещение, время, люди, находки, изменения обстановки. Где применяли силу. Кто оказал помощь. Кто принял задержанных. Какие двери были открыты до них.

Свон поправил его в одном месте.

— Женщину на кухне передали раньше. До комнаты с кроватями.

Джадж остановился.

— Верно. Исправьте, пожалуйста.

Следователь исправил.

Илай рассказал о компрессоре. О том, что сначала принял звук за дыхание и сообщил об этом, а потом уточнил. Ему хотелось пропустить эту мелочь. Она ничего не меняла в общей картине — так он попытался сказать себе.

Но общая картина состояла именно из таких мелочей.

Прескотт отдельно перечислил оказанную помощь. В его голосе не было разницы между раненым вооружённым мужчиной и полицейским под одеялом. Разница была в паузах, которые он делал, прежде чем назвать следующего.

Кинг вернулся от скорой последним.

— Уехал, — сказал он.

Джадж кивнул и подвинулся, освобождая ему место у столика.

Никто не спросил, как прошёл разговор.

За их спинами сотрудница в перчатках укладывала пакеты с бумажными полосами в отдельную тару. Илай смотрел на это слишком долго.

— Не сегодня, — сказала она, заметив его взгляд.

— Что?

— Вы же ждёте, когда мы это прочитаем. Не сегодня. Может, часть вообще не восстановим.

— Понял.

Она осторожно поправила один пакет.

— Хорошо, что остановили уничтожение. Остальное посмотрим.

Впервые за ночь кто-то сказал «посмотрим» без желания отложить неприятное.

***

В участке Кинг вымыл руки дважды и всё равно вытер их бумажным полотенцем ещё раз.

Прескотт стоял у соседней раковины.

— Я на тебя там… — начал Кинг.

— Помню.

— Про имя.

— Я помню, Кинг.

Вода продолжала течь.

— Ты не заслужил.

Прескотт выключил кран.

— Нет.

Кинг поднял голову. В зеркале оба выглядели старше, чем вечером.

— Я не хотел сказать, что тебе всё равно.

— Тогда в следующий раз скажи, что тебе плохо.

— Прямо там?

— Можно двумя словами. Я пойму.

Кинг смял полотенце.

— Мне плохо.

Прескотт посмотрел на него уже не через зеркало.

— Знаю.

Они постояли ещё немного. Потом Прескотт взял чистое полотенце и вытер воду со столешницы — машинально, как убирал всё, что мог убрать.

Джадж ждал их в коридоре. Не торопил. Когда они вышли, сказал, что первичные объяснения закончены, но позже понадобятся уточнения.

— Идите домой, когда освободят, — добавил он.

— А ты? — спросил Кинг.

— Тоже.

— У тебя это слово иногда означает кабинет.

Джадж посмотрел на него и впервые за ночь почти улыбнулся.

— Сегодня проверишь по парковке.

***

Через несколько дней Гарсия принёс им не разгадку, а папку с вопросами, которые стали точнее.

Они собрались в маленькой комнате, где экран всегда отдавал зелёным. Свон подложил сложенную бумагу под ножку качающегося стула. Илай пришёл последним; Кинг молча убрал свою куртку с соседнего места.

Документы из автосалона ещё разбирали. Часть записей оказалась дублирующей. Некоторые имена могли быть вымышленными. Числа не позволяли просто объявить, сколько людей прошло через сеть: одних могли учитывать несколько раз, других — ни разу.

— Но это люди, — сказал Прескотт.

— Да, — ответил Гарсия. — Это уже не предположение о запчастях.

Он показал фрагмент восстановленного документа. Полосы не сошлись в аккуратный лист; между словами оставались промежутки. На копии отдельно отмечалось, что прочитано уверенно, а что восстановлено предположительно.

Переписка связывала управление автосалона с Port Hokan Shipping Authority. Речь шла об ожидаемой поставке.

— Служебная структура целиком? — спросил Джадж.

— Пока у нас переписка и обозначение получателя. Кто именно пользовался каналом, кто знал содержание, кто подписывал — устанавливаем. Не перескакивайте через это.

Джадж кивнул.

Илай вспомнил собственные слова возле фотографии.

Этого мало.

Иногда самая полезная фраза в расследовании звучала как разочарование.

Гарсия переключил изображение. На экране появились сведения о записи, изъятой у Грира.

— Звук смогли извлечь. Копия для работы сделана отдельно, оригинал сохранён. Там есть разговор о передаче в порту. И голоса, которые мы сопоставляем.

Кинг перестал двигать ногой под столом.

— Брайан слышен?

Гарсия посмотрел на него.

— Да.

— Включи.

— Не обязательно слушать всем. Для вашего отчёта достаточно выдержки.

— Включи, пожалуйста.

Гарсия включил короткий фрагмент.

Голос был хуже живого: плоский, далёкий, с шумом между словами. Но Брайан в нём был жив. Не лежал в комнате наверху. Не ждал, пока его назовут по имени. Он задавал вопрос, слушал ответ, уточнял — работал, стараясь не выдать, зачем ему нужны подробности.

Потом запись остановилась.

Кинг смотрел на тёмную полоску проигрывателя.

— Хватит, — сказал он, хотя звук уже выключили.

Никто не стал говорить, что Грир погиб не зря.

Гарсия дал им время, затем продолжил. Оружие из автосалона проверяли по номерам и другим признакам; связь с поставками, которые вывели их на братьев Тран, получала документальное подтверждение по мере сопоставления материалов. Это не означало, что любой ствол в гараже уже удалось провести через всю цепочку. Фотографию пещер тоже отправили на проверку. Илай передал, какие записи с прошлого выезда могут помочь сравнить местность.

Работы становилось больше с каждой найденной связью.

Вместо одного виновного появлялись перевозчики, посредники, люди с доступом к складам, люди, которые принимали деньги, люди, которые могли знать часть и сознательно не спрашивать об остальном.

— Что с женщинами из списка? — спросил Свон.

Гарсия перевернул страницу.

— Ищем совпадения с заявлениями о пропаже, иммиграционными материалами, показаниями. Есть несколько возможных. Пока родственникам нельзя давать ложную уверенность.

— Но искать начали?

— Да. Начали сразу после вашего сообщения.

Свон откинулся на спинку стула. Ножка больше не стучала.

***

Когда остальные вышли, Илай задержался у экрана. На нём снова стояла копия списка. Гарсия собирал бумаги и не торопил его.

— Можно один вопрос?

— Давай.

— Если найдёте кого-нибудь из них… Нам сообщат?

Гарсия застегнул папку.

— Я постараюсь.

— Не адрес. Не подробности. Просто что человек нашёлся.

— Понял.

В коридоре его ждали остальные четверо. Джадж разговаривал по телефону; Прескотт разглядывал содранную кожу возле ногтя, Свон смотрел в окно. Кинг поднял брови.

— Всё?

Илай хотел ответить «да».

За дверью остались список и запись. В автосалоне — пустое место от стула, который увезли как вещественное доказательство. В больнице — Майк. Где-то в городе или далеко от него — люди, чьи имена превратили в строки, а потом пытались уничтожить вместе с бумагой.

— На сегодня, — сказал он.

Джадж закончил разговор. Посмотрел на них, убрал телефон.

Впереди был порт. Пока не приказ на выезд и не готовая операция. Несколько документов, голоса на записи и чужая уверенность, что за воротами большого склада всё растворится среди остальных грузов.

Они пошли по коридору впятером.

Илай ещё помнил одну строку из списка. Не цифру рядом с ней. Имя.

ЧАСТЬ 12 / ЛЮБИТЕЛИ ВИНА

Отец Свона выбирал вино так, будто от правильного ответа зависело, пустят ли его обратно домой.

Он стоял перед полкой уже несколько минут, надев очки, которые обычно доставал только для чтения мелкого текста. Бутылку держал обеими руками. Свон терпеливо ждал рядом с тележкой. В ней лежали хлеб, яйца, средство для мытья посуды и две одинаковые пачки кофе: отец каждый раз забывал, что вторую покупает заранее, и потом удивлялся запасам.

— Тут написано, что чувствуются кожа и табак, — сказал он наконец.

— Зачем тебе это пить?

— Вот и я думаю.

Он вернул бутылку, взял соседнюю.

В магазине пахло выпечкой. У кассы ребёнок торговался с матерью из-за хлопьев, на упаковке которых была нарисована акула. За окнами стоял ясный день. Свон вдруг понял, что впервые за долгое время ему некуда спешить в ближайшие двадцать минут.

— Красное или белое? — спросил отец.

— Ты собирался приготовить рыбу.

— Она всё равно получится сухая.

— Тогда бери то, которое нравится.

— Если бы я знал, мы бы уже ушли.

Свон улыбнулся.

Отец заметил это и тоже улыбнулся, но тут же вернулся к этикетке, словно случайная удача могла исчезнуть от лишнего внимания.

В конце концов они выбрали бутылку со скидкой. На ней был изображён дом среди виноградников: ровные ряды лоз, тёплые стены, человек под навесом. Свону понравилось, что человек был слишком маленьким, чтобы разглядеть его лицо.

На парковке отец спросил:

— В воскресенье сможешь?

— Постараюсь.

— Я не проверяю твою дисциплину. Мне рыбу разморозить надо.

Свон положил пакеты в багажник.

— Утром скажу точно.

Отец кивнул. Уже садясь в машину, остановился.

— И ещё. Если придёшь и не захочешь разговаривать, это тоже считается, что пришёл.

Свон посмотрел на него через крышу машины.

На секунду захотелось сказать что-нибудь о клубе. О женщине, возле которой он не смог остаться. О том, как теперь иногда прислушивается к чужому дыханию в очереди, хотя человек рядом просто смотрит в телефон.

— Хорошо, — ответил он.

Этого отец принял достаточно.

***

В участке Илай пытался починить настенные часы.

Точнее, он уже заменил батарейку и теперь стоял на стуле, решая, почему часы всё ещё показывают неверное время. Прескотт держал стул за спинку и давал советы, которые ничем не помогали.

— Может, они знают что-то, чего не знаем мы.

— Они отстают на семнадцать минут.

— Очень здоровая позиция.

Кинг вошёл с бумажным пакетом и остановился в дверях.

— Если упадёшь, в рапорте напишу: попытка подчинить время.

— Лучше подержи.

— Я про пакет или про тебя?

Илай снял часы со стены и наконец обнаружил, что минутная стрелка задевает стекло. На столе лежал маленький отвёрточный набор, принесённый из дома. Он любил такие поломки. Причина была видна; её можно было устранить пальцами и потом убедиться, что всё работает.

Свон сел рядом. Кинг достал из пакета булочки, одну положил перед ним.

— Ты сегодня подозрительно спокойный.

— Купил отцу вино.

Прескотт отпустил стул.

— Дорогое?

— Со скидкой.

— Значит, хорошее.

Джадж появился, когда Илай уже собирал корпус. Несколько секунд смотрел на разобранные часы, потом спросил, кто отключил время в комнате.

Ему ответили сразу трое.

Он позволил им закончить и только после этого положил на стол планшет.

Свон по выражению его лица понял: воскресенье снова стало условным.

На экране было название виноградников Черриэсса.

Кинг посмотрел на Свона.

— Ну что, любитель вина.

Свон не успел ответить.

Джадж включил запись звонка.

Женщина говорила быстро, но разборчиво. Назвалась сотрудником полиции Марианой Гарсией. Она находилась у виноградников, под огнём. Рация не обеспечивала связи, поэтому она звонила на экстренную линию. Рядом был раненый сотрудник.

Потом за её голосом прозвучали выстрелы.

Илай положил отвёртку на стол. Минутная стрелка осталась у него между пальцами.

***

Это не было продолжением рейда в порт.

Материалы из автосалона ещё проверяли. Следователи искали людей, восстанавливали переписку, сопоставляли голоса. У пятёрки не было ни нового адреса, куда можно было немедленно войти, ни права ускорить расследование собственным нетерпением.

Вызов на Черриэсса пришёл отдельно. Патруль оказался под огнём, контакт с одной из сотрудниц прервался, на территории находились вооружённые люди. Пока разные службы собирали сведения, им предстояло делать то, для чего их и держали в готовности: прекращать стрельбу и добираться до тех, кому требовалась помощь.

На брифинге показали две фотографии.

Элейн Раскин.

Ева Нейдер.

У первой был взгляд человека, привыкшего ждать, пока собеседник сам заполнит молчание. У второй — лицо, снятое много лет назад для документа. Илай невольно задержался на нём. Такие фотографии всегда казались ему несправедливыми: человек уже мог полностью измениться, а полиция продолжала искать его по одной неподвижной секунде.

Виноградники когда-то предоставили помещения организации Carried From Crisis. Убежище для женщин, которым некуда было уйти. Оно официально прекратило работу, но люди с территории не исчезли. Раскин продолжала жить там. Постепенно община закрылась от внешнего мира.

О том, что происходило внутри, сведения были разрозненными.

Заявления о пропавших. Подозрения в похищениях. Соседи, слышавшие стрельбу. Женщины, которые не хотели общаться с полицией. Не всё относилось к одному времени, не всё было подтверждено. На экране это выглядело списком. В жизни между его строками прошли годы.

— Нейдер разыскивали как пропавшую, — сказал ведущий брифинг. — Позже появились основания полагать, что она находится здесь добровольно. Сейчас рассматривается как одна из основных подозреваемых.

Кинг перестал жевать.

— А остальные?

— Статус устанавливаем по каждой. Есть вооружённые. Есть те, кто может не участвовать в насилии.

— И выглядеть они могут одинаково, — добавил Джадж.

На снимках с расстояния были светлые одежды, коротко подстриженные головы, фигуры среди деревьев и каменных стен. Некоторые женщины носили бронезащиту. Внешность не давала удобного способа разделить людей на тех, кто сейчас выстрелит, и тех, кто попытается спрятаться.

Свон записал имя патрульной полностью: Мариана Гарсия. Однофамилица детектива, с которым они работали по автосалону. Поставил рядом время последнего известного контакта.

— Где она сейчас?

— Уточняется.

— Положение второго сотрудника?

— Есть сообщение о погибшем. Личность и обстоятельства подтверждают на месте.

Прескотт сцепил руки перед собой.

Слишком знакомое начало.

Джадж спросил о связи на территории. Ответ был осторожным: рельеф, стены, возможные провалы приёма. Другая группа уже разворачивала работу снаружи и искала возможность восстановить контакт с патрульной.

— Если меня не слышно, не угадывайте приказ, — сказал Джадж своим. — Повторяйте запрос. Лучше я услышу вас дважды.

— Даже Кинга? — спросил Прескотт.

— Особенно Кинга.

Тот кивнул с неожиданной серьёзностью.

***

Дорога поднималась из города постепенно.

Сначала исчезли высокие здания. Потом шиномонтажи и склады сменились редкими домами, пустырями, заборами. Над землёй дрожал горячий воздух. В машине работал кондиционер, но Свон чувствовал пот под спиной: тело не верило прохладе.

Илай сидел рядом и разглядывал свои ладони.

— Часы не закончил, — сказал он.

— Подождут.

— Знаю.

Он убрал руки на колени. Свон понял, что речь была не о часах.

Кинг проверил застёжку на снаряжении Прескотта. Тот терпеливо дождался, потом проверил такую же у Кинга. Без слов. Джадж слушал связь, иногда уточнял сведения и передавал им только то, что могло изменить ближайшее действие.

У ворот виноградников уже стояли полицейские машины.

Одна из них выглядела так, будто её долго били молотком с одной стороны. Стекло осыпалось на сиденье и землю. На пыли возле колеса темнела кровь.

Прескотт посмотрел туда раньше, чем на здания.

Сотрудник внешней группы показал, где они потеряли визуальный контакт с вооружённой женщиной. Потом сообщил, что Мариану удалось вывести с края территории. Она была с медиками и могла говорить. Её напарнику помочь не успели.

На мгновение Прескотт прикрыл глаза.

Джадж попросил уточнить, какие участки патрульная видела сама, а какие только слышала. Им передали обрывочное описание прохода, окна и стрельбы с нескольких направлений. Оно не складывалось в план здания, но уже было больше, чем фотография с воздуха.

Мариана не знала, сколько людей внутри.

Не знала, где Раскин.

Не могла объяснить, почему женщина, сначала говорившая с ней почти спокойно, исчезла за дверью за секунду до первых выстрелов.

Свон слушал и смотрел на след от ладони на пыльной дверце патрульной машины. Человек пытался подняться, опираясь на неё, и пальцы соскользнули вниз.

Солнечный день не делал это место менее страшным. Он просто позволял видеть больше.

***

Первый выстрел из глубины участка они услышали уже после того, как покинули машины.

Камень возле прохода откололся маленьким белым облаком. Илай пригнулся, почувствовал, как ремень тянет плечо, и выругался коротко, без голоса.

Свон видел движение в окне. Потом — только ткань, которую качнуло сквозняком.

— Контакт потерян.

Слова прозвучали сухо. Сердце при этом билось так, что он ощущал его в горле.

Джадж сообщил внешней группе, где они находятся. Ответ пришёл с треском; он попросил повторить и дождался подтверждения. Несколько секунд никто не двигался. За стеной хлопнула дверь.

— Полиция! — крикнул Кинг. — Покажите руки!

Ответила женщина, но слов он не разобрал.

Из бокового помещения вышла другая. В белом платье, на котором возле подола было пятно земли. Она держала перед собой жестяную кружку.

Кинг повторил команду. Женщина посмотрела на кружку, будто впервые заметила её, и поставила на землю. Она не опустилась сразу. Повернула голову к окну наверху.

— Сюда смотрите, — сказал Свон. — На меня.

— Мне нельзя.

— Сейчас нужно лечь на землю. Медленно.

Она подчинилась на второй раз. Пока её проверяли, из дома снова выстрелили. Женщина вжалась лицом в пыль и закричала не на полицейских, а кому-то за их спинами:

— Я не говорила! Я ничего не говорила!

Свон почувствовал, как пальцы у неё пытаются сжаться в кулаки, когда он фиксировал руки.

— Здесь вас не оставим.

Она перестала кричать, но не поверила. Он видел это по тому, как она пыталась смотреть на окно, даже когда её поднимали.

Внутри ближайшего помещения пахло крупой, моющим средством и сырым деревом. На стене висел лист с расписанием кухонных дежурств. Возле нескольких имён стояли аккуратные галочки. На столе лежала недорезанная морковь.

В следующем проходе находилась женщина с оружием.

Она не была похожа на человека, которого застали врасплох. Увидела их, сместилась за косяк и открыла огонь. Грохот заполнил помещение; с полки упала банка, рассыпав по полу сухие бобы.

Кинг ответил. Когда стрельба прекратилась, женщина лежала у стены. Оружие было рядом с рукой, которая ещё двигалась.

— Не трогайте! — крикнул он.

Она попыталась что-то сказать. Прескотт ждал, пока станет возможно подойти. Эти несколько секунд тянулись хуже самой стрельбы.

Потом он оказался рядом с ней.

Свон слышал его голос, но смотрел дальше, туда, где оставалась непроверенная дверь. Раненая тяжело дышала. Прескотт задавал короткие вопросы. Имени она не назвала.

— Элейн, — сказала вместо этого.

— Ей сообщат. Сейчас смотрите на меня.

— Элейн знает.

Прескотт ничего не ответил. Он пытался сделать так, чтобы женщина дожила до момента, когда сможет сказать что-нибудь ещё.

***

В кухне нашлась вторая дверь, ведущая обратно во двор. Она была открыта.

Илай сообщил об этом и почувствовал раздражение, совершенно несоразмерное находке. Ему хотелось, чтобы помещение хотя бы после проверки оставалось понятным: вошли, увидели, передали, ушли. Здесь каждый коридор снова выпускал их к окнам, за которыми мог стоять кто угодно.

Во дворе висело бельё.

Белые ткани двигались над плиткой, и каждый раз глаз пытался найти в них человека. Свон заставлял себя смотреть внимательнее. За одним полотнищем действительно показалась фигура.

— Руки!

Женщина бросилась назад.

Он увидел пистолет уже на её повороте.

Выстрел ударил слишком близко. Свон ответил, потом ещё раз, и фигура исчезла. Кинг крикнул что-то ему, но он услышал только своё имя.

— Свон!

— Слышу.

— Ты цел?

Он проверил себя быстрым движением, увидел кровь на перчатке и на мгновение перестал понимать, откуда она.

Чужая. Осталась после задержания первой женщины: у неё был рассечён локоть.

— Цел.

Ответ вышел с задержкой. Кинг принял его и вернулся к проходу.

Женщина за бельём лежала неподвижно. Когда до неё добрались, Прескотт проверил состояние и вызвал помощь. Свон смотрел на её босую ступню. Один шлёпанец остался посреди двора, подошвой вверх.

Он отвёл взгляд.

В рации спросили о следующем помещении.

— Проверяем, — ответил Джадж.

Свон поднял оружие и пошёл с остальными.

***

Комната со спальными местами выглядела почти как общежитие.

Слишком много кроватей, слишком мало пространства между ними. Под одной стояли домашние тапочки, на другой лежала раскрытая книга. Кто-то подвесил над изголовьем высушенный букет. На общем столе в пластмассовом стакане хранились зубные щётки, и Свон почему-то запомнил одну — детскую, с потёртым рисунком. Здесь не было ребёнка. Возможно, взрослой женщине просто досталась такая щётка.

Из шкафа доносилось дыхание.

Джадж обратился к тому, кто прятался внутри. Дверца дрогнула, но не открылась.

— Мы вас слышим. Выходите с пустыми руками.

— Она рядом?

— Здесь полиция.

— Я не про вас.

Прескотт посмотрел на Джаджа. Тот чуть кивнул, разрешая продолжить разговор, и остался следить за дверью в коридор.

— Как вас зовут? — спросил Прескотт.

Ответа не было.

— Мне нужно понять, ранены ли вы.

— Нет.

— Тогда откройте дверцу. Медленно.

Женщина вышла согнувшись. Она сидела в шкафу, подтянув колени к груди, и теперь не могла сразу разогнуться. На вид ей было около тридцати. Волосы коротко острижены, кожа у виска покраснела, словно её недавно сильно тёрли.

Руки она держала перед собой так напряжённо, что дрожали пальцы.

— Нора, — сказала она, когда её уже проверяли. — Меня зовут Нора.

Свон назвал своё имя. Не позывной.

Она посмотрела на него с удивлением и тут же отвела глаза.

В кармане у неё оказался сложенный листок с телефоном. Нора дёрнулась, когда Свон достал его, и сразу замерла, ожидая удара.

— Это не оружие, — сказал он. — Я вижу.

— Не отдавайте ей.

— Кому?

Нора посмотрела на дверь.

Свон больше не спрашивал. Сообщил о листке сотруднице, которая пришла принять задержанную, отдельно повторил просьбу и попросил не размещать её рядом с предполагаемыми руководителями общины.

Нора уходила, постоянно оглядываясь. Не на оружие. На кровать у стены, под которой стояла маленькая сумка.

— Вещи потом опишут, — сказал Свон.

— Там ничего нет.

Она произнесла это слишком быстро. Ему показалось, что как раз там и было всё, что она считала своим.

***

Они продвигались медленнее, чем хотелось Джаджу.

В одном помещении обнаружили женщину, которая сначала подняла руки, а потом попыталась схватиться за оружие. В другом никто не отвечал, хотя за дверью слышалось движение: оказалось, человек не понимал, что команды обращены к нему, и ждал разрешения от той, кто сидела рядом.

Эти две женщины были одеты почти одинаково.

После каждого контакта Джадж заново заставлял себя смотреть на следующего человека, не подставляя ему лицо предыдущего. Усталость предлагала более простой порядок: либо все опасны, либо все обмануты. Работа не позволяла выбрать ни то ни другое.

На стенах появлялись рисунки.

Сначала отдельные знаки, потом женские фигуры, лица с открытыми ртами, вытянутые руки. Где-то краска легла густо, где-то проступал старый узор обоев. Илай невольно задержался у небольшого изображения над дверью: у нарисованной женщины не было глаз, но кто-то тщательно прорисовал прядь волос у щеки.

— Илай.

Он сразу повернулся.

— Здесь.

— Смотри проход.

— Принял.

Ему стало стыдно. В обычной жизни внимание к таким вещам помогало видеть больше. Здесь оно могло оставить незамеченным то единственное движение, которое нельзя пропустить.

На лестнице связь снова начала пропадать. Джадж слышал начало ответа и терял конец. Повторил запрос, дождался, когда внешний сотрудник переместится и передаст сообщение заново. Никакой загадки в этом не было, но после дома Скотта и материалов USIA любая помеха слишком легко становилась чьим-то намерением.

Он поймал себя на этой мысли и разозлился.

На лестнице было тесно. Где-то над ними скрипнула доска. Кинг поднял голову, Прескотт остался чуть ниже. Свон видел каплю пота на шее Илая и собственную перчатку на холодном камне.

Женщина наверху крикнула, что они не имеют права входить.

Джадж назвался и приказал положить оружие, которое видел в её руках.

Она ответила выстрелом.

Пуля ударила в стену. Кинг отшатнулся от осколков, выругался. Джадж видел, как он снова занял место, услышал ответную стрельбу и движение сверху. Потом стало тихо.

— Кинг?

— Осколок. Щека. Работаю.

Кровь была тонкой полосой, но Прескотт всё равно посмотрел на него, как только смог. Кинг не стал отмахиваться. После почтового центра у них появилось негласное правило: право сказать «пустяки» сначала нужно отдать кому-то другому.

Наверху лежало брошенное оружие.

Женщина отступила в комнату и заперлась.

Они не стали считать, что она безоружна, только потому, что первый ствол остался на полу. Джадж продолжил говорить. Она молчала, потом потребовала привести Элейн.

— Сначала выйдите с пустыми руками.

— Вы её убьёте.

— Сейчас я разговариваю с вами.

— Вы всех нас убьёте.

Прескотт сжал челюсти. Он только что оставил одну из её соратниц медикам и всё ещё чувствовал напряжение в пальцах. Захотелось сказать об этом. Захотелось потребовать справедливости хотя бы от человека за дверью.

Вместо этого он проверил, слышит ли связь.

Разговор длился несколько минут. Женщина плакала, кричала, замолкала. Наконец замок щёлкнул. Она вышла с пустыми руками и опустилась на пол, повторяя, что не предавала никого.

Кинг зафиксировал её руки.

— Вы живы, — сказал он. — Остальное потом.

Он сам не понял, кому это сказал.

***

Элейн Раскин нашли в помещении возле башни.

До того, как увидеть её лицо, Джадж услышал голос. Спокойный, отчётливый, без истерики, которую ему предлагали ожидать от брифинга. Она говорила с кем-то внутри; слова оборвались, когда у двери прозвучала команда полиции.

Потом появилась женщина в красном.

В руках у неё было оружие.

— Положите на пол, — приказал Джадж.

Она посмотрела на него, затем на остальных. Не рассеянно, как человек в панике. Оценивала лица, расстояния, то, кто с кем держится. От этого Джаджу стало неприятнее, чем от крика.

— Вы опоздали, — сказала она.

— Оружие на пол.

Она слегка повернула голову к женщине за своей спиной.

— Не двигайтесь, — повторил он. — Смотрите на меня.

Несколько секунд Раскин стояла неподвижно. Свон видел её кисть. Илай видел край дверного проёма. Кинг — лицо той, второй, совсем молодой на вид, которая ждала, не сводя глаз с Элейн.

Потом оружие опустилось.

Не сразу до пола. Раскин будто проверяла, сколько времени ей позволят распоряжаться этим движением. Джадж повторил команду. Она наконец отпустила ствол и отступила.

Когда на её руках защёлкнулись наручники, молодая женщина за спиной произнесла:

— Мать?

Раскин не ответила ей.

Она смотрела на Джаджа.

— Как вас зовут?

— Сейчас вопросы задаём мы.

— Разумеется.

Он не стал продолжать разговор. Сообщил о задержании предполагаемой Элейн Раскин, потребовал подтвердить личность и передать её отдельно от остальных. Пока Кинг проверял её, Прескотт разговаривал со второй женщиной. Та не оказывала сопротивления, но всё время пыталась повернуться к Раскин.

— На меня посмотрите, — попросил он.

— Что с ней будет?

— Её передадут сотрудникам.

— А с нами?

Прескотт помедлил.

— Сначала вы выйдете отсюда.

Его ответ, кажется, напугал её сильнее, чем наручники.

***

В комнате была карта города.

Джадж увидел её уже после того, как помещение проверили. Линии, фотографии, заметки, распечатки. Илай остался у двери, но даже оттуда узнал знакомый снимок.

Дом на холме.

Волл.

Он не сказал имя сразу. Проверил, что действительно читает подпись, а не достраивает её в голове.

— Джадж. Посмотри на правую сторону.

Тот подошёл ближе.

На доске были люди, которых они знали по делам, и люди, которых никогда не видели. Некоторые фотографии выглядели как кадры наблюдения. Другие — как изображения из открытых источников. Возле нескольких стояли отметки, значение которых не было очевидно.

Одно лицо перечеркнули.

Под другим оставили свободное место.

Прескотт смотрел на фотографию Волла и чувствовал почти физическое желание сорвать её со стены. Память вернула запах дома, стерильную аккуратность комнат, вещи, которым не следовало существовать рядом. Он сжал пальцы и убрал руку от доски.

— Они его искали, — сказал Кинг.

— По крайней мере собирали сведения, — ответил Джадж.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Понимаю. Именно поэтому сообщаем то, что видим.

Свон заметил, что Кинг собирается возразить, но передумал.

На столе стояла деревянная шкатулка с резьбой. Крышка была приоткрыта. Внутри лежали фотографии, перевязанные неровно затянутой лентой. Верхний снимок показывал мужчину у машины. Илай не знал его. Обычный человек на обычной парковке, пойманный чужой камерой.

Он подумал о том, как легко назвать такое изображение доказательством, когда оно лежит рядом с нужными бумагами. Но фотография сама по себе ещё не рассказывала, что мужчина сделал. И что потом сделали с ним.

Джадж передал местоположение доски и шкатулки. Попросил не смешивать материалы при осмотре и проверить возможную связь с пропавшими людьми.

За стеной продолжалось движение другой группы. До завершения работы было далеко.

Кинг вышел последним. На пороге задержался и ещё раз посмотрел на Волла.

— Хоть кого-то они выбрали правильно, — тихо сказал он.

Прескотт услышал.

— Не начинай.

— Я не про то, что они делали.

— Тогда скажи иначе.

Кинг посмотрел на него. Лицо дёрнулось, будто он собирался огрызнуться.

— Я рад, что Волл не исчез раньше, чем мы до него добрались, — сказал он наконец.

Прескотт кивнул.

Это уже было то, с чем можно идти дальше.

***

В проходе к дальней части дома Свон услышал, как кто-то напевает.

Мелодия была простая, повторяющаяся. Он не мог разобрать слова. Пение то исчезало, то снова становилось слышно за шорохом их шагов.

Женщина в красной одежде стояла в комнате среди рисунков.

У неё был пистолет.

— Положите оружие!

Она перестала петь.

Свон не сразу узнал Еву Нейдер. Слишком много времени лежало между старой фотографией и человеком перед ним. Но глаза были теми же — это он подумал уже потом, когда получил возможность рассмотреть лицо.

Сейчас он видел только руку с пистолетом и женщину в белом, сидевшую у стены за Евой.

— Элейн знает, что вы здесь? — спросила Нейдер.

— Оружие на пол.

— Вы её трогали?

Джадж повторил команду. Свон слышал, как рядом дышит Илай. Женщина у стены закрыла лицо ладонями.

Ева подняла подбородок.

— Вам всегда нужно, чтобы мы лежали.

Свон почувствовал, как злость ударила в грудь. Он не успел решить, на кого злится: на неё, на человека, который когда-то заставил её так думать, или на то, что сейчас любое слово могло оказаться последним.

— Мне нужно, чтобы вы убрали палец со спуска, — сказал он. — И положили пистолет.

Она посмотрела прямо на него.

В этом взгляде не было просьбы о спасении.

Он не стал искать её там.

— Положите его, Ева.

При звуке имени она вздрогнула. Свон пожалел, что произнёс его: неизвестно, как она воспримет фамильярность. Но пистолет начал опускаться.

— Не бросайте в нашу сторону. Просто на пол.

Она подчинилась.

Когда Кинг подошёл, Ева резко дёрнулась, и всё снова на секунду стало возможным: выстрел, крик, движение к оружию. Он удержал её, повторил команду, дождался, пока она перестанет сопротивляться. Пистолет уже был недоступен.

Свон понял, что перестал дышать, только когда смог вдохнуть.

Женщина у стены плакала. Ева повернулась к ней и сказала:

— Не смей.

Та сразу замолчала.

Это было страшнее всего, что Нейдер успела сказать полицейским.

***

Двор между жилыми постройками и часовней оказался самым тихим местом на территории.

Это не означало, что он был безопасным.

Листья шевелились над стеной. Где-то капала вода. Дверь в дальней постройке приоткрылась от ветра, и Кинг сразу повернул голову. Они устали достаточно, чтобы желание закончить начало подменять наблюдение. Джадж видел это по себе и поэтому не позволял торопиться остальным.

У него пересохло во рту. Он сделал несколько глотков, пока ждали сообщения от внешней группы. Вода была тёплой и пахла пластиком.

Прескотт проверил, не продолжается ли кровотечение у Кинга на щеке.

— Что там? — спросил тот.

— Будешь жить с дополнительной причиной смотреться в зеркало.

— То есть ничего не изменилось.

Прескотт коротко улыбнулся. Илай заметил эту улыбку и вдруг почувствовал, насколько давно не видел у него обычного выражения лица.

За стеной часовни раздался металлический стук.

Улыбка исчезла.

Внутри пахло воском, влажной землёй и чем-то сладким, уже начинавшим портиться. Свет из высоких окон ложился неровными полосами. Джадж увидел дерево прежде, чем понял, что именно с ним сделали.

Женский образ в стволе.

Лицо, тело, линии, продолженные ветвями. Перед ним стояли предметы, расставленные с намеренной тщательностью. Кто-то долго работал над этим местом, выбирал, куда падает свет, что увидит вошедший, где ему захочется остановиться.

Но останавливаться было нельзя.

За одним из внутренних проходов появилась вооружённая женщина. Она закричала, и её голос ударил под свод. Илай увидел движение ствола, услышал выстрелы и почувствовал, как в глазах на секунду исчезли все детали, кроме неё.

Потом женщина отступила, споткнулась о край возвышения и упала. Оружие ударилось о камень. Она тянулась к нему, пока Джадж повторял команду, и только на третий раз убрала руку.

Илай продолжал держать её в поле зрения. Ему казалось, что палец прилип к оружию, хотя он уже убрал его со спуска. Прескотт подошёл, когда Кинг обеспечил возможность работать.

Женщина смотрела не на него. На дерево.

— Не дайте им её сжечь, — прошептала она.

— Мы ничего не поджигаем. Где вы ранены?

— Не дайте.

Он повторил вопрос.

Свон проверял соседнее помещение и слышал их разговор частями. Ему стало ясно, что эта женщина действительно боится за то, что стоит под сводом. Не играет, не отвлекает. По крайней мере в эту секунду.

Это ничего не меняло в том, что она только что стреляла.

Зато делало комнату ещё более тесной.

***

Ниже находилось место, ради которого никто из них не захотел бы возвращаться сюда даже без оружия.

Первым Джадж увидел крепления.

Потом стол. Следы на полу. Предметы, назначение которых не требовало особой фантазии, хотя он всё равно запретил себе давать им имена раньше осмотра специалистами.

Кинг остановился рядом и тихо сказал:

— Чёрт.

Одного этого слова хватило. Он редко говорил его таким голосом.

Илай почувствовал знакомый холод в животе. Подвал Волла всплыл в памяти без приглашения, но здесь всё было устроено иначе. Там старались сохранить видимость частного дома. Здесь насилию выделили собственное помещение и, кажется, собственное объяснение.

На стене были знаки. В углу — сложенная одежда. Мужская рубашка, брюки, ремень. Ничего, что позволяло бы узнать владельца с порога.

Джадж доложил о находке и проверке нижних помещений. Попросил готовить специалистов для осмотра возможного места удержания и пыток.

Прескотт смотрел на пол, ищя не улики, а человека. Любое движение, дыхание, то, ради чего ещё имело смысл опускаться на колени.

Он никого не нашёл.

Тишина была мучительной именно поэтому.

— Здесь могли держать людей, — сказал Свон.

Ему самому не понравилось, насколько пусто прозвучала фраза.

— Да, — ответил Джадж. — И мы не знаем, всех ли вывезли. Проверяем дальше.

За следующей дверью обнаружилась ещё одна небольшая комната. В ней лежали хозяйственные вещи и свёрнутые ткани. Кинг проверил пространство за ними, сообщил результат. Илай осмотрел то, что было видно в узком проходе, не трогая предметы. Никто не заговорил о найденном наверху списке.

Пока оставались двери, надежда ещё могла притворяться задачей.

Когда двери закончились, стало хуже.

***

Снаружи возле земли, которую недавно тревожили, стояла лопата.

Илай заметил её раньше, чем сами участки свежего грунта. Ручка была отполирована ладонями. Такой лопатой можно было копать грядки, выравнивать канаву, сажать дерево. Он ненавидел, когда обычный предмет вдруг требовал от него думать о худшем.

Рядом нашли женщину без оружия. Она не пыталась убежать. Сидела у стены, обхватив колени, и смотрела на собственные ступни.

— Кто здесь похоронен? — спросил Кинг, когда её проверили.

Она закрыла глаза.

— Наши.

— Назовите имена.

— Наши, — повторила она.

Джадж остановил дальнейшие вопросы. Сообщил о возможных захоронениях и попросил оградить место до осмотра. Никто не стал раскапывать землю руками. Никто не объявил, что именно здесь найдут пропавших мужчин или патрульного.

Свон смотрел на женщину и пытался понять, что она вкладывает в это слово.

Наши.

Мёртвые соратницы? Жертвы, которых община присвоила после смерти? Люди, чьи имена она действительно не знала?

Её увели, и вопросы ушли вместе с ней.

Солнце стало ниже, но жара не отступила. На жилой постройке хлопала ставня. Из рации наконец пришло сообщение, которого они ждали: все обозначенные участки проверены, последние обнаруженные люди переданы, медицинские группы могут работать в согласованных зонах.

Джадж повторил сведения по своим помещениям и дождался подтверждения.

Только потом позволил себе опустить плечи.

***

Элейн сидела отдельно, под наблюдением сотрудников.

Когда пятёрка проходила мимо, она подняла голову. Молодой женщины, которая называла её матерью, рядом не было. Без неё Раскин казалась меньше: обычная задержанная в неудобном положении, с пылью на одежде.

— Вы видели? — спросила она Джаджа.

Он не ответил.

— Наверху. На стене. Вы же знаете этих людей.

Кинг остановился на полшага, но продолжил движение.

Раскин говорила негромко. Ей не требовалось кричать, чтобы заставить слушать.

— Вы знаете, что они делали.

Джадж повернулся к сотруднику, который её охранял, уточнил передачу следователям и медицинский осмотр. Элейн дождалась, пока он закончит.

— И всё равно пришли сюда.

На этот раз он посмотрел на неё.

— Здесь стреляли в людей.

— А там не стреляли. Там всё происходило тихо. Поэтому вы столько лет не слышали.

Прескотт почувствовал, как у него напряглась шея. Фраза попала именно туда, куда была направлена. Он действительно не хотел защищать ни задержки, ни равнодушие, ни чужие ошибки. Но Раскин предлагала ему сделать следующий шаг за неё: признать, что после этого ей позволено всё.

— Дальнейшие вопросы — со следователем, — сказал Джадж.

Она усмехнулась.

— У вас на каждый случай есть следующий человек.

Он ушёл.

Прескотт догнал его у стены.

— Она знает, куда давить.

— Да.

— Это не значит, что всё, что она говорит, неправда.

Джадж остановился.

— Я знаю.

Прескотт посмотрел ему в лицо. Убедился, что тот не отмахивается.

— Ладно.

— И это не значит, что ей можно отдавать людей, — добавил Джадж.

— Я и не отдаю.

Они пошли дальше рядом.

***

Нора ждала у медицинской машины.

Свон узнал её по тому, как она сидела: занимая как можно меньше места, прижав локти к телу. Сотрудница, которой он передал листок с номером, стояла неподалёку и разговаривала по рации.

Увидев Свона, Нора спросила:

— Её увезли?

— Кого именно?

— Элейн.

— Она под охраной. К вам не подойдёт.

Нора посмотрела на подъездную дорогу, будто проверяла, можно ли поверить буквальному смыслу слов.

— Я не стреляла.

— Я слышал, что вы сказали. Это запишут.

— Я мыла там.

Он не сразу понял.

Нора потёрла ладони о колени.

— Внизу. Иногда. Нам говорили, что это… что так нужно. Я не видела, что они делали. Не всегда.

Последние два слова дались ей с трудом.

Свон почувствовал, как меняется его взгляд на неё, и постарался не позволить этому превратиться в выражение лица. Перед ним всё ещё сидела женщина, которая боялась отдать записку. Но теперь она говорила о том, что могло сделать её участницей преступления.

Оба обстоятельства существовали одновременно.

— Вам нужно рассказать это следователю, — сказал он. — Я отмечу, что вы сообщили сейчас.

— Вы меня ненавидите?

Вопрос застал его врасплох.

— Я вас не знаю, Нора.

Она опустила голову.

— Она говорила, что знает.

Свон остался рядом ещё на несколько секунд. Потом позвал сотрудницу и передал содержание разговора без собственных выводов. Нора слушала. Один раз поправила его: не каждую неделю, сказала она, реже.

Он исправился.

Эта маленькая поправка почему-то показалась ему началом чего-то более трудного, чем задержание.

***

В одном из кабинетов следственная группа обнаружила документы о Еве Нейдер.

Пятёрка уже готовилась уходить, когда их попросили уточнить место её задержания и положение некоторых предметов. Свон вернулся с Илаем. В комнате стало многолюдно, появились номера возле находок, свет переносных ламп. От этого обстановка приобрела деловой вид, который не делал её легче.

На столе лежала копия старого полицейского материала, полученная убежищем по официальному запросу. В нём описывалось насилие со стороны мужа Евы, угроза оружием, вмешательство полиции.

Илай увидел дату и не стал складывать её с возрастом на брифинге: в старых данных уже были несостыковки, которые требовали проверки. Важнее было другое. Документ, предназначенный помочь понять опасность для женщины, оказался среди материалов человека, который сделал её опасной для других.

Рядом находились пометки Раскин. Их ещё предстояло разбирать и сопоставлять с другими записями. Но интерес к уязвимости Евы был слишком заметен, чтобы принять его за обычную работу консультанта.

Свон вспомнил, как Нейдер одним словом заставила замолчать плачущую женщину.

— Она ведь когда-то пришла за помощью, — сказал он.

Следователь поднял глаза.

— Возможно. Будем устанавливать.

— Я не для протокола.

— Понимаю.

Они помолчали.

Илай посмотрел на расписание дежурств в соседней комнате. Здесь когда-то могли действительно кормить, давать кровать, помогать позвонить. Для того, чтобы человек доверился, не обязательно было начинать с обмана. Иногда достаточно сначала сделать всё правильно.

От этой мысли ему стало холоднее, чем в подвале.

***

Бумагу с фамилией Джаджа нашли не они.

Позже ему несколько раз захотелось изменить в памяти именно это. Представить, что он первым открыл ящик, сам увидел документ и успел хотя бы на секунду решить, что делать с лицом. В действительности его позвали по связи. Он пришёл в комнату, где уже находились двое сотрудников, и понял по их осторожности, что речь не о рядовом уточнении.

На столе лежал лист в прозрачной защитной упаковке.

Сотрудник объяснил, где его обнаружили. Сказал, что содержание требует отдельной проверки, и спросил, может ли Джадж подтвердить полное имя.

Тот подтвердил.

Лист повернули так, чтобы он видел оборот.

BEAUMONT.

Красным маркером.

Джадж смотрел на фамилию и сначала думал о почерке. Крупные буквы, нажим, небольшое утолщение в конце линии. Человеку, который писал, не приходилось экономить место.

— Узнаёте документ? — спросил сотрудник.

— Нет.

— Ранее видели эту запись?

— Нет.

Голос звучал нормально. Это почти рассердило Джаджа. Внутри ничего не было нормальным, а снаружи он оставался человеком, который отвечает на вопросы в рабочем порядке.

Ему показали лицевую сторону.

Переписка, выглядевшая служебной. Имена Броуди и Раскин. Обозначение «Гамма-один». Подготовка человека к назначению в подразделение. Наблюдение за его работой. Другие люди, которые будут рядом с ним и не входят в программу.

Он перечитал последнюю часть.

Другие люди.

В памяти возникла рука Прескотта на краю стола. Кинг, который проверяет чужую застёжку. Илай с минутной стрелкой между пальцами. Свон, поставивший вопросительный знак возле времени звонка.

— Командир?

Джадж поднял голову.

— Я не могу подтвердить подлинность.

— Это понятно.

— И не могу сейчас объяснить, почему здесь моя фамилия.

Сотрудник кивнул, но продолжал смотреть на него с тем выражением, которое люди используют рядом с возможной опасностью, ещё не зная, откуда именно она исходит.

Джадж знал это выражение слишком хорошо.

На другом участке листа находилась дополнительная запись о прежней программе и её последствиях. Он не стал читать её до конца. Не потому, что не хотел знать. Ему понадобилось усилие, чтобы не начать искать в нескольких строках объяснение всей собственной жизни.

Он попросил зафиксировать находку обычным порядком, сообщить руководству и сохранить сведения о каждом, кто работал с документом.

Потом добавил:

— Я указан в материале. Это тоже должно быть отражено.

Сотрудник записал.

Джадж вышел, не забрав ни копии, ни фотографии на телефон.

За дверью стоял Илай.

— Что случилось?

Джадж посмотрел на него. Самый привычный ответ уже был готов.

Ничего. Потом. Продолжай работу.

— Нашли документ с моей фамилией, — сказал он.

Илай не пошевелился.

— Как у Скотта?

— Не совсем.

— Нас касается?

Джадж вспомнил строчку о других людях.

— Возможно.

Илай медленно кивнул. У него был такой вид, будто он ожидал плохого ответа, но не этого.

— Остальным скажешь?

— Да.

***

Он сказал им у машины, когда закончилась передача их участка работы.

Не устроил отдельного построения. Просто попросил задержаться. От этого Кинг насторожился раньше, чем услышал первые слова.

Джадж рассказал то, что видел. Не назвал документ подлинным. Не объявил себя объектом доказанного эксперимента. Не стал притворяться, что фамилия на обороте может совершенно случайно принадлежать кому угодно.

Кинг слушал, опустив подбородок.

— Ты знал Раскин?

— Не припоминаю личного знакомства.

— Это ответ или способ ответить?

Прескотт повернул голову, но Джадж поднял ладонь.

— Справедливый вопрос. Я не помню её среди людей, с которыми работал. Не могу обещать, что никогда не видел её на фотографии или в коридоре. Сейчас любое уверенное «никогда» было бы удобной ложью.

Кинг посмотрел в сторону виноградников.

— А эта программа?

— О том, что здесь написано, я не знал.

— Но в агентстве ты работал.

— Да.

Свон наблюдал за ними. Он давно знал о прошлом Джаджа ровно столько, сколько тот позволял знать. Раньше это казалось естественным: у каждого были комнаты, куда остальные не входили. Теперь выяснилось, что одна из таких комнат могла иметь дверь в их общую работу.

— Руководству сообщил? — спросил он.

— Да. Содержание будут проверять. Я не должен руководить этой проверкой.

Прескотт скрестил руки.

— Что от нас нужно?

Джадж хотел сказать: ничего.

Но они снова бы услышали, что их касается только та часть происходящего, которую он разрешил им видеть.

— Если вспомните странные контакты, вопросы, людей, которые пытались узнать о нашей работе, — сообщите установленным порядком. Не начинайте проверять друг друга. И не меняйте воспоминания под то, что мы сегодня прочли.

— Ты последнюю фразу себе скажи, — произнёс Илай.

Джадж посмотрел на него.

— Уже пытаюсь.

Несколько секунд молчали все пятеро.

Потом Кинг открыл дверь машины.

— Я пока не понимаю, что об этом думаю.

— Я тоже, — ответил Джадж.

Кинг сел, не хлопнув дверью. Для него это было почти усилием вежливости.

***

Обратная дорога оказалась длиннее.

Свон смотрел в окно. Снаружи постепенно возвращался город: склады, автобусные остановки, автомойка с выцветшими флагами. На одном перекрёстке рядом остановилась машина с открытым окном. Женщина за рулём смеялась в телефон, зажав его между плечом и ухом. На заднем сиденье лежал пакет с продуктами.

Он вспомнил Нору и её листок.

Потом Еву, которая запретила другой женщине плакать.

Ему хотелось найти в себе одно чувство к каждой. Жалость, отвращение, злость — что-нибудь устойчивое, с чем можно закончить день. Вместо этого чувства менялись местами, стоило вспомнить другую деталь.

— Отец ждёт? — спросил Илай.

Свон повернулся.

— В воскресенье.

— Поедешь?

— Не знаю.

Илай кивнул и замолчал.

Через минуту Свон достал телефон. Написал отцу, что приедет, если не будет срочного вызова. Сразу добавил: рыбу можно размораживать.

Ответ пришёл на следующем светофоре.

«Хорошо. Вино оставлю».

Свон положил телефон экраном вниз.

Название главы чужого дня вдруг перестало быть смешным.

***

На следующий день Гарсия встретил их с двумя папками и недопитым кофе.

Он сразу уточнил, что по Черриэсса ещё нет полной картины. Задержанных опрашивают раздельно. Раненые находятся под медицинским наблюдением. Принадлежность к общине сама по себе не заменяет доказательств участия в конкретных преступлениях.

Кинг провёл пальцем возле маленькой повязки на щеке.

— По фотографиям есть кто-то?

— Есть предварительные совпадения с пропавшими. Некоторые дела старые. Родственников будут уведомлять, когда подтвердим достаточно, чтобы не превращать надежду в ещё одну ошибку.

Он разложил копии нескольких материалов так, чтобы не показывать лишнего.

Шкатулка оказалась не просто собранием случайных лиц. Но и не готовым перечнем виновных, как могла бы утверждать Раскин. По каждому человеку предстояло установить, кем он был, почему заинтересовал общину, что с ним произошло. Старое заявление о насилии и доказанный факт убийства не отменяли друг друга; их нужно было расследовать оба.

Свон спросил о Норе.

— Дала показания. Проверяем. Она могла и пострадать сама, и помогать в том, что происходило внутри.

— Её не посадили рядом с Нейдер?

— Нет.

Свон кивнул.

Гарсия открыл вторую папку.

На доске общины были сведения, связанные с Mindjot. Это само по себе не доказывало, откуда Раскин их получила. Но теперь следователи возвращались к исчезновению сотрудника дата-центра Кита Арнольда и требованию, в котором фигурировало серверное оборудование Волла.

Илай медленно выпрямился.

— Значит, они?

— Значит, есть основание проверить связь. Пока не превращай это в признание.

Илай кивнул, раздражённый собственной поспешностью. В дата-центре он думал, что за каждым экраном находится человек, которому надо помочь. Теперь приходилось допускать, что человек, требовавший выдать чужие данные, мог сам держать кого-то взаперти.

— Арнольда нашли?

— Подтверждённых сведений о его судьбе пока нет.

Илай посмотрел на стол.

Он не хотел ещё одного имени, которое останется между «возможно» и «не установлено». Но желания не давали права закончить чужую историю удобным ответом.

***

Записи Раскин слушали отдельно от разговора об оперативных материалах.

В её частных заметках не было той торжественности, с которой обращались к ней женщины на ферме. Она говорила о людях, наблюдении, прежней работе. Упоминала Скотта. Часть сказанного требовала архивной проверки; часть могла быть её страхами, попыткой объяснить себе происходящее или намеренно оставленным следом.

Культовая речь и служебный язык существовали у неё рядом.

Прескотт подумал о девушке, которая назвала её матерью. Что бы та услышала в этом голосе, если бы сейчас сидела с ними? Узнала бы человека, которому доверяла, или решила бы, что запись подделали?

Гарсия остановил воспроизведение.

— Материалы по агентству переданы на отдельную проверку. То, что Раскин упоминает реальных людей, ещё не подтверждает всё остальное.

Кинг посмотрел на Джаджа, потом отвёл глаза.

Тот сидел неподвижно.

Ему было трудно слушать собственную жизнь как возможное приложение к чужому делу. Но ещё труднее было замечать, как остальные стараются не смотреть на него слишком долго.

— Можно вопрос? — сказал Прескотт.

Гарсия кивнул.

— Если часть её сведений верна, это будет использовано против тех, кто причинял вред женщинам?

— Да. Источник не делает сведения бесполезными. Их проверят.

Прескотт откинулся на стуле.

Это было единственное обещание, которое ему сейчас требовалось.

***

Позже Кинг нашёл Джаджа в комнате, где Илай оставил часы.

Корпус уже был собран. Стрелки шли. На столе лежала старая батарейка, которую забыли выбросить.

— Ты на меня злишься? — спросил Кинг.

Джадж поднял глаза.

— За какой именно вопрос?

— За то, как спросил.

— Нет.

Кинг сел напротив. Несколько секунд рассматривал батарейку.

— Я не люблю, когда мне рассказывают о моей жизни без меня.

— Я тоже.

— Да. Теперь понимаю.

За дверью кто-то прошёл, разговаривая по телефону. Обычный шум участка. Джадж вдруг поймал себя на том, что пытается различить голос, и заставил себя вернуться к разговору.

— Я не знаю, что там правда, — сказал он. — И сейчас не смогу дать тебе ответ, после которого всё станет как вчера.

— Я и не прошу.

Кинг повернул батарейку пальцем, остановил.

— Только не решай за нас, сколько правды мы выдержим.

Джадж помолчал.

— Постараюсь.

— Лучше, чем «принял».

Они оба почти улыбнулись.

Кинг встал и выбросил батарейку в предназначенную для них коробку возле двери. Маленькое движение завершило разговор лучше любого рукопожатия.

***

В воскресенье рыба действительно получилась сухой.

Отец Свона попробовал первый кусок, нахмурился и молча подвинул соус. Свон сделал вид, что не заметил. Они сидели на кухне с открытым окном. С улицы доносился звук газонокосилки, которая несколько раз глохла и снова заводилась.

Вино оказалось вполне обычным.

— Ничего не чувствую, — сказал отец, посмотрев на бокал.

— А что должен?

— Тут обещают вишню.

— Может, она в другой бутылке.

Отец засмеялся. Свон тоже, неожиданно для себя. Смех вышел коротким, но не натянутым.

Они поели. Потом отец начал убирать посуду, и Свон остановил его движением руки.

— Сядь ещё немного.

Тот сел.

Свон смотрел на край стола, где лак был стёрт локтями за много лет. Он мог бы рассказать о стрельбе. О том, как принял чужую кровь на перчатке за свою. Эти вещи отец понял бы сразу, и именно поэтому Свон выбрал другую.

— Женщина спросила, ненавижу ли я её.

Отец ждал.

— Она, возможно, помогала делать ужасные вещи. И сама боялась. Очень.

— Что ты ответил?

— Что не знаю её.

Отец провёл пальцем по ножке бокала.

— Честно.

— Мне показалось, что этого мало.

— А ты хотел за один разговор узнать всё?

Свон покачал головой.

— Хотел понять, что чувствовать.

Отец посмотрел в окно. Газонокосилка наконец заработала ровно.

— Я иногда сначала делал работу, — сказал он. — А с этим разбирался позже.

— Разбирался?

Отец усмехнулся без веселья.

— Не всегда. Иногда просто не говорил. Это не одно и то же.

Свон поднял глаза.

На кухне стало тихо, хотя снаружи продолжался шум. Отец не отвёл взгляд и не добавил ничего, что превратило бы признание в совет.

Через некоторое время Свон сказал:

— Я могу ещё чаю выпить.

— Сейчас поставлю.

— Я сам.

Он встал, налил воду в чайник. На полке возле окна стояла вторая пачка кофе, купленная про запас. Свон поправил её, чтобы не упала, и вернулся за стол.

Телефон лежал рядом. За день пришли сообщения от всех четверых: короткое уточнение от Джаджа, фотография отремонтированных часов от Илая, спор Кинга с Прескоттом о том, кто оставил пустую коробку в комнате отдыха.

Свон написал, что рыба была хорошая.

Отец посмотрел на экран и фыркнул.

— Врёшь товарищам.

— Не про всё.

Пока закипал чайник, они сидели вместе. Вино оставалось в бокалах. Никто не заставлял его допивать.

ЧАСТЬ 13 / ПРАВО НА УТРО

Карта: РЕЦИДИВ

Шелли собиралась написать матери, что завтра заедет до работы.

Сообщение было почти готово. Оставалось решить, нужно ли обещать завтрак. Мать обязательно начала бы готовить с вечера, хотя Шелли собиралась купить что-нибудь по дороге. Они уже несколько лет спорили об этом с одинаковым результатом: Шелли приносила пакет, мать открывала духовку, обе делали вид, что сердятся.

У нижнего края телефона висели чётки. Маленький серебряный крест цеплялся за карман, и Шелли давно обещала себе убрать его, чтобы не потерять. Но каждый раз оставляла. Мать прикрепила его к чехлу, когда дочь получила работу в больнице.

За стеной кто-то уронил металлический предмет.

Шелли подняла голову.

В Coastal Grove постоянно что-нибудь падало. Лотки, инструменты, костыли, чужие надежды получить результаты обследования до обеда. Она уже умела различать по звуку, нужно ли вставать.

Потом удар повторился.

В коридоре закричали.

Шелли увидела мужчину в медицинской одежде и сначала решила, что он бежит помочь. Он повернулся, и в его руках оказалось оружие.

Она успела спрятаться за стойкой.

Первым желанием было закончить сообщение. Нелепым, упрямым: добавить, что будет утром. Так, будто отправленный текст обязывал мир оставить для неё это утро.

Пальцы не попадали по буквам.

Она стёрла всё, что написала, и начала заново.

***

Джадж вышел из кабинета руководителя за несколько минут до вызова.

Разговор о документах с виноградников не дал ему ответов. Подлинность материалов проверяли. Ему напомнили о необходимости сообщать о любых контактах, связанных с Раскин и прежней службой, и отдельно подтвердили: на данный момент он продолжает работу в подразделении. Это не было оправданием или признанием невиновности. Никто ещё не сформулировал обвинения, от которого можно было бы защищаться.

Именно неопределённость выматывала больше всего.

В коридоре Кинг разговаривал с Илаем. При появлении Джаджа оба замолчали, и тот на долю секунды решил, что речь шла о нём.

— Мы выясняем, чья очередь покупать кофе, — сказал Илай.

— Илай предлагает считать по алфавиту, — добавил Кинг. — Очень удобно, когда не пользуешься фамилией.

Джадж кивнул. Ему стало стыдно за собственную мысль.

Прескотт сидел в комнате отдыха, рассматривая треснувшую крышку контейнера. Свон пытался объяснить ему, что разогретый пластик не становится надёжнее от силы убеждения.

— Он ещё закрывается, — сказал Прескотт.

— С одной стороны.

— Мне с двух и не нужно. Я суп не ношу.

Джадж успел снять куртку.

Потом прозвучал вызов.

В больнице стреляли.

***

Фотография, присланная им в машину, была знакомой и одновременно чужой.

Тот же мужчина, которого они задержали в клубе. Теперь без темноты, шума и чужих тел вокруг. Обычный регистрационный снимок. Под ним — полное имя: Захир Асадулла. Кадама.

Кинг посмотрел на экран, потом на Прескотта.

— Он же под стражей.

— Был в Алмантесе, — ответил Джадж. — Перевели в Coastal Grove для лечения.

— После клуба?

Джадж покачал головой.

— После нападения на него в заключении. По переданным сведениям — со стороны двух сотрудников учреждения.

В машине стало тихо.

Прескотт вспомнил, как настаивал на медицинском осмотре Кадамы после задержания. Тогда это казалось законченной частью работы: передал живым, сообщил о жалобах, убедился, что услышали. Теперь выяснилось, что за следующим закрывшимся за ним проходом всё могло начаться заново.

— Насколько серьёзно? — спросил он.

— Достаточно для госпитализации. Подробностей у нас нет.

Кинг провёл ладонью по лицу, не задев маленькую повязку на щеке.

— Господи.

Никто не стал выяснять, к какой части новости относилось это слово.

Сводки поступали одна за другой. Несколько вооружённых людей. Выстрелы в разных отделениях. Среди нападавших могли быть люди в медицинской форме. Связь с охраной Кадамы нарушена; его текущее положение подтверждалось не полностью. Признаки указывали на «Руку», но нельзя было считать, что все прибывшие преследуют только одну цель.

Джадж посмотрел на пятёрку.

— Не делаем из этого погоню за одним человеком. Внутри больные, персонал, посетители. Кто-то не может двигаться сам.

Свон развернул план. Два соединённых корпуса, переход, лестницы, помещения, которые на бумаге занимали несколько сантиметров. Возле одной группы комнат он поставил палец, пытаясь сопоставить её с последним сообщением диспетчера.

— Где подтверждена стрельба сейчас?

Ответ пришёл не сразу. Из нескольких звонков складывалось движение по зданию, но каждый звонивший видел только свой коридор. Один сообщал о мужчине в маске, другой — о медбрате с оружием. Это могли быть разные люди. Мог быть один человек, снявший маску.

Илай увеличил фотографию входа.

— Значит, форма ничего не гарантирует.

— Как платье на ферме, — сказал Кинг.

Джадж кивнул.

— Смотрим на действия. Проверяем людей. И не мешаем необходимой помощи там, где можем обеспечить безопасность.

Прескотт убрал планшет.

— Там ещё лечатся после клуба?

На этот вопрос никто в машине не смог ответить сразу.

Через минуту подтвердили: да.

***

У больницы было слишком много движения.

Люди выходили через разные двери. Кто-то бежал, кто-то шёл с руками над головой, потому что ему так приказали. Мужчина в халате остановился посреди подъезда, не понимая, куда повернуть; сотрудник отвёл его, пока машина скорой помощи пыталась освободить место следующей.

Женщина с папкой спорила с полицейским.

— У меня муж внутри. Я не могу уйти.

— Вас отведут туда, где собирают сведения о пациентах.

— Мне не сведения нужны!

Свон услышал это уже из машины. Пока выбирался, спор исчез в общем шуме, но последняя фраза осталась с ним.

Медики разворачивали помощь снаружи. Больница, куда обычно привозили людей из опасного места, сама стала таким местом. Не хватало свободных рук, пространства, понятных ответов. Кто-то принёс коробку перчаток, кто-то пытался дозвониться до старшей смены.

Джадж получил подтверждение входа другой группы. Их участки работы разделили, но это не превращало корпуса в два независимых здания. Между ними оставались переходы, двери, люди, которые могли перемещаться быстрее сведений о них.

— Проверяем, куда выходят свои, — напомнил он. — Не рассчитываем, что сообщение пятиминутной давности описывает настоящее.

Прескотт увидел на земле больничный браслет. Он был порван, и написанное на нём имя оказалось в грязи. Наклоняться за ним сейчас было некогда.

Изнутри донеслись выстрелы.

Они вошли.

***

В помещении для персонала одна дверца шкафчика осталась открытой.

Внутри висела куртка. На дне лежали кроссовки и бумажный пакет с обедом. Илай зацепился взглядом за эти вещи и сразу заставил себя смотреть дальше. Он слишком хорошо знал, как быстро обычные предметы начинают рассказывать истории, когда ещё не проверена дверь рядом.

Из-за скамьи поднялся мужчина в синей медицинской одежде.

— Я работаю здесь!

— Руки покажите!

Он поднял одну. Другой держался за карман.

— Удостоверение, сейчас…

— Не доставайте. Обе руки!

Мужчина замер, потом поднял вторую ладонь. У него дрожали губы. Кинг проверил его и передал сотрудникам, которые двигались за ними.

На лице мужчины появилось оскорблённое выражение, едва первый страх отступил.

— Я медбрат. Я людей спасаю.

— Внутри вооружённые в такой же одежде, — ответил Кинг. — Поэтому проверяем.

— Я вам говорю…

Из коридора выстрелили.

Медбрат лёг раньше, чем Кинг успел приказать.

За дверью показался ещё один человек в синем. Этот не пытался достать удостоверение. В руках у него был автомат, и он продолжал стрелять, отступая за угол.

Звук в больничном коридоре оказался резким, плоским, без привычного уличного рассеивания. Илай почувствовал, как от удара по стене мелкая пыль попала за воротник. Кинг ответил. Джадж передал положение контакта.

Стрельба прекратилась не сразу.

Когда до мужчины добрались, он лежал возле перевёрнутой тележки. Оружие было вне руки, но рядом. Прескотт дождался возможности подойти, проверил его состояние, вызвал медицинскую помощь.

За дверью персонального помещения кто-то тихо ругался.

Тот самый медбрат. Он уже не требовал немедленно его отпустить.

Свон подумал, что это худший способ оказаться правым.

***

В больнице почти всё подавало сигналы.

Где-то пищал аппарат. Из палаты доносился вызов персонала. Над дверью горела лампа. По громкой связи начиналось объявление, обрывалось, повторялось с другого места. Илай пытался отделить звуки работающего здания от звуков людей, которым угрожала опасность, и не всегда мог.

Они обнаружили женщину у кровати пожилого пациента.

Она стояла спиной к двери, придерживая что-то возле его лица. На команду показать руки повернулась только наполовину.

— Он не может остаться без помощи.

— Посмотрите на меня, — сказал Прескотт.

— Я смотрю. Если отпущу, ему станет хуже.

Он увидел достаточно, чтобы понять: она не придумывает причину. Джадж остановил повторную команду Кинга, дал проверить женщину и помещение, не отрывая её от пациента. Её звали доктор Майя Чен. Слова она произносила спокойно; руки дрожали.

— Кто ещё здесь? — спросил Джадж.

— В соседних палатах. Несколько человек не встанут сами. Часть персонала ушла, часть… Я не знаю, где они.

Пациент попытался повернуть голову. Чен мягко остановила его и назвала по имени.

Прескотт слушал её и чувствовал странное облегчение: в этой комнате ещё существовал человек, точно знавший, что должен делать в следующую секунду.

— Нам нужна возможность вывезти их, — сказала она.

— Готовим, — ответил Джадж.

— Не потом.

— Я понял.

Он передал сведения. Принимающая группа подтвердила, что подойдёт с медицинскими сотрудниками, как только будет обеспечен доступ. До этого здесь оставляли охрану. Прескотт помог настолько, насколько мог, и отступил, когда Чен сказала, что дальше справится сама.

У двери она вдруг спросила:

— Вы их остановите?

Никто не ответил сразу.

— Мы работаем над этим, — сказал Джадж.

Он ненавидел, как мало места для надежды осталось в честном ответе.

***

Шелли услышала слово «полиция» и не поверила.

Она уже дважды слышала, как люди называют себя теми, кем не были. Мужчина с автоматом тоже говорил кому-то, что пришёл помочь. Шелли сидела под стойкой, прижимая к груди телефон, и пыталась сделать дыхание тише.

Нижний угол экрана был разбит. В тот момент, когда рядом ударила пуля, телефон вырвало из руки. Она решила, что ранена, потом нашла его на полу и начала искать кровь. На ладони оказались мелкие порезы. Больше ничего она понять не могла.

Экран ещё светился.

Последнее сообщение матери ушло. Это пугало сильнее, чем если бы не ушло.

— Есть кто-нибудь за стойкой?

Она зажмурилась.

— Мы вас слышим. Покажите пустую руку.

Шелли попыталась разжать пальцы. Крест запутался в них. Она дёрнула телефон, цепочка натянулась, и ей показалось, что придётся отрезать руку, чтобы наконец выполнить простую просьбу.

— Я не могу.

Кинг услышал её голос и сразу вспомнил Аарона.

Не лицо. Тот же стыд в словах человека, которому страшно не выполнить команду спасателей.

— Не торопитесь. Что у вас в руке?

— Телефон.

— Положите рядом. Мы подождём.

Она объяснила про чётки. Он сказал, что понял. Подождал ещё.

Когда показалась ладонь, на ней блестела кровь.

— Как вас зовут?

— Шелли.

— Шелли, сейчас выйдите так, чтобы мы видели руки.

Она выбралась на коленях. Увидела оружие, закрыла лицо, потом заставила себя снова поднять ладони. Прескотт подошёл после проверки, спросил о ранениях. Шелли качала головой, но неуверенно.

— В меня попало. Кажется. Я не знаю.

— Разберёмся.

Он проверил то, что мог увидеть, и сообщил медикам. По первым признакам тяжёлого ранения не было. Но говорить «ничего страшного» женщине, сидевшей под обстрелом, он не собирался.

Кинг заметил телефон на полу.

— Ваш?

Она кивнула.

На экране было открыто сообщение. Он отвёл взгляд, не читая, и сообщил сотруднику поддержки, что вещь принадлежит Шелли и могла получить повреждение от выстрела.

— Мне нужно маме, — сказала она.

— Позвонить?

— Сказать, что это не всё.

Он не понял сразу.

Шелли начала плакать.

— Я написала так, как будто больше не… Она сейчас прочитает. Она уже, наверное…

Кинг посмотрел на сотрудника, который принимал её.

— Помоги ей связаться с матерью, когда выведешь. Не оставляй это на потом.

Тот кивнул.

Шелли подняли. Она могла идти, но держалась за чужой рукав. У двери обернулась к телефону. Кинг подтвердил, что вещь учтена и ей объяснят, как её получить.

Он не стал говорить, что телефон спас ей жизнь. Не знал ни траектории пули, ни того, что случилось бы без него.

Достаточно было того, что сама Шелли сейчас уходила живой.

***

На следующем участке коридора они нашли мужчину в больничной одежде, который пытался ползти.

Он тащил за собой одеяло. Одна нога не слушалась; другая скользила по полу. Свон увидел его движение издалека и сначала решил, что перед ним раненый во время нападения. Потом заметил повязку, наложенную раньше, и больничный браслет.

Мужчина остановился, когда ему приказали показать руки.

— Не могу, — сказал он. — Упаду.

Он и так лежал почти на полу.

Свон приблизился, когда это стало возможно, и помог принять устойчивое положение. Прескотт проверил состояние. Мужчина всё время смотрел через их плечи.

— Они здесь?

— Мы рядом, — ответил Свон. — Как вас зовут?

— Леон.

— Леон, не пытайтесь идти сами.

— Я уже был там.

Свон решил, что он говорит о соседней палате.

— Где?

— В клубе.

Прескотт поднял глаза.

Леон смотрел на него, ожидая, что этого объяснения хватит для отмены происходящего.

— Меня привезли оттуда. Я уже был там. Я не могу опять.

Свон почувствовал, как под бронежилетом стало тесно. Он не узнавал этого человека. В клубе было слишком много лиц, слишком мало времени, слишком много людей, которых они вообще не увидели. Но Леон теперь смотрел так, будто они заключили с ним договор и нарушили.

— Понимаю, — начал Свон и остановился.

Не понимал.

Он мог вернуться в участок. Мог снять снаряжение. Мог сидеть с отцом и ругать сухую рыбу. Этот мужчина всё ещё лежал в больнице после той ночи.

— Вы сами отсюда не пойдёте, — сказал Свон. — Вас вывезут. Я передам, что вы не можете идти.

— Только не оставляйте.

Свон взглянул на Джаджа.

Командир уже говорил по связи. Из другой части здания поступали сообщения о стрельбе, группа поддержки задерживалась. На мгновение снова возник тот выбор, который Свон ненавидел ещё с клуба: остаться рядом с одним человеком или идти туда, где убивают других.

— Принимающий сотрудник идёт, — сказал Джадж. — Ждём передачи.

Свон кивнул. Он знал, что не всегда получит эти секунды. Сегодня они были.

Когда сотрудник подошёл, Свон назвал Леона по имени, объяснил, что с ним, и попросил повторить. Потом сказал самому Леону, кто остаётся рядом.

Мужчина схватил его за запястье.

— Ты вернёшься?

Свон не смог обещать.

— Он будет с вами сейчас.

Леон отпустил руку не сразу.

Свон пошёл за остальными, чувствуя на запястье нажим пальцев. Он не оглянулся: боялся, что увидит там просьбу, которую уже не сможет перенести.

***

Первая взрывная угроза появилась в сводке как чужое испуганное описание.

Сотрудник больницы видел предмет, которого раньше не было, и человека, оставившего его возле помещений верхнего уровня. Потом другая группа сообщила о похожей находке с другой стороны здания. Пока сведения сверяли, Джадж уже запросил специалистов.

Больница стала больше.

Не на плане. В голове. Каждая палата, которую ещё не успели проверить, теперь требовала думать не только о стрелявших. Сколько времени понадобится, чтобы переместить человека? Кто сможет сопровождать? Не ведёт ли согласованный путь туда, где обнаружен подозрительный предмет?

Джадж передавал уточнения коротко и несколько раз просил подтвердить, что медицинские группы получили изменения.

Кинг слушал, прижав язык к нёбу. Ему хотелось движения. Любого действия, которое можно выполнить руками. Ожидание информации казалось слабостью, хотя он знал, чем заканчиваются решения, принятые без неё.

— Идём дальше? — спросил он.

Джадж посмотрел на него.

— Да. Но этот проход пока не используем.

Он указал на обозначение в плане, не объясняя лишнего. Кинг принял изменение сразу. Только Илай заметил, как Джадж ещё секунду смотрел ему вслед, словно проверял, не придётся ли теперь заслуживать каждый выполненный приказ заново.

— Всё нормально, — тихо сказал Илай.

— Я ничего не спрашивал.

— Знаю.

Джадж отвёл взгляд к коридору.

Через несколько минут первое устройство подтвердили.

Они находились достаточно далеко, чтобы не видеть работы специалистов, но достаточно близко к последствиям, чтобы считать каждый вызов из палат. Прескотт помогал медицинскому сотруднику подготовить перемещение пациента, пока другие обеспечивали доступ. Чужая рука лежала на одеяле. Пальцы были холодными; человек не реагировал на шум вокруг.

— Он слышит? — спросил Прескотт.

— Не знаю, — ответил сотрудник. — Но я всё равно говорю.

Он наклонился к пациенту и объяснил, что сейчас кровать поедет, будут толчки, рядом останутся люди.

Прескотт запомнил это.

***

У верхнего коридора мужчина с оружием стоял возле двери палаты.

Джадж увидел его, а потом человека внутри, который не мог уйти с линии опасности. Команды прозвучали почти одновременно с выстрелом. Илай почувствовал знакомое сужение зрения, но удержал в нём край кровати за подозреваемым.

Мужчина отступил в сторону. Кинг изменил положение, Свон сообщил, что видит движение дальше по коридору. Всё произошло быстро, но не слитно: отдельные звуки, отдельные решения, пауза после выстрелов, когда никто ещё не знал, закончился ли контакт.

Оружие упало.

Мужчина продолжал двигаться. Джадж повторил команду. Тот поднял руки и опустился возле стены.

— Только не стреляйте.

Кинг услышал себя:

— Тогда не тянись ни к чему.

Голос был резче, чем требовалось. Он заметил это сам и следующую команду произнёс спокойнее.

У задержанного нашли сложенный лист со схемой больницы. Джадж не стал разворачивать его посреди коридора. Сообщил о находке и попросил быстро передать её тем, кто сопоставляет сведения о возможных устройствах и целях нападения. Если на бумаге было что-то, способное помочь прямо сейчас, это должно было попасть к ним вовремя.

Прескотт проверял человека в палате. Тот был в сознании и несколько раз спросил, жив ли мужчина, который стрелял у его двери.

— Жив, — ответил Прескотт.

Пациент отвернулся.

— Жаль.

Прескотт не ответил. Не собирался читать человеку в кровати лекцию, пока в здании ещё стреляли. Но и соглашаться не стал.

Когда выходил, услышал:

— Простите.

Он повернулся.

— Вас сейчас заберут. Помощь идёт.

Это было всё, что он мог дать вместо спора.

***

Переход между корпусами казался слишком светлым.

После внутренних коридоров дневной свет бил в глаза. Снаружи был виден город, движение машин далеко внизу, кусок голубого неба. В другом месте Илай остановился бы сфотографировать отражение облаков в стекле. Здесь он замечал, как много пространства приходится держать в голове одновременно.

Впереди находился второй корпус. Позади оставались люди и работа специалистов. Сообщения о своих позициях пересекались в эфире, и Джадж добивался ясности раньше, чем разрешал следующий шаг.

На другой стороне кто-то двигался.

Свон поднял руку, привлекая внимание.

Человек появился в поле зрения в больничной одежде. За ним — ещё один, с оружием. Первый споткнулся, второй резко повернул голову.

— Полиция! Оружие на пол!

Началась стрельба.

Илай потом не смог бы сказать, сколько раз выстрелил противник. Запомнил стекло, мелкие осколки на полу и чужой крик. Человек впереди упал на колени, закрыл голову. Вооружённый скрылся за дверью.

— Гражданский на полу, — сообщил Свон.

Джадж повторил сведения для другой группы. Нельзя было позволить, чтобы бегущий из одного коридора человек возник перед своими без предупреждения.

Когда стрельба прекратилась, тишина не вернулась. Кто-то кашлял. Сигналил аппарат. Пациент на полу пытался подняться, не понимая, куда идти.

— Оставайтесь! — крикнул Илай. — Мы вас видим!

Он услышал, как его голос сорвался на последнем слове.

Кинг посмотрел на него.

— Дыши.

Илай раздражённо кивнул, потом действительно вдохнул.

Впереди оставалось второе устройство. И человек, ради которого, возможно, началась эта часть нападения.

***

О первом устройстве сообщили, когда они проверяли небольшую комнату ожидания.

Специалисты завершили необходимую работу. Угроза от него была устранена; осмотр прилегающего участка продолжался. Джадж повторил сообщение своим, не добавляя слова «безопасно» ко всему зданию.

Второе ещё оставалось.

Кинг сидел на одном колене возле задержанного мужчины и проверял передачу его другой группе. У мужчины была рассечена бровь. Он дышал через рот и смотрел на рисунок на стене: море, белые лодки, пристань. Картину, вероятно, повесили, чтобы люди меньше боялись ожидания.

— Зачем больница? — спросил он вдруг.

Кинг поднял глаза.

Вопрос прозвучал так, будто задержанный задавал его самому себе.

— Это ты потом объяснишь.

Мужчина качнул головой.

— Вы не понимаете.

— Я вижу людей, которые не могут встать с кроватей. Пока мне достаточно.

Джадж остановился рядом. Кинг почувствовал его присутствие и замолчал раньше, чем тот успел вмешаться.

Позже он будет думать, почему именно эта фраза — «вы не понимаете» — так часто оказывается последним убежищем людей, которые требуют понимания после чужой смерти. Сейчас ему нужно было передать задержанного и вернуться к остальным.

При проверке снаряжения мужчины обнаружили свёрнутую ткань с символикой «Руки». Кинг не разворачивал её для красивого кадра. Передал как найдено, вместе со сведениями о месте и обстоятельствах обнаружения.

Илай заметил край ткани и вспомнил запись из клуба.

Там убийствам требовались зрители. Здесь флаг пока оставался сложенным, как предмет для ещё не состоявшейся церемонии.

Он с неожиданной злостью подумал: пусть таким и останется.

***

Второе устройство находилось в участке, откуда ещё не вывели всех пациентов.

Джадж слушал доклад и понимал, что одновременность происходящего больше не помещается в одну последовательность приказов. Нельзя было сначала закончить всё со стрелявшими, потом заняться эвакуацией, потом позвать специалистов. Люди работали рядом, каждый со своей опасностью, и любая задержка отзывалась у других.

Ему сообщили о возможности перевести часть пациентов по уже проверенному пути. Почти одновременно пришло сообщение о вооружённом человеке возле диагностического отделения.

Он выбрал продолжить движение пятёрки к угрозе, оставив перемещение пациентов тем, кто уже принял этот участок.

Потом начал объяснять решение слишком подробно.

Кинг посмотрел на него.

— Мы поняли.

Джадж остановился.

— Подтверди задачу.

Кинг повторил. Без раздражения, точно.

Это было всё, что требовалось. Не заверение в вечной верности, не обещание забыть документ. Просто человек рядом понимал приказ и был готов действовать.

Джадж выдохнул.

— Работаем.

***

Кадаму нашли возле помещений диагностики.

О его перемещении туда пришло уточнение от персонала; первоначальный адрес палаты уже не соответствовал происходящему. Через ответственного сотрудника уточняли и ограничения доступа к оборудованию. Джадж не хотел, чтобы погоня за вооружённым человеком превратила медицинское помещение в ещё одну непонятную опасность.

Захир сидел в смежной комнате, с которой просматривалась часть прохода.

На нём была больничная одежда. Лицо опухло, возле глаза темнел кровоподтёк. Одну руку он прижимал к боку.

В другой был пистолет.

Прескотт узнал его раньше, чем успел осознать оружие. Память предложила прежнего мужчину — злого, требующего воды, ещё уверенного, что сможет управлять разговором. Перед ним оказался тот же человек, которого теперь избили и снова вооружили.

— Пистолет на пол! — приказал Джадж.

Захир дёрнул рукой.

Прескотт ощутил движение Кинга рядом. На секунду всё стало очень простым и очень страшным: либо рука поднимется, либо нет.

Она остановилась.

— Положите оружие, — повторил Джадж.

В глубине отделения раздались выстрелы. Захир повернул голову на звук, будто ожидал оттуда решения. Свон сообщил о контакте дальше; другой участок принимала поддержка, но сведения требовали подтверждения. Никто из пятёрки не мог позволить себе смотреть только на Кадаму.

— Смотрите на меня, — сказал Джадж. — Не поднимайте руку.

Захир что-то произнёс. Илай не разобрал. В этот раз у него не было желания искать смысл в чужих словах. Он следил за пальцами и за человеком в дверях соседнего помещения — медиком, прижавшимся к стене.

Пистолет опустился к полу.

— Отпустите.

Захир разжал пальцы.

Кинг потом будет помнить именно звук: короткий удар, которым могло закончиться всё совсем иначе.

Дальше потребовалось время. Команды, проверка, осторожное движение человека, который действительно испытывал боль. Захир не мог выполнить один из приказов так быстро, как ожидали. Прескотт заметил это и сказал, что видит ограничение движения. Кинг изменил порядок фиксации, не ослабляя контроля.

Когда оружие оказалось недоступно и руки были зафиксированы, Джадж сообщил о повторном задержании.

Повторном.

Слово показалось ему тяжелее остальных.

***

Прескотт присел рядом с Захиром.

У того дрожала нижняя губа. Он пытался дышать ровно и не мог. Ссадина возле виска была уже не свежей; цвет кровоподтёков отличался от следов, полученных только что. Прескотт не делал заключений о давности и механизме травм. Ему нужно было понять, что передать медикам сейчас.

— Где сильнее болит?

Захир посмотрел на него.

— Вы уже спрашивали.

— Сейчас спрашиваю ещё раз.

— Ваши люди…

— Покажите, если можете. Без резких движений.

Захир указал на бок.

Прескотт сообщил сведения. Почувствовал, как злость поднимается слишком знакомо: не вспышкой, а плотной тяжестью в груди. Он думал о Леоне. О том, что тот полз по коридору на недавно прооперированной ноге. О Шелли, пытавшейся отменить прощальное сообщение. О людях, которые снова должны были выносить Кадаму живым среди последствий его решений.

— Вам нравится возвращаться? — спросил Захир.

Прескотт замер.

Кинг сразу посмотрел на него.

— Не разговаривай с ним об этом, — сказал он.

Тихо. Без приказного нажима.

Прескотт поднял глаза и увидел не подозрение, а просьбу не позволить этому человеку снова выбрать тему.

— Я и не собираюсь.

Он вернулся к работе.

Захир попытался продолжить, но закашлялся. Прескотт позвал медицинского сотрудника и передал ему наблюдения. Отдельно повторил, что пациент находился под стражей, что сообщалось о нападении в учреждении и что это должно быть отражено врачами, а не потеряться между устными пересказами.

Кинг слышал каждое слово.

Захир тоже.

— Вы верите мне? — спросил он.

Прескотт посмотрел на его лицо.

— Я вижу, что вам нужна помощь.

На этом разговор закончился.

***

Джадж не разрешил превращать задержание Кадамы в окончание операции.

Он сам чувствовал желание поставить точку. Человек, которого они узнали на фотографии, был перед ними. Его имя можно было сообщить руководству, и на несколько секунд это создавало ощущение выполненной задачи.

Но в здании оставались люди с оружием. И второе устройство.

Захира передали под охрану и медицинское наблюдение. Проверили, кто отвечает за дальнейшее перемещение, какие сведения принял и каким путём его собираются вести. Прескотт дождался подтверждения, потом поднялся.

Кинг тронул его за плечо.

— Ты нормально?

— Я очень хочу выйти.

— Я тоже.

Они остались.

В соседнем коридоре обнаружили женщину в медицинской одежде, которая стояла возле тележки и говорила, что ждёт разрешения уйти. Джадж приказал показать руки. Она подняла их медленно, но Илай заметил, что взгляд всё время уходит к открытому проходу.

Это ещё ничего не доказывало.

Потом она сделала движение к тележке.

Команда Кинга прозвучала одновременно с движением Свона. Женщина остановилась, выругалась и наконец подчинилась. При проверке нашли оружие. Илай почувствовал, как холодеет спина.

Он почти успел принять её за часть больницы.

Почти — слово, которое не хотелось видеть в собственном объяснении.

— Ты заметил, — сказал Свон, когда задержанную передали.

— Не сразу.

— Но заметил.

Илай кивнул. Потом попросил Свона повторить последнее сообщение по их участку. Ему нужно было занять голову точными сведениями, пока воображение не начало достраивать то, что могло случиться.

***

О втором устройстве сообщили без торжественности.

Угроза устранена. Специалисты продолжают проверку. Доступ согласовывать.

Кинг закрыл глаза на секунду и сразу открыл. Прескотт прислонился плечом к стене, пока Джадж принимал доклад. Илай посмотрел на часы и понял, что не способен определить, долго ли они здесь. По одному ощущению прошёл весь день. По другому — они только что вошли мимо открытого шкафчика.

Свон спросил о Леоне через сотрудника, которому передал его.

Ответ пришёл спустя несколько минут: вывезен, передан медицинской группе.

Больше пока ничего.

Свон сказал «принял» и почувствовал, как что-то в груди отпускает ровно настолько, чтобы можно было продолжить.

Впереди оставалась комната, из которой никто не ответил на первый вызов.

Они проверили её.

Внутри прятались две сотрудницы. Одна сидела, закрыв уши, другая держала её за руку. Когда вошли полицейские, первая начала кричать. Не слова, просто звук, который никак не мог остановить себя.

Прескотт опустился на расстоянии, откуда она могла его видеть.

— Мы вас нашли.

Она не услышала.

Он повторил.

Вторая сотрудница осторожно убрала ладонь подруги от уха и сказала то же самое. Только тогда крик оборвался.

Джадж смотрел на них и думал, что именно это должно было считаться концом работы: не имя главного подозреваемого в эфире, а человек, который наконец понял, что больше не прячется один.

Но даже после этой комнаты оставались другие.

***

Последний участок проверяли уже на усталости, которую было трудно скрывать друг от друга.

Кинг дважды переспросил номер помещения. Илай запнулся в докладе и начал заново. Свон поймал себя на том, что смотрит на одну дверь, слушая звук из другой. Ничего катастрофического — пока. Именно это «пока» заставило Джаджа остановить их на короткую проверку состояния, когда обстановка позволила.

— Все здесь?

— Здесь, — ответил Кинг.

Остальные подтвердили.

— Я не про положение.

Кинг посмотрел на него.

— Устал. Злюсь. Слышу тебя нормально.

— Илай?

— Нужно повторять часть сообщений. Слишком много звуков.

Джадж кивнул и подтвердил, что будет передавать изменения ещё раз лично.

Прескотт сообщил, что часть медицинского имущества уже израсходована. Свон — что ему нужно уточнение по соседней группе, прежде чем они выйдут в следующий коридор.

Они получили его.

Потом продолжили.

В небольшой служебной комнате нашёлся человек, который всё это время лежал между шкафами. Пожилой мужчина, сотрудник технической службы. Он не слышал команды из-за снятого слухового аппарата: тот выпал, когда он прятался, и оказался под мебелью.

Кинг сначала повысил голос, потом заметил, как мужчина пытается читать по губам. Снял руку с его плеча, отступил так, чтобы тот видел лицо, и повторил медленнее.

Мужчина понял. Поднял ладони. Затем показал на ухо и на шкаф.

Аппарат нашли после проверки помещения.

Илай держал маленькую вещь на перчатке, пока сотрудник поддержки помогал мужчине подняться. Ему вдруг захотелось рассмеяться от облегчения. Не потому, что происходящее было смешным. Потому что эта проблема наконец имела размер, который можно было увидеть целиком.

Потерял. Нашли. Вернули.

Мужчина надел аппарат, прислушался к зданию и сразу помрачнел.

— Лучше бы не слышать, — сказал он.

Никто не нашёл ответа.

***

Доктора Чен встретили у выхода из освобождённого участка.

Она шла рядом с кроватью, которую везли медицинские сотрудники. Попыталась что-то сказать Прескотту, но её перебил вопрос коллеги. Ответила, проверила пациента, только потом снова повернулась.

— Вы живы.

Она произнесла это не как вопрос.

Прескотт кивнул.

— Вашего первого пациента вывезли?

Чен посмотрела ему в лицо.

— Да.

Он услышал паузу и спросил осторожнее:

— Он жив?

— Сейчас — да.

Ему захотелось выдохнуть с благодарностью, но она продолжила:

— В соседней палате человек умер. Мы не успели к нему вовремя. Я не знаю, изменило бы это исход. Не спрашивайте меня сейчас, почему.

— Не буду.

Она кивнула и пошла дальше. На спине её медицинской одежды было тёмное пятно пота. Прескотт смотрел вслед и понимал, что ей ещё предстоит вспоминать каждую минуту, которой не хватило, даже если позже выяснится, что минуты ничего бы не изменили.

Кинг стоял рядом.

— Она не тебя обвиняла.

— Я знаю.

— Ты так выглядишь.

Прескотт потёр лицо тыльной стороной запястья.

— Она сказала «сейчас — да». Я весь день хочу услышать ответ без этого слова.

Кинг помолчал.

— У меня такого нет.

— Знаю.

Они пропустили следующую кровать. На одеяле лежала мягкая игрушка, которую взрослый пациент прижимал к груди. От неё тянулась бумажная бирка с чьим-то пожеланием поправляться.

Прескотт посторонился ещё немного, хотя места уже хватало.

***

Снаружи воздух пах бензином, горячим асфальтом и кофе, который кто-то раздавал в бумажных стаканах.

Больница выглядела почти целой. С этого места было видно только несколько повреждённых окон. Люди, приехавшие к оцеплению позже, пытались по фасаду понять, насколько всё плохо. Илай смотрел на них и думал, что зданию слишком легко скрыть произошедшее внутри.

Пятёрку пересчитали, приняли сведения, направили на медицинскую проверку. Никто не получил тяжёлого ранения. Эта новость принадлежала им, но не всему месту, и радоваться ей открыто казалось почти неприличным.

Свон всё равно сжал плечо Илая.

— Все вышли.

— Наши, — уточнил тот.

Свон кивнул.

— Наши.

Он не отказался от облегчения. Просто произнёс его точнее.

У временного пункта помощи Кинг увидел Шелли. Она сидела с обработанной рукой, прижимая к уху чужой телефон. Плакала и одновременно сердилась.

— Я понимаю, что написала. Мам, я понимаю. Я сейчас с тобой говорю.

Кинг прошёл мимо, не останавливаясь. Ему хватило того, что этот разговор состоялся.

Джадж стоял возле машины, слушал очередное уточнение и записывал время. На секунду встретился взглядом с Кингом.

— Шелли дозвонилась, — сказал тот.

Джадж кивнул.

Это не попало в общий доклад как отдельное достижение.

Но он запомнил.

***

Схему, найденную у задержанного, они увидели уже в копии.

Бумага перестала быть сложенным комком из кармана. Теперь на ней можно было различить отметки, сопоставить их с реально обнаруженными людьми и предметами. Часть сведений использовали ещё во время выезда. Остальное требовало спокойного разбора.

К схеме был приложен фрагмент записей, связываемых с Кадамой. В них предусматривались действия ячейки после его гибели или ареста. Среди целей — объекты, от которых зависела жизнь города, включая больницы.

Гарсия не стал читать текст как речь автора. Пересказал необходимое, указал, что происхождение листа и время составления проверяются, и объяснил, какие вопросы из него следуют.

Прескотт долго смотрел на копию.

— Значит, это было предусмотрено заранее.

— По содержанию — да. Не только как импровизированная попытка вытащить его из-под охраны.

Кинг откинулся на стуле.

— Мы его взяли. А они приготовились убивать и на этот случай.

— Да.

— И если бы он погиб…

— В тексте предусмотрен и этот вариант.

Илай посмотрел на Джаджа. Тот сидел, положив руки на стол. На лице не было облегчения от того, что арест в клубе нельзя просто объявить ошибкой. Только усталость.

— Мы не выбирали нападение на больницу, — сказал Джадж.

Кинг поднял глаза.

— Я этого не говорил.

— Я знаю. Но мы все успели об этом подумать.

Никто не возразил.

Гарсия перевернул страницу. Числа в записях позволяли предполагать, что за пределами задержанных оставались другие участники. Он отдельно предупредил: это не точная ведомость и не подтверждённый остаток людей. Проверяли контакты, передавали сведения соответствующим подразделениям, усиливали внимание к возможным целям.

Всё это означало, что после конца их выезда история продолжалась.

Свон спросил о погибших в больнице.

Окончательного списка ещё не было.

Он не стал просить приблизительный.

***

После общего разговора Прескотт остался с Джаджем.

Илай уже вышел, но придержал дверь, заметив, что тот не идёт. Прескотт покачал головой: не нужно ждать внутри.

— Я сегодня хотел, чтобы он умер, — сказал он, когда они остались вдвоём.

Джадж не спросил, кто.

— Когда?

— Когда увидел снова. И когда Леон сказал про клуб. Потом ещё раз, у палаты. Не всё время. От этого почему-то хуже.

Джадж слушал.

— Я ему помог, — продолжил Прескотт. — Сделал всё, что должен. Только не хочу, чтобы ты подумал, будто мне было легко и я теперь во всём разобрался.

— Не подумаю.

— Кинг меня остановил. Не от действия. От разговора, в который я бы полез.

— Я видел.

Прескотт опустил голову.

— После виноградников я думал, что уже понял, как люди оправдывают себе расправу. Потом услышал, что его избили, и первая мысль была…

Он не договорил.

Джадж не стал заканчивать за него.

— А следующая? — спросил он.

Прескотт посмотрел на него.

— Что теперь мы едем в больницу, где стреляют в людей. И что я не знаю, сколько решений привело нас туда. Его. Их. Тех двоих в учреждении. Всех, кто решил, что последствия закончатся за дверью.

Джадж кивнул.

— Ты можешь рассказать это на встрече со специалистом.

— Расскажу.

— Не как правильный ответ мне.

— Я понял.

Они помолчали.

Потом Прескотт спросил:

— А ты?

— Что я?

— Про документ. Сегодня ты пару раз смотрел на нас так, будто ждал, что мы перестанем тебя слышать.

Джадж провёл ладонью по столу.

— Я замечаю.

— Этого мало.

Слова были знакомыми. Обычно их произносил сам Джадж.

Он поднял голову.

— Поговорю тоже.

Прескотт кивнул и встал.

За дверью его действительно ждали.

***

В комнате отдыха было душно.

Свон открыл окно, насколько позволяла рама. Илай сидел, положив руки на колени, и смотрел на работающие часы. Кинг снял маленькую повязку со щеки после осмотра; рядом со старым порезом кожа покраснела от клея.

Прескотт достал контейнер с треснувшей крышкой.

Свон посмотрел на него.

— Всё-таки дожил.

— До ужина, — сказал Прескотт.

Открыл. Некоторое время смотрел внутрь.

— Есть не хочу.

Кинг подвинул к нему стакан воды.

Никто не пытался заставить его шутить. Илай рассказал, что написал матери, но ещё не позвонил. Свон спросил, ответила ли она. Ответила: прислала фотографию сломанного кухонного ящика и попросила посмотреть, когда будет время.

— Очень вовремя, — сказал Илай.

Он говорил серьёзно.

Джадж сел на свободный стул. Некоторое время они молчали впятером. Потом Кинг спросил, кто из них помнит, когда последний раз ел.

Ответы оказались разными и одинаково плохими.

Еду заказали одну на всех, чтобы не тратить силы на выбор. Прескотт всё-таки съел несколько ложек своего ужина, пока ждали. Свон позвонил отцу и сказал, что задерживается. Илай обещал матери приехать к ящику. Кинг написал сообщение, отвернув телефон; никто не спросил кому.

Джадж слушал их голоса.

Ни один документ не мог объяснить ему, почему именно сейчас это помогало. Он решил не требовать объяснения.

***

Через несколько дней Шелли пришла в участок с матерью.

Не сразу: сначала были медицинский осмотр, показания, ночь, в которую она не смогла уснуть, и ещё одна, когда просыпалась от любого звука. Она не стала рассказывать всё это Кингу. Сказала только, что хочет оставить телефон тем, кто её вытащил.

Телефон ещё требовался в работе по делу. Ей объяснили порядок, записали пожелание о последующей передаче. Он не превратился в чужой сувенир из кармана жертвы: Шелли сама выбирала, что сделать с вещью, которую больше не хотела носить каждый день.

— Мне купили другой, — сказала она. — А этот пусть будет у вас. Когда можно.

Кинг посмотрел на повреждённый угол и маленький крест.

— Вы уверены?

— Я каждый раз вижу на нём тот текст. Даже когда экран выключен.

Он кивнул.

Мать сидела рядом и держала сумку на коленях. Иногда касалась плеча дочери, словно проверяла, что та не исчезла, пока она смотрела в другую сторону.

— Она написала мне, что любит, — сказала мать.

Шелли опустила голову.

— Я знаю, что она любит. Но она никогда не пишет вот так. Отдельно. Без всего остального.

Кинг не перебивал.

— Я сначала ответила сердечком. Представляете? Я ещё не поняла.

Шелли взяла её за руку.

— Мам.

Они замолчали.

Кинг вспомнил Бена с сестрой. Те тоже сидели рядом так, будто расстояние между стульями имело значение. Тогда были пакеты с вещами из клуба. Теперь — телефон из больницы. Он не собирался говорить этим двум женщинам, что уже видел подобное.

Для них это случилось впервые.

И они имели право не становиться очередным примером того, к чему он привык.

— Вы успели позавтракать вместе? — спросил он, когда Шелли упомянула несостоявшийся визит.

Она посмотрела на мать.

— Сегодня.

Мать кивнула.

— Она опять принесла еду, хотя я приготовила.

Шелли впервые улыбнулась.

***

Кинг рассказал об этом остальным вечером.

Они стояли возле машин, уже собираясь разъехаться. Не было ни торжественного завершения, ни уверенности, что следующая смена станет легче. По больнице продолжали работать следователи. В отделениях других медицинских центров лежали переведённые пациенты. Кто-то ещё ждал имени близкого в списке, который полиция не имела права заполнять догадками.

Кадама оставался жив и под стражей.

Леон продолжал лечение.

Джадж посмотрел на Кинга.

— Про завтрак она сама сказала?

— Да.

Свон кивнул, будто ему передали что-то важное, что следует сохранить без дополнительных вопросов. Илай убрал телефон в карман. Прескотт прислонился к машине и на секунду закрыл глаза.

— Хорошо, — сказал он.

На этот раз слово ничего не скрывало.

Потом они разъехались. У каждого оставался собственный вечер, чужие сообщения, вещи, которые нужно починить, разговоры, которых не хотелось начинать. Джадж задержался у машины последним и посмотрел на освещённые окна участка.

Ему всё ещё хотелось получить ответ, который закончит хотя бы одно дело целиком.

Но сегодня он знал только следующее: женщина, писавшая матери прощальное сообщение, утром сидела с ней за одним столом.

Этого не хватало на весь город.

Этого хватало, чтобы завести машину и поехать домой.

ЧАСТЬ 14 / ПРЯТКИ В ТЕМНОТЕ

Карта: ПРЯТКИ

До порта они дошли через несколько чужих почерков.

Первый принадлежал человеку, заполнявшему бумаги на груз, который оказался в доме братьев Тран. Тогда листы лежали рядом с деталями оружия, а Илая уже увозили с простреленной рукой. В тот день никому из пятёрки не хотелось разглядывать цифры. Цифрами занялись другие.

Потом появились отметки почтового комплекса. Исправленные записи, повторяющиеся номера, люди, которые умели пропускать одни отправления и задерживать другие. Джек Адамс перестал быть просто фамилией в служебном журнале. Для Джаджа он стал ещё и шрамом в боку; для Прескотта — разговором, в котором тот слишком близко подошёл к собственному пределу.

Дальше были автосалон, Брайан Грир и бумага, которую пытались уничтожить.

Теперь несколько восстановленных строк лежали перед ними на экране. Рядом — выписки из портовых документов, результаты сопоставления грузов, сведения наблюдения. Гарсия листал материалы без торжественности. Ему приходилось возвращаться назад, отвечать на вопросы, отделять подтверждённое от того, что ещё проверяли.

Порт Хокан возникал в этой работе постепенно, но всё увереннее.

— Почему именно сегодня? — спросил Джадж.

— Ожидается крупная передача. Сведения из автосалона совпали с данными других групп. Есть основания считать, что часть оружия уже на территории. Если ждать следующего удобного дня, придётся искать её в другом месте.

Кинг посмотрел на фотографию грузовика.

На борту был знак, который они видели раньше.

— А люди?

Гарсия поднял глаза.

— По торговле людьми работа продолжается. Список из Caesar’s Cars никуда не исчез. Но точного положения жертв у нас пока нет. На брифинге основной задачей будет оружие.

— Удобно, — сказал Кинг.

— Это не означает, что остальное нам не нужно.

— Я не про тебя.

Детектив ничего не ответил. Они оба знали, что уточнение не делает разговор легче.

Илай наклонился к экрану. На фотографии контейнерные ряды выглядели аккуратными, почти игрушечными. Он подумал, что так же легко было бы смотреть сверху на кварталы города, если не знать, кто живёт за стенами.

— Мы уверены, что это одна цепочка?

— Не во всём. Оружие, посредники, часть перевозок — подтверждений становится больше. Все остальные дела нельзя просто приклеить к этому снимку. Связи по Воллу и агентству проверяются отдельно. Материалы Раскин тоже.

Джадж кивнул.

Ему не нужно было, чтобы один порт объяснил весь город. Достаточно было того, что через него проходило слишком многое.

***

Голос Брайана Грира включили ненадолго.

Кинг узнал его прежде, чем разобрал слова. На записи человек задавал вопрос и ждал ответа. В его голосе не было ничего, что подсказывало бы слушателю: позже его найдут привязанным к стулу. Только работа. Осторожное уточнение, которое можно принять за любопытство участника сделки.

Гарсия остановил воспроизведение.

— Эту часть сопоставили с другими материалами. Она помогла подтвердить место обмена. По отдельным голосам работа ещё идёт.

Прескотт заметил, что Кинг перестал смотреть на экран.

— Майк знает? — спросил тот.

— Ему передали, что запись используется.

— Хорошо.

Он больше ничего не добавил.

Свон просматривал сводку. Партии оружия, изменённые узлы, посредники, перевозчики. География уходила далеко за границы Лос-Суэноса. Он попытался представить, сколько людей нужно, чтобы груз прошёл через такую систему, и понял, что вопрос поставлен неверно. Не каждый обязан знать всё. Одному достаточно переставить отметку. Другому — не посмотреть внутрь. Третьему — отвезти то, что уже опечатано.

— Получается, каждый может сказать, что видел только свою часть, — произнёс он.

— И некоторые скажут правду, — ответил Гарсия. — Поэтому придётся разбираться по каждому.

Свон отложил планшет.

Это обещало долгую работу даже в том случае, если сегодняшний выезд пройдёт идеально.

Он уже не помнил, когда видел такой выезд.

***

Общий брифинг начался в комнате, где оказалось слишком много незнакомых людей.

На форме были разные обозначения. LSPD, FISA, ATF. Кто-то держал планшет, кто-то бумажную схему, двое негромко уточняли участок ответственности. Илай поймал себя на том, что первым делом смотрит на буквы FISA, а уже потом на лицо человека.

Джадж заметил.

— Это не Адамс, — сказал он тихо.

Илай кивнул.

— Знаю.

— Я себе тоже напоминаю.

После этого стало легче хотя бы не притворяться.

Федеральный руководитель говорил быстро. Крупная международная сделка. Оружие для картелей и контрабандистов. Грузы, которые уходят вдоль побережья и пересекают границы, меняя документы и владельцев. По оценке расследования, порт был одним из ключевых мест обмена.

Работу разделили между терминалами. Их пятёрке предстоял участок терминала А со складской зоной. Федеральная группа занималась другим направлением, ATF — своим. Планы уже передали командирам. Обсуждали связь, границы участков, поддержку и порядок передачи задержанных.

Потом заговорили о погоде.

Антонио приближался к побережью. Ветер усиливался. На помощь с воздуха нельзя было рассчитывать так, будто она появится по первому запросу.

Кинг посмотрел на схему ещё раз.

— Хорошую ночь выбрали.

— Груз выбрал, — ответил Свон.

Среди возможных фигурантов прозвучало обозначение «Марин». Без биографии, которую можно было бы надёжно привязать к одному лицу. Сообщалось о контактах с вооружённой охраной. Джадж уточнил, кто и как будет подтверждать личность, если обнаружат похожего человека.

Ответ записал.

Ни один из пятёрки не хотел снова попасть в ситуацию, где чья-то уверенность по фотографии опережает проверку.

***

Перед выездом Прескотт долго поправлял одну застёжку.

Она работала нормально. Он знал это, но пальцы возвращались к ней снова. Кинг подождал, потом сказал:

— От неё уже ничего не зависит.

Прескотт отпустил ремень.

— Очень обнадёживает.

— Я про застёжку.

— Я понял.

Илай стоял рядом и смотрел, как Свон убирает в карман запасной блокнот. После виноградников тот стал брать второй. Первый однажды промок, и несколько строк пришлось восстанавливать по записи.

— Ты весь порт описать собираешься?

— Пока только то, что увидим.

— Тогда хватит.

Джадж подошёл последним. На секунду остановился перед ними, будто хотел сказать что-то о предстоящем выезде, но передумал.

— Проверка связи.

Ответили все четверо.

Этого было достаточно для начала.

***

Ночью порт был похож на город, построенный без окон.

Контейнеры стояли рядами, поднимались друг на друга, исчезали в темноте. Над ними висели конструкции кранов. Свет прожекторов ловил дождь и превращал его в косые белые полосы. Вода собиралась в колеях, дрожала от ветра и отражала красные огни далеко над землёй.

Пахло солью, топливом и мокрым металлом.

Кинг услышал удар где-то справа и сразу повернул голову. Это хлопнул незакреплённый лист. Через несколько секунд звук повторился. Порт постоянно производил шум, которому хотелось приписать человеческое движение.

Джадж сверил обозначения на местности с переданным участком. На здании стоял номер, который легко было перепутать с названием зоны в документах. Он уточнил привязку по связи. Несколько лишних слов сейчас были лучше, чем две группы, уверенные, что говорят об одной двери, когда речь идёт о разных складах.

Свон смотрел на проход между контейнерами. Из темноты появился мужчина в рабочем жилете. Увидев их, он остановился, потом сделал шаг назад.

— Полиция! Покажите руки!

Мужчина поднял ладони. На одной была рация.

— Положите её. Медленно.

Он подчинился и начал говорить, что работает по смене. Повторял название подрядчика, словно оно должно было открыть ему дорогу наружу.

Кинг проверил его. Мужчина был без оружия.

— Где остальные?

— В конторе. Или на складе. Я не знаю. Мне сказали не ходить туда.

— Кто сказал?

Он посмотрел через плечо.

Свон заметил это движение и почувствовал, как в памяти поднимается Нора с виноградников. Тот же взгляд мимо полицейского, туда, где мог оказаться человек, которого боятся больше.

— Сейчас смотрите сюда, — сказал он.

Мужчина повернулся.

В глубине территории раздались выстрелы.

Рабочий лёг в воду раньше команды.

***

Первый вооружённый человек находился у служебного входа.

Джадж увидел его движение между светом и тенью. Команда прозвучала, но мужчина уже поднимал оружие. Ответная стрельба ударила по металлу, и порт на секунду стал одним огромным эхом.

Илай не мог понять, где кончились выстрелы их контакта и начались звуки с другого терминала. Он видел перед собой конкретное пространство и держался за него, не позволяя шуму развернуть голову туда, где ничего не поможет увидеть.

Мужчина отступил внутрь.

Кинг сообщил, что потерял его из виду. Джадж передал сведения и запросил подтверждение по соседним группам. Ответ пришёл с задержкой, но пришёл.

Они продолжили.

Внутри пахло картоном и старым кофе. На столе лежал журнал, рядом стоял вентилятор, который кто-то оставил включённым. Он поворачивался от стены к пустому стулу, потом обратно.

Вооружённого нашли за перегородкой. Он выстрелил ещё раз, получил ответный огонь и упал возле двери. Когда оружие оказалось вне его досягаемости, Прескотт подошёл проверить состояние.

Мужчина пытался что-то сказать по-русски.

Прескотт не понял.

— Помощь вызвана. Не двигайтесь.

Тот повторил фразу, стиснув зубы. Прескотт передал потребность в переводчике вместе с остальными сведениями. Пока ждали принимающего сотрудника, на стене возле его лица медленно раскачивался календарь.

На картинке был сухой солнечный пляж.

Прескотт подумал, что сейчас ненавидит эту картинку больше, чем имеет смысл.

***

В следующей комнате нашли женщину, спрятавшуюся под столом.

Она держала связку ключей и всё время повторяла, что отвечает только за документы на въезд. Илай слышал это уже после того, как её проверили.

— Мне присылают номера. Я вношу номера. Я ничего не открываю.

Кинг опустился так, чтобы она могла видеть его лицо.

— Сейчас скажите, есть ли здесь ещё люди.

— Я ничего не открываю.

— Я понял. Кто ещё в здании?

Она заплакала, потому что не могла ответить на нужный вопрос вместо того, который сама себе задавала.

На столе были распечатки, папки, два монитора. Илай заметил знакомое обозначение перевозчика и сообщил Джаджу. Тот попросил сохранить помещение для осмотра, не превращая каждую увиденную строку в доказательство общей схемы.

Женщину вывели.

В коридоре она вдруг остановилась и сказала:

— Сегодня приезжали не только рабочие.

— Кто?

— Машины. Дорогие. Я не знаю людей.

Свон передал это дальше.

Впервые за ночь слова «крупная сделка» получили для него человеческий размер: кто-то ехал сюда на своей машине, выбирал одежду, смотрел на время, опасался опоздать.

Он ещё не знал, что именно этим людям собирались продавать.

***

Оранжевый контейнер стоял среди других, почти таких же.

Свон заметил знак на двери, но не сказал «нашли» раньше времени. В порту слишком многое повторялось: цвета, цифры, следы краски, чужие обозначения. Они проверили ближайшее пространство, сообщили положение и только потом получили возможность заглянуть внутрь.

Там было оружие.

Ящики, упаковка, металл в открытом проёме. Никакой особенной театральности. Илай почему-то ожидал, что место, ради которого столько людей собирали сведения и рисковали жизнью, будет выглядеть иначе. Но контрабанду тоже нужно было сложить так, чтобы она занимала меньше места и не повредилась в дороге.

Джадж доложил о находке. Запросил группу для осмотра и охрану участка.

Кинг смотрел на ближайший ящик.

— Вот откуда начинается берег.

Илай понял, о каком береге он говорит. Дом Транов, лестница, удар в руку, мать, которой не хватало воздуха. Тогда производство оружия казалось делом нескольких братьев, пытавшихся удержать свою семью над водой. Теперь перед ними стоял объём, в котором чужие семейные причины легко превращались в одну строку расходов.

— Не обязательно именно этот груз, — сказал он.

— Знаю.

Кинг не обиделся. Просто смотрел.

Прескотт заметил, что Илай провёл ладонью по предплечью, и ничего не сказал. Старое ранение не мешало работать. Но память о нём, кажется, умела возвращаться без боли.

Из другого терминала пришёл доклад о стрельбе. Джадж уточнил, не меняется ли обстановка у их границы, и вернулся к своей группе.

— Дальше.

В этот раз слово прозвучало почти с раздражением.

Оружие нашли. Ночь от этого не закончилась.

***

За складом ветер усилился настолько, что дождь бил почти горизонтально.

Прескотт почувствовал воду под воротником. Ему хотелось поправить одежду, но руки были заняты, и он просто терпел. Кинг несколько раз моргнул, стряхивая воду с ресниц. Свон повторил положение по связи: первый доклад утонул в шуме.

Из темноты впереди раздались быстрые шаги.

Мужчина появился между рядами, держа оружие низко. Увидел их и резко остановился. На секунду возникло впечатление, что он сейчас подчинится: плечи опустились, взгляд стал растерянным.

Потом он поднял ствол.

Илай выстрелил, услышал рядом Кинга. Мужчина упал, оружие скользнуло по мокрому покрытию. Где-то дальше хлопнула дверь.

— Ещё движение, — сообщил Свон.

Джадж передал сведения. Прескотт ждал, пока сможет приблизиться к раненому. Вода стекала с его шлема на лицо, и он не мог понять, почему именно это сейчас доводит почти до бешенства.

Когда он опустился рядом, мужчина попытался оттолкнуть его руку.

— Спокойно. Я проверю ранение.

Тот смотрел на него и тяжело дышал. На вопрос об имени не ответил.

Прескотт начал помощь, одновременно вызывая тех, кто сможет продолжить. За спиной Кинг снова приказал кому-то показать руки. Другой человек вышел из-за контейнера без оружия, но с таким лицом, будто тоже ожидал выстрела.

Пока его задерживали, Прескотт заметил на одежде раненого маленькую эмблему. Тот же знак.

Он заставил себя смотреть на то, что нужно делать руками.

Символ можно будет описать потом.

***

В другом контейнере обнаружили упакованные вещества.

Джадж передал о возможном наркотическом грузе, не называя его по виду. Рядом были документы, которые предстояло изъять и сопоставить. Свон записал положение контейнера и обозначение на двери, прежде чем дождь окончательно испортил страницу.

Кинг посмотрел на него.

— Второй блокнот пригодится?

— Уже.

Тот почти улыбнулся, но улыбка не удержалась.

Чем больше они находили, тем сильнее Илай думал о таблице из автосалона. Оружие. Наркотики. Женщины. Там эти слова стояли рядом, разделённые только линиями на доске. Здесь между ними были проходы, двери и несколько минут ходьбы.

Он ещё не произносил этого вслух.

Джадж, кажется, думал о том же. В очередном запросе он отдельно повторил: проверять сведения о возможных удерживаемых людях, сообщать немедленно. Ответили, что принято.

Принято.

Удобное слово. В нём помещалось и начало действия, и обещание когда-нибудь к нему вернуться.

***

Женский голос они услышали возле контейнерного ряда.

Сначала Илай принял его за звук из рации. Потом голос повторился, тонкий, сорванный. Он поднял руку, привлекая внимание Джаджа.

Они остановились и прислушались.

Ветер шумел в металле. Где-то работал двигатель. Несколько секунд не было ничего, что можно было бы отделить от этих звуков.

Потом снова: человеческая просьба, которой Илай не разобрал.

— Слышал? — спросил он Свона.

Тот кивнул.

Сведения передали. Джадж уточнил, какие участки ещё могут давать угрозу, и сообщил о проверке предполагаемого места удержания людей. Прескотт уже смотрел на двери. На обычные металлические двери, за которыми нельзя увидеть ни число людей, ни то, дышат ли они.

У одного из оранжевых контейнеров голос стал отчётливее.

— Полиция, — сказал Джадж. — Мы снаружи.

Изнутри донёсся шум. Не ответ: движение нескольких людей сразу.

Когда дверь поддалась, наружу вышел тяжёлый воздух.

Илай увидел лица.

Несколько женщин сидели тесно друг к другу. Кто-то закрывал глаза от света, кто-то пытался отодвинуться, хотя позади уже не было места. На некоторых почти не было одежды. Прескотт сразу отвёл луч от лиц и попросил одеяла, медицинскую помощь, людей для эвакуации.

Одна женщина подняла ладонь, защищаясь от света. Другая лежала, прижав голову к чужому колену.

Кинг негромко выругался.

Джадж начал доклад и услышал собственный голос со стороны. Он привык называть положение, количество, состояние, угрозу. Сейчас каждое слово будто застревало перед тем, что действительно видел.

— Обнаружены удерживаемые женщины. Несколько человек. Нужна медицинская группа. Повторяю, здесь люди.

Прескотт обратился к ближайшей женщине. Она не ответила на английском. Повторила что-то, повернулась к той, что сидела рядом. Та поняла отдельные слова и попыталась объяснить остальным.

— Полиция, — сказал Прескотт ещё раз. — Мы видим вас.

Кинг уже тянулся за тем, чем можно было укрыть ближайшую.

Тогда в эфир вошёл другой голос.

***

Он представился федеральным командованием и велел закрыть двери.

Джадж сначала решил, что плохо расслышал.

— Уточните. Внутри пострадавшие. Запрашиваю медицинскую помощь и эвакуацию.

Ответ был спокойным. Контейнер относится к федеральному расследованию. Специальная группа займётся людьми. Пятёрке предписано закрыть двери и продолжить выполнение задачи; открытый контейнер создаёт опасность в условиях операции.

Снаружи действительно продолжали стрелять.

Джадж слышал выстрелы. Видел проход, из которого они пришли. Понимал, что не может просто вывести раздетых, истощённых людей под дождь между вооружёнными группами и назвать это спасением.

Но он не услышал главного.

— Кто принимает этих женщин? Где медицинская группа?

Голос стал жёстче.

Им приказано закрыть контейнер. Ответственность за дальнейшие действия берёт федеральная сторона. Вмешиваться в расследование им не позволят.

Илай смотрел на Джаджа. Потом на женщин. Ближайшая следила за их лицами и, кажется, понимала больше, чем они хотели бы. Она протянула руку к свету.

— Нет, — сказал Прескотт тихо.

Не в эфир. Только своим.

Кинг повернулся к командиру.

У Джаджа заболел бок — коротко, как бывает от неудобного движения. Он знал, что это может быть просто напряжение. Всё равно вспомнил почтовый центр, Адамса, буквы на чужой куртке.

— Здесь есть люди, которым требуется помощь сейчас, — повторил он. — Я запрашиваю подтверждение приёма и медицинской оценки.

В ответ прозвучало предупреждение о последствиях неисполнения.

Никто не назвал время.

***

Свон смотрел на дверь.

Ему вдруг стало ясно, что через несколько минут именно этот предмет останется в памяти отчётливее всей ночи. Тёмная полоса ржавчины, старая краска, влажная резина уплотнения. Он видел тысячи дверей. За ними прятались вооружённые люди, напуганные семьи, работники, которые просто оказались не там. Иногда дверь нужно было открыть, иногда — оставить закрытой, пока не станет понятно, что за ней.

Эту они уже открыли.

И это меняло всё.

Джадж ещё раз передал местоположение и состояние увиденных людей. Попросил собственное командование подтвердить, что доклад получен и сохранён. Затем назвал требование федеральной стороны, не смягчая его словами «временно» или «до прибытия», которых никто не произнёс достаточно определённо.

Кинг стоял неподвижно.

— Джадж.

— Я слышу.

— Мы не можем просто…

— Я знаю.

Илай поймал себя на желании, чтобы кто-нибудь приказал им поступить правильно. Ясно, без последствий, без необходимости выбирать среди плохих вариантов. Потом понял, что смотрит на Джаджа именно с этим требованием, и ему стало стыдно.

Командир стоял в той же воде. С той же рацией. У него не было другого набора фактов.

Прескотт сказал ближайшей женщине, что информация передана, что помощь запрошена. Он говорил медленно, стараясь, чтобы переводившая успела уловить смысл.

Женщина спросила:

— Вы уходите?

Он не смог ответить сразу.

Потом Джадж приказал закрыть двери.

***

Они закрывали их вдвоём.

Кинг держал тяжёлую створку, Свон следил, чтобы никто изнутри не оказался у края. Последнее, что он увидел, — рука женщины, которую другая осторожно отвела назад.

Илай всё это время смотрел на проём.

Ему хотелось запомнить каждое лицо. Он понимал, что уже не помнит всех.

Створки сошлись. Звук оказался обычным. Так закрывают контейнер в любом порту, в любую ночь, когда заканчивают работу с грузом.

Прескотт отошёл на шаг.

— Подтверждение? — спросил он.

Джадж снова запросил его.

Федеральная сторона подтвердила, что займётся контейнером. Никакой новой подробности не добавили.

Свон записал обозначение, время обнаружения, время приказа, время закрытия. Вода размыла одну цифру. Он переписал её на следующей строке и проверил по двери.

Кинг смотрел на него так, будто хотел спросить, зачем это сейчас нужно.

Потом сам продиктовал цифры ещё раз.

Они совпали.

Из склада донеслась стрельба. По связи вызвали их группу.

Джадж ответил.

Никто не сказал «дальше». Они всё равно пошли.

***

В складе было суше, но Прескотт не почувствовал облегчения.

Вода стекала с одежды на бетон. Он слышал её капли, пока они ждали уточнения от соседней группы. Изнутри доносились шаги и короткие голоса. Один человек кричал на другого, требуя что-то убрать. Джадж передал, что возможна попытка уничтожения или перемещения материалов.

Кинг сжал челюсти так, что Илай заметил движение под кожей.

— Смотри сюда, — негромко сказал он.

— Смотрю.

— На проход. Не на дверь контейнера в голове.

Кинг повернул к нему лицо.

На секунду Илай решил, что сейчас они поссорятся. Вместо этого Кинг кивнул.

— Принял.

У дальней перегородки появился вооружённый мужчина. Джадж приказал ему положить оружие. Тот выстрелил, и склад ответил гулом под крышей. Свон увидел человека ниже, возле стола, и успел сообщить о нём прежде, чем Кинг изменил положение.

Стрельба длилась недолго, но после неё пришлось ещё несколько раз повторить команды. Мужчина бросил оружие за ящик и пытался отползти, скрыв руки. Когда наконец показал их, Кинг подошёл для задержания и обнаружил, что дышит слишком часто.

— Не двигайся.

— Я сдаюсь!

— Тогда руки оставь там, где я их вижу.

Он зафиксировал мужчину, проверил и передал. Не ударил, не сказал ничего личного. Но усилие, которого это стоило, злило его почти так же сильно, как сам задержанный.

Илай остался рядом, пока передача не закончилась.

Потом Кинг тихо сказал:

— Спасибо.

Илай сделал вид, что проверяет связь. Ответил только кивком.

***

Комната с рядами стульев сначала показалась залом для совещаний.

Джадж увидел столы, экраны, места для сидящих. Несколько человек находились внутри. Один поднял руки сразу, другой попытался закрыть ноутбук, прежде чем выполнить команду. Женщина в дорогой одежде смотрела на полицейских с таким возмущением, будто они нарушили согласованный порядок встречи.

Кинг приказал всем отойти от техники.

— Я ничего не делала, — сказала женщина.

— Руки держите на виду.

— Вы не понимаете, кто здесь находится.

Свон посмотрел на неё.

Он слышал эту фразу слишком часто. Раньше ему казалось, что она означает влиятельных людей. Теперь он подумал, что иногда её произносят просто потому, что привыкли покупать возможность не отвечать.

Илай заметил противоположную часть помещения.

Место, куда должны были смотреть сидящие.

За ним — отделённое пространство, откуда выводили людей.

Он понял назначение комнаты не сразу. Понимание приходило частями, и каждая следующая заставляла пересмотреть предыдущую. Стулья перестали быть просто стульями. Ноутбуки — рабочими компьютерами. Взгляд женщины — обычным возмущением задержанием.

Кинг тоже понял.

— На пол, — сказал он мужчине, который продолжал спорить.

Джадж услышал его тон и произнёс только имя.

— Кинг.

Тот посмотрел на него.

— Работаю.

— Вижу.

Мужчина подчинился. Кинг провёл задержание без лишнего движения. Свон взял следующего. Илай следил за теми, кто ещё оставался у столов.

Когда помещение оказалось под контролем, Джадж доложил о вероятном месте торгов людьми и компьютерах возможных участников. Попросил специалистов по цифровым носителям. Никто из пятёрки не начал открывать папки или нажимать на ссылки, чтобы прямо сейчас получить всю картину.

На одном экране продолжала светиться незавершённая форма.

Илай смотрел на неё издали и вспоминал Mindjot: холодный воздух, стойки, люди, уверявшие, что отвечают только за оборудование. Здесь между экраном и человеком, которого могли через него продать, не было даже другого здания.

— Илай, — сказал Свон.

— Да.

— Дверь справа ещё не проверена.

Он отвернулся от экрана.

***

За дверью находились женщины.

Одна сидела на полу, подтянув колени. Другая стояла у стены. Третья подняла руки, едва увидела оружие, и начала просить прощения.

Прескотт почувствовал, как что-то болезненно сжалось внутри.

Они вошли осторожно, проверили помещение, вызвали помощь. Здесь уже можно было обеспечить прикрытый доступ принимающей группе, и Джадж сразу запросил её, не оставляя разговор на потом.

Женщина у стены говорила по-английски. Не свободно, но достаточно, чтобы объяснить, что рядом есть ещё одна, которой плохо. Прескотт присел возле неё, назвался, попросил разрешения приблизиться.

Та не ответила.

— Я помогу, — сказал он.

Он уже не хотел произносить обещания, которые превышали длину его рук.

Кинг принёс найденное чистое покрывало из помещения персонала после проверки. Свон передал запрос на переводчика и отдельно сообщил, что этих людей нужно держать отдельно от задержанных в зале. Илай освободил место для прибывших сотрудников.

Женщина, которая переводила, спросила:

— Мы должны идти с ними?

Она показала на людей в соседней комнате.

— Нет, — сказал Свон.

Первый ответ за ночь, который он смог дать без оговорки.

Женщина долго смотрела на него, проверяя, можно ли доверять хотя бы этому слову.

Потом отступила от двери.

***

Илай заметил картину, когда её край оказался в свете фонаря.

Она находилась в помещении, где держали женщин. На первый взгляд обычная вещь, неуместная среди всего остального. Он вспомнил дом Волла и ту внимательность к обстановке, за которой скрывалось полное отсутствие внимания к чужой жизни.

Женщина у стены увидела, куда он смотрит, и сказала:

— Там.

— Что там?

Она показала на оборот, не подходя ближе.

Илай позвал сотрудника осмотра. Пока картину фиксировали и осторожно проверяли, женщина стояла рядом, держась за край покрывала. Она не торопила. Только следила за руками.

На обороте были записи.

Разные почерки. Короткие строки, имена, обрывки обращений. Люди оставляли сведения о себе там, где надеялись, что кто-нибудь однажды посмотрит. Картина могла уйти из этого места, попасть в чужой дом, пережить тех, кто писал на ней.

Илай почувствовал, что не может продолжать читать.

Он видел записки в делах раньше. Телефон Шелли, который та хотела оставить спасителям. Здесь сообщение пытались отправить без телефона, без адреса получателя, без уверенности, что его вообще обнаружат.

— Это всё запишут? — спросила женщина.

— Да, — ответил сотрудник осмотра.

— Не только спереди.

— И сзади. Всё, что есть.

Она кивнула и впервые ослабила пальцы на покрывале.

Илай отошёл, чтобы не мешать.

В соседней комнате кто-то требовал адвоката. Требование приняли. От этого мир не стал справедливее, но он хотя бы не должен был становиться похожим на этот склад.

***

О возможном «Марине» сообщили по связи.

Один из задержанных требовал, чтобы с ним разговаривали только представители федеральной стороны. Сведения о нём сопоставляли с ориентировкой, но пятёрке не дали подтверждённого имени. Джадж настоял, чтобы в их передаче остались время, место и описание, по которым можно восстановить, кого именно увели.

Свон записал принимающего сотрудника.

Тот посмотрел на блокнот.

— У нас всё фиксируется.

— У нас тоже, — ответил Свон.

Без вызова. Просто констатация.

Федеральный сотрудник больше ничего не сказал и повторил данные, когда Свон попросил.

Джадж наблюдал за этим и вспоминал фамилию на обороте другого документа. В тот день он сам оказался человеком, которого пытались описать чужие бумаги. Теперь было важно, чтобы бумага хотя бы точно отражала то, что произошло, а не только то, как это удобно назвать.

Он не знал, кто из находящихся рядом заслуживает доверия.

Но от этой неизвестности не исчезала обязанность различать людей.

***

Проверка склада продолжалась.

В одном помещении обнаружили ещё оружие. В другом — человека, который прятался за штабелем коробок и не отвечал, пока не услышал, что его видят. Он вышел с пустыми руками, но потом упрямо пытался повернуться к своей сумке. Кинг остановил его и дождался проверки.

Сумка не содержала ничего, что требовало бы немедленно стрелять или кричать. Документы, одежда, деньги.

Мужчина смотрел на неё так, будто без неё исчезнет сам.

— Мне нельзя потерять паспорт.

Кинг передал это сотруднику, принимавшему задержанного.

После помещения с женщинами ему было трудно выслушивать чужие обычные страхи. Но он не знал, кем был этот человек. Работником, посредником, ещё одной жертвой. Собственная злость не могла ответить за расследование.

Илай заметил, что Кинг больше не говорит короткое «потом» на каждую просьбу. Он называл, кому передал её, и убеждался, что услышали.

Может быть, это и было всё, что они сейчас могли сделать с тем, что осталось за закрытой дверью.

***

На другом терминале федеральная группа вступила в перестрелку.

До пятёрки дошли только обрывки общего доклада. Человек, которого называли Андреем, пытался уйти. Позже сообщили о найденном оружии с приметным внешним оформлением, брошенном среди ящиков. Джадж не стал расспрашивать подробности, пока их собственный участок оставался незавершённым.

Порт продолжал жить за пределами того, что они видели.

Это было трудно принять. В голове расследование долго имело размер пяти человек, одного дома, одного коридора. Здесь параллельно действовали другие группы, задерживали других людей, теряли контакты, находили вещи, которые ещё предстояло связать между собой.

Свон уточнил, есть ли новое сообщение по контейнеру с женщинами.

Нет. Передано федеральной стороне. Ожидайте дальнейшей информации.

Он посмотрел на Джаджа.

Тот услышал ответ.

— Запиши запрос тоже.

Свон записал.

***

Когда их участок объявили проверенным, дождь уже не казался отдельным явлением.

Он был в одежде, в рукавах, в дыхании. Прескотт снял одну перчатку, посмотрел на сморщенную кожу и снова надел. Хотелось тепла, сухого стула, возможности хотя бы минуту не отвечать на вопросы.

Джадж связался со своим руководителем и запросил возвращение к контейнеру либо точное подтверждение, кто принял людей.

Им ответили, что участок находится под федеральным контролем и дальнейший доступ необходимо согласовывать через командование операции.

— Согласуйте, — сказал Джадж.

В голосе уже не осталось привычной ровности.

— Запрос принят.

Он стоял, слушая тишину между передачами.

Кинг подошёл ближе.

— Сам пойдёшь?

Джадж посмотрел на него.

— Я хочу.

— Не это спросил.

Командир снова взглянул в сторону контейнерных рядов. Он не мог просто исчезнуть со своего участка, оставив неоконченную передачу задержанных и пострадавших. Не мог превратить встречу с другой вооружённой группой в спор, который никто вокруг не поймёт правильно. Всё это были разумные причины.

Он ненавидел, как удобно они звучат.

— Сначала завершим передачу. Запрос остаётся.

Кинг кивнул.

Это не было согласием с происходящим. Только согласием не разрушать то, что ещё можно закончить правильно.

***

Передавать людей оказалось дольше, чем казалось со стороны.

Кого-то нужно было осмотреть повторно. Кто-то не понимал, что от него хотят. Один из задержанных называл разные фамилии разным сотрудникам, и Свон добился, чтобы это осталось в записи, а не превратилось потом в двух отдельных людей.

Женщин из помещения у аукционного зала выводили под покрывалами.

Прескотт помог одной переступить через кабель на полу. Она вздрогнула от прикосновения, и он сразу убрал руку, объяснив, что хотел сделать. Потом показал на препятствие. Женщина кивнула и перешагнула сама.

— Как вас зовут? — спросила она.

Он назвался.

Она повторила имя с ошибкой. Он не поправил.

— А вас?

— Елена.

Он не знал, настоящее ли это имя. Не стал требовать другого.

— Я передам, Елена, что вам нужен переводчик и медицинская помощь.

Она смотрела на него, потом на сотрудницу, которая её принимала.

— Она останется?

— Сейчас она с вами.

Прескотт хотел добавить что-нибудь ещё. Про безопасность, про дом, про то, что всё закончилось. Не добавил.

Сотрудница подтвердила, куда ведёт Елену, и Прескотт повторил сведения, чтобы убедиться, что понял. Елена слушала их так внимательно, будто пыталась выучить дорогу по чужим словам.

Когда она ушла, он остался стоять возле стены.

В эту ночь он смог передать помощь конкретному человеку. И не смог сделать того же для людей в контейнере.

Одно не отменяло другого.

***

Разговора с федеральным руководителем Джадж не получил.

Ему передали, что тот занят, а вопросы необходимо направить через установленный канал. Он повторил просьбу и отдельно указал, что речь о состоянии обнаруженных пострадавших.

Ответ не изменился.

Кинг услышал его, стоя рядом.

— Когда нужно было приказать, он был свободен.

Джадж не ответил.

У машины он долго не мог снять мокрую застёжку. Пальцы скользили. Свон подошёл помочь, но командир резко отдёрнул руку.

— Сам.

Свон остановился.

Через секунду Джадж поднял глаза.

— Прости.

Тот кивнул и остался рядом. Не трогал. Подождал, пока застёжка поддастся.

Илай сидел на краю открытой двери, смотрел на воду под ногами. В её отражении огни порта распадались на короткие полосы. Он подумал, что мог бы сделать красивую фотографию, и от этой мысли стало тошно.

Он убрал телефон, так и не включив камеру.

***

По дороге обратно они почти не разговаривали.

Дождь стучал по крыше. Кинг держал руки между коленями. Прескотт смотрел в одну точку. Свон проверял, какие записи нужно перенести, пока бумага не размокла окончательно.

Джадж услышал, как Илай набрал воздух, и понял, что вопрос уже не отложить.

— Мы оставили их там?

В машине стало ещё тише.

— Мы сообщили положение, запросили помощь и выполнили приказ о передаче участка федеральной стороне, — сказал Джадж.

Илай посмотрел на него.

— Я не спрашивал формулировку.

Командир опустил глаза.

— Да. Мы ушли, не увидев, как их вывели.

Прескотт резко выдохнул.

Кинг отвернулся к окну.

Несколько секунд Джадж ждал обвинения. Любого. Ему почти хотелось услышать его вслух, потому что тогда можно было бы ответить, возразить или согласиться.

Но Илай спросил другое:

— Что теперь?

— Теперь я подаю отдельный рапорт. С запросом сведений по этим людям и проверкой приказа. Указываю всё, что слышал и видел. Вы пишете свои объяснения отдельно. Не подгоняем их друг под друга.

— И это поможет? — спросил Кинг.

— Не знаю.

Он не стал добавлять, что больше ничего не остаётся. Это было бы слишком удобным способом прекратить поиск другого действия.

— Я не закрою вопрос на словах «передано», — сказал он.

Свон посмотрел на него.

— Тогда первым делом укажи номер контейнера. Не только зону.

— Укажу.

— И все наши повторные запросы.

— Да.

Прескотт поднял голову.

— И что я запрашивал медиков до приказа. Чтобы потом не оказалось, будто мы не заметили состояния людей.

Джадж кивнул.

Они снова замолчали. Но теперь каждый знал, что будет делать, когда машина остановится.

***

В участке пахло мокрой тканью.

Илай разложил снаряжение, не включая привычную музыку. Кинг долго промывал руки, хотя на них почти не осталось видимой грязи. Свон перенёс записи, сохранив исходные страницы. Прескотт написал о состоянии увиденных женщин ровно настолько подробно, насколько позволяли его наблюдения, и несколько раз убрал слова, за которыми не стояло уверенности.

Он хотел написать «истощены». Потом уточнил, что именно видел.

Хотел написать «требовали немедленной эвакуации». Потом объяснил, почему запрашивал медицинскую помощь и чего не мог проверить до закрытия двери.

Чем точнее становился текст, тем труднее было его читать.

Джадж работал отдельно. Указал последовательность приказов и запросов. Не спрятал собственное возражение, но и не превратил его в героическую речь, которой не было. Он спорил. Потом подчинился. Эти два факта должны были остаться рядом.

Когда дошёл до закрытия дверей, остановился.

За стеной работал принтер. Кто-то поздоровался с новой сменой. Город продолжал отправлять в участок обычные дела, которым тоже нужны были люди.

Он дописал абзац.

Потом отправил рапорт по служебному порядку и сохранил подтверждение регистрации.

Это ещё ничего не решало.

Но теперь вопрос существовал за пределами его головы.

***

Гарсия встретился с ними позже, когда первичные материалы начали складываться в общую картину.

На этот раз он не принёс большой схемы. Положил перед собой папку, включил запись рабочего совещания и сначала спросил, у кого есть дополнения к объяснениям. Никто не ответил сразу.

В переписке портового управления обнаружили требования, адресованные Стивену Рикардсу. Попытки давления, условия доступа и контроля над частью работы порта. По этим материалам проверяли других участников. Одни имена уже появлялись в прежних делах, другие были новыми.

— Это не снимает вопроса, кто действовал добровольно, — сказал Гарсия. — Шантаж может объяснить поступок. Но сначала нужно установить сам поступок и то, что человек мог сделать иначе.

Кинг смотрел на копию письма.

— Каждый раз ещё одна дверь.

— Да.

— А за ней ещё кто-то, кому было страшно сказать нет.

Гарсия не стал соглашаться со всеми сразу.

— И кто-то, кому хорошо платили за «да».

Свон записал фамилию управляющего. Илай отметил связь переписки с другими материалами. Постепенно порт переставал выглядеть местом, где просто прятали незаконный груз. Его работа зависела от людей с доступом к расписанию, помещениям, документам и решениям. Каждый такой доступ можно было продать, выбить угрозой или прикрыть привычкой не задавать вопросов.

Из другого участка операции передали сведения о приметном пистолете Андрея. С серебристым затвором и подвеской-крестом. Позже оружие попало к сотрудникам LSPD для дальнейшего оформления и изучения. Среди коллег уже пересказывали историю о необычном «подарке» от федеральной группы.

Кинг не улыбнулся.

Ему не требовался сувенир из этой ночи.

***

По материалам аукционного зала началась отдельная работа.

Компьютеры, документы, деньги, записи о контактах. Гарсия говорил о проверке владельцев устройств и установлении ролей задержанных. Он не называл каждого человека в помещении покупателем только потому, что того задержали возле стула. Но и объяснение «случайно зашёл» само по себе ничего не закрывало.

Илай спросил о картине.

Записи с оборота зафиксировали. Их переводили и сопоставляли с делами о пропавших. Часть обращений могла относиться к людям, которых в порту уже не было.

— Значит, искать придётся дальше, — сказал Илай.

— Да.

Он кивнул. Впервые слово «дальше» не вызвало раздражения.

Шкатулка с виноградников, список из автосалона, строки на обороте картины — всё это были разные способы записать человека. Кто-то вёл учёт целей. Кто-то — прибыли. Кто-то пытался оставить собственное имя, чтобы его не стёрли окончательно.

Илай спросил, можно ли передать следователю, работающему с женщинами, его наблюдения о той, которая указала на картину. Гарсия дал контакт по делу.

Никакого самостоятельного расследования. Никакой обещанной встречи. Только возможность не потерять маленькую деталь, которую заметил именно он.

***

Потом Джадж задал вопрос о контейнере.

Гарсия убрал ручку.

— Запрос направлен. В доступной мне сводке — передача федеральной стороне. Подробного подтверждения по каждой из обнаруженных женщин у меня нет.

Кинг опустил глаза.

— То есть ничего нового.

— Не буду выдавать отсутствие сведений за хороший или плохой исход.

— Мы не просим хороший, — сказал Прескотт. — Мы просим настоящий.

— Я понимаю.

Он действительно понимал. От этого не становилось легче.

Джадж спросил, кто принимает дальнейшие запросы и какой номер у зарегистрированного обращения. Гарсия ответил. Свон проверил запись. На этом разговор мог бы закончиться, но Илай не встал.

— В новостях скажут, что операция успешная?

Гарсия посмотрел на него.

— Оружие изъяли. Людей задержали. Пострадавших из склада вывели. Это реальные результаты.

— Я знаю.

— И твой вопрос тоже реальный. Одно не отменяет другое.

Илай потёр лицо ладонями.

Он не хотел отнимать спасение у Елены и остальных женщин, которых видел выходящими из склада. Но не мог согласиться, чтобы их использовали вместо ответа о тех, кто остался за дверью.

— Тогда пусть в нашем отчёте останутся оба результата, — сказал он.

Джадж ответил раньше детектива:

— Останутся.

***

Вечером они собрались в комнате отдыха без договорённости.

Кинг принёс чайник, потому что старый наконец перестал включаться. Илай хотел заняться им, но Свон молча забрал из рук отвёртку и поставил перед ним чашку. На этот раз никто не требовал починить вещь немедленно.

Прескотт сидел у окна. За стеклом ветер гнул ветки. Шторм прошёл через город, оставив затопленные участки, сорванные вывески и новые вызовы. Где-то людям всё ещё требовалась помощь, уже по причинам, не связанным с портом.

Джадж вошёл и остановился возле двери.

— Есть обновление? — спросил Кинг.

— Пока нет.

— Садись тогда.

Он сел.

Некоторое время они слушали, как нагревается вода. Потом Прескотт сказал:

— Я всё думаю, что мог ответить той женщине. Когда она спросила, уходим ли мы.

— Что ответил? — спросил Свон.

— Ничего нормального.

— Нормального ответа не было, — сказал Кинг.

Прескотт покачал головой.

— Я знаю. Только ей от этого какая разница?

Никто не стал искать фразу, которая его успокоит.

Джадж смотрел на свои руки. Раньше он, возможно, сказал бы, что ответственность лежит на приказавшем. Это было важно для разбора, но сейчас звучало бы как попытка оставить за другим человеком всё, что он не хотел нести сам.

— Я приказал закрыть, — сказал он.

— Мы слышали весь разговор, — ответил Свон.

— Я не хочу, чтобы вы потом вспоминали его вместо этого решения.

Кинг поднял голову.

— А я не хочу, чтобы ты сделал вид, будто мы там отсутствовали. Мы были рядом. И сейчас рядом. Это не оправдание. Просто не вычёркивай нас.

Джадж медленно кивнул.

Чайник выключился.

Илай разлил воду по чашкам. Прескотт наконец отодвинулся от окна и сел ближе к столу.

***

Перед уходом Свон проверил, что копия его объяснения зарегистрирована и прикреплена к нужному материалу.

На столе лежал исходный блокнот. Страницы высохли неровно; чернила расплылись по краям, но основные строки можно было прочитать. Он собирался убрать его в пакет для хранения, когда Илай остановился рядом.

— Дай посмотреть.

Свон повернул блокнот.

Илай прочёл номер контейнера. Время. Место. Повторные запросы.

— Я помнил цифры иначе, — сказал он.

— Поэтому сверяли.

Они оба некоторое время смотрели на страницу.

— Как думаешь, они помнят наши лица? — спросил Илай.

Свон не ответил сразу.

— Возможно.

Илай кивнул и отошёл.

Свон вложил блокнот в пакет. Выключил настольную лампу. В коридоре его ждали остальные: Кинг что-то говорил Прескотту, Джадж смотрел на телефон, Илай держал дверь.

За спиной оставалась комната, где люди обычно находили нужные слова после выезда. Сегодня слов было достаточно для рапортов и слишком мало для сна.

Они вышли вместе.

Город за дверями участка был знакомым: мокрый асфальт, машины, освещённые окна. Где-то за складами и дорогами лежал порт Хокан. Даже отсюда, не видя его, Свон мог представить ряды контейнеров.

Теперь среди них был один, который он мог назвать по номеру.

На следующей смене он снова спросит о людях внутри.

ЧАСТЬ КНИГИ II / ВТОРЖЕНИЯ В ДОМ.

ЧАСТЬ 15 / ПОКА ДЕРЖИТСЯ КРЫША
Карта: ОБЩЕЖИТИЕ

Первым у Натали промок левый носок.

Это случилось ещё ночью. Вода нашла дырку в подошве, пока она перетаскивала матрас от окна, и теперь нога никак не согревалась. Натали сидела на корточках, поджав пальцы, и смотрела, как Майкл пытается оторвать склеившиеся страницы.

— Оставь, — сказала она.

Он не ответил.

В комнате пахло мокрой одеждой, старым табаком и тем сладковатым запахом, который появлялся возле стены даже в сухую погоду. На полу стояли три ведра. Четвёртым служила кастрюля без ручки. Капли попадали в неё с таким отчётливым звуком, будто кто-то в соседней комнате неторопливо пересчитывал монеты.

— Ты порвёшь.

— Здесь уже порвано.

Майкл показал ей тонкую полоску бумаги, прилипшую к пальцу. На ней осталось полслова.

Она не спросила какого. Внизу снова кричали.

До бури из коридора иногда доносилась музыка. Кто-то умел запускать старый приёмник, кто-то ругался, кто-то среди ночи смеялся во сне. Теперь звуки были другие: грохот сдвигаемой мебели, вода в лестничном пролёте, хлопанье незакреплённого листа снаружи. Людей стало больше. Они приходили с вещами, приходили без вещей, спрашивали, где можно лечь, и не уходили, когда им отвечали, что негде.

Майкл закрыл книгу, положил ладонь на разбухшую обложку.

— Должно проясниться.

— Ты про погоду?

Он посмотрел на неё и впервые за эту ночь улыбнулся.

— Было бы неплохо начать с неё.

Натали потёрла пальцы на ноге через носок. Потом внизу ударил выстрел.

Майкл перестал улыбаться.

***

Когда Илай приехал в участок, на пассажирском сиденье у него лежал пакет с дверными петлями.

Он купил их до шторма. Обещал матери зайти вечером, заменить крепление на кухонном шкафчике и заодно посмотреть, почему у неё гудит вытяжка. Вечер ушёл на порт. Следующий — на сон, который всё время обрывался посередине. Потом ветер вывернул дерево возле её дома, и стало не до шкафа.

Пакет тихо звякнул, когда Илай выключил двигатель.

Он набрал номер.

— Электричество дали?

— На полчаса. Я успела вскипятить воду.

— В холодильнике ничего не оставляй, если…

— Илай, я знаю, как пахнет испорченное мясо.

Он закрыл глаза. На секунду стало стыдно за собственный голос: тот самый, которым объясняют человеку, куда поставить руки и почему сейчас нельзя пройти.

— Я помню про шкаф.

— А я про тебя. Поел?

— Сейчас поем.

— Значит, нет.

Он рассмеялся, хотя смеяться совершенно не собирался.

В комнате отдыха Кинг разрезал яблоко пластиковым ножом. Нож гнулся, яблоко не сдавалось. Прескотт наблюдал с той сосредоточенностью, с какой иногда следил за чужими неудачными попытками открыть медицинскую упаковку.

— Оно вооружено? — спросил он.

— Оно оказывает сопротивление.

— Позови переговорщика.

Илай положил перед ними пакет с булками, купленный на единственной открытой заправке. Кинг немедленно отложил яблоко.

— Хороший переговорщик.

Свон сидел у стены. Перед ним лежал раскрытый блокнот. Он перечитывал две строки, потом закрывал его, потом снова открывал.

Илай не спросил. Все знали, какие это строки.

Время обнаружения контейнера. Время первого запроса медицинской помощи.

Джадж вошёл без куртки. На рукаве рубашки у локтя темнело пятно воды: по пути из кабинета он задел подоконник, под которым уже стояло ведро. В участке тоже протекало. От этого почему-то становилось только неприятнее. Если даже здесь не могли остановить воду, что происходило в домах, где никто не менял кровлю двадцать лет?

— Ответили? — спросил Свон.

— Запрос зарегистрирован. Дополнительных сведений не предоставили.

— Это уже третий раз.

— Я знаю.

Джадж поставил на стол кружку. Не сел.

Кинг разломил булку, посмотрел на мякиш, будто там могло находиться что-то, заслуживающее его внимания.

— То есть они даже не говорят, что люди живы.

— Они не сообщают их состояние, — сказал Джадж. — Это то, что у нас есть. Остальное мы пока не знаем.

Кинг поднял глаза. На щеке оставалась тонкая розовая полоска.

— Иногда я ненавижу, как аккуратно ты говоришь.

— Иногда я тоже.

Ответ застал Кинга врасплох. Он посмотрел на Джаджа ещё секунду, затем подвинул к нему половину булки.

— Ешь. Пока опять не забрали.

Их забрали через четыре минуты.

***

На экране в комнате инструктажа общежитие выглядело пригодным для жизни.

Фотографию сделали летом, давно. Подстриженные кусты, сухой тротуар, молодые люди у входа. Один держал картонную коробку с настольной лампой. Девушка за его спиной придерживала дверь бедром, потому что обе руки у неё были заняты.

Свон посмотрел на дату снимка в углу.

— Свежего нет?

— Есть с патрульной камеры. Изображение хуже.

— Здание, думаю, тоже.

Офицер у экрана переключил файл. Кустов почти не было. Нижняя часть фасада скрывалась за мусором и мокрыми ветками. Окно на втором этаже затянули чем-то голубым. Под ним тянулся грязный потёк.

Гринсайдские общежития. Бывшее студенческое жильё, давно выведенное из нормальной эксплуатации. Люди жили там ещё до Антонио. После шторма в здание пришли те, кому больше некуда было идти. Сколько именно — никто не мог сказать уверенно.

Утром туда направили патруль. При попытке освободить здание одного из полицейских ранили в ногу. Его вывезли. Стрелявшего не установили. Остальные отошли и запросили поддержку.

— Раненый в сознании, — добавил офицер. — По предварительной информации, угрозы жизни нет.

Прескотт незаметно выдохнул.

На улице ещё не рассвело окончательно. Настенные часы показывали без четверти семь. За окном двигались огни грузовика коммунальной службы; он ехал медленно, объезжая поваленную ограду.

— От вас требуется разобраться с вооружёнными, вывести гражданских, проверить помещения. По возможности быстро. У нас ещё два района без нормального доступа, там…

— Куда вывести? — спросил Джадж.

Офицер остановился.

— За периметр.

— Дальше.

В комнате стало слышно, как в соседнем кабинете звонит телефон.

— Связываемся с приютами. Рассматривают старые гостиницы. Социальная служба выделяет людей.

— Транспорт есть?

— Уточняют.

Джадж кивнул, но не отвёл взгляда.

— Нам нужен человек, который будет принимать вышедших. С именем и рабочей связью. И место, где они хотя бы не останутся под дождём.

— Бомонт, я не могу сейчас создать места в приюте.

— Я не прошу создать. Узнайте, какие есть.

Прескотт посмотрел на него. Джадж говорил ровно, без того напряжения, которое появлялось у него всякий раз, когда приходилось сдерживать злость. Скорее так, словно проверял наличие носилок перед выездом. Не нравственный спор. Часть работы.

— Передадут по дороге, — сказал офицер.

На экране снова мелькнул старый снимок: кто-то случайно нажал не ту кнопку. Девушка с коробкой улыбалась человеку за камерой.

Илай запомнил её лицо. Не потому, что оно было важным. Просто иногда память выбирала совершенно бесполезные вещи.

***

По дороге Кинг придерживал коленом сумку, которая съезжала при каждом повороте.

Город просыпался после шторма рывками. У тёмного магазина мужчина поднимал металлическую решётку вручную. На следующем перекрёстке светофор работал, но был развёрнут боком. Женщина в халате фотографировала автомобиль, на который упало дерево. Вода несла вдоль бордюра пластиковые стаканы.

— Отец как? — спросил Прескотт у Свона.

— Сказал, что во двор не выходит.

— Веришь?

— На заднем плане стучал молоток.

Кинг усмехнулся.

— Наследственное.

Свон хотел ответить, но машина качнулась, и он успел только придержать шлем. Потом сказал:

— Я попросил соседа проверить. Отец обиделся на обоих.

— Значит, нормально, — сказал Прескотт.

— Значит, живой. Нормально я пока не проверил.

После этих слов никто не продолжил шутку. Свон тоже не хотел, чтобы она закончилась именно так. Он посмотрел в окно и потёр переносицу.

У ограждения возле общежития стоял патрульный с грязью на брюках. На асфальте за ним темнела неровная полоса, которую дождь ещё не успел смыть полностью.

— Вашего увезли? — спросил Прескотт.

Патрульный кивнул.

— Он разговаривал?

— Ругался. Сказал, что жена убьёт его за форму.

— Хорошо.

— Да ни черта хорошего.

Прескотт не стал спорить.

— Я про то, что разговаривал.

Патрульный посмотрел на него и вдруг резко устало сел на край бампера.

— Я знаю.

Джадж выслушал его рассказ. Люди двигались в коридоре. Кто-то начал кричать, когда увидел полицию. Выстрел прозвучал изнутри. Напарник упал. Патрульный вытащил его за наружную стену и почти ничего не видел после этого.

— Оружие заметили?

— Нет.

Он сказал это с ненавистью к самому себе.

— Вытащили человека, — ответил Джадж. — Остальное расскажете, когда сможете восстановить. Не добавляйте то, чего не видели.

За его спиной Илай поднял взгляд к окнам. Голубое полотно на втором этаже оказалось разрезанным рекламным баннером. На сохранившемся куске было написано: «ТВОЁ НОВОЕ…»

Остальное завернули внутрь.

***

У входа лежал чемодан на двух колёсах. Одно колесо отсутствовало; вместо ручки привязали ремень. Чемодан мешал пройти, и Кинг осторожно передвинул его ногой.

— Не пинай! — крикнули из темноты.

Кинг замер.

На полу возле стены сидел мужчина в пуховике. Он прижимал к груди пакет, на голове у него была мокрая вязаная шапка. Руки было видно.

— Не пинаю, — сказал Кинг. — Освобождаю проход.

— Там стекло.

— Тогда тем более.

Мужчина смотрел на оружие, потом на чемодан, потом снова на оружие. Прескотт заговорил с ним, пока остальные следили за коридором. Попросил не вставать резко. Спросил, не ранен ли. Тот покачал головой и через несколько секунд сам протянул руки, как будто уже знал весь разговор наперёд.

— Меня тоже?

— Сначала выйдем, — сказал Прескотт. — Там вас осмотрят и проверят. Как вас зовут?

— Зачем?

— Чтобы обращаться к вам.

Мужчина долго молчал.

— Деннис.

— Хорошо, Деннис. Чемодан передадим с вами.

Позднее Прескотт поймал себя на том, что помнит имя лучше, чем цвет пуховика. И порадовался этому, хотя повода радоваться здесь, казалось, не было.

Внутри пахло сильнее, чем снаружи. Сырость, разогретая когда-то на горелках еда, плесень. Под ногами хлюпало. На стене висела схема эвакуации; стекло разбили, бумагу вытащили наполовину и снова затолкнули под рамку.

Свон заметил рядом следы от снятых табличек. Здесь раньше были фамилии, номера, часы приёма. Здание продолжало хранить форму той жизни, для которой его построили, но пользоваться ею уже было невозможно.

Из бокового помещения донёсся удар. Потом мужской голос, резкий и близкий.

— Назад! Назад!

У мужчины в руке был пистолет.

Всё остальное — открытый шкаф, ведро, бельевая верёвка — Илай увидел позднее, когда опасное мгновение уже прошло. Сначала была только рука с оружием и лицо человека, который как будто не понимал, насколько быстро заканчивается время.

Команды наложились друг на друга. Мужчина закричал громче. Пистолет дёрнулся, и Кинг почувствовал знакомую, почти болезненную ясность: сейчас придётся.

Но оружие ударилось о пол.

Мужчина отшатнулся, схватился за голову, продолжая кричать. Уже без пистолета. Уже так, что в голосе слышалось другое.

— Не трогай! Не трогай меня!

— Руки оставьте на виду, — сказал Джадж. — Никто не стреляет. Слышите? Никто не стреляет.

Кинг стоял с стиснутыми зубами. Ему понадобилась секунда, чтобы отпустить челюсть.

Мужчина понимал не всё. Это выяснилось, когда он несколько раз одинаково ответил на разные вопросы. Имя — Умберто. Английских слов хватало на требование отойти и ещё на несколько коротких фраз. Когда Прескотт приблизился, Умберто дёрнулся всем телом.

— Стой, — сказал Илай товарищу.

Прескотт остановился.

— Я вижу.

Он показал пустую ладонь, медленно произнёс, что проверит, нет ли ранения. Умберто смотрел на перчатку, а не на лицо. Снова сказал что-то по-испански; Илай разобрал только просьбу не трогать его вещи и не стал делать вид, что понял остальное.

Переводчика запросили по связи. Ответ пришёл не сразу.

Эта задержка показалась Кингу длиннее, чем весь путь от машины. Снаружи кто-то требовал информации. Внутри здания оставались вооружённые люди. А они стояли перед человеком, который не мог объяснить, чего именно боится.

И всё же теперь у них была эта возможность — несколько секунд, в течение которых никто не двигался слишком быстро.

Умберто сел сам. Потом позволил зафиксировать руки.

Когда его повели наружу, он снова повернулся к комнате. На бельевой верёвке висела детская футболка, слишком маленькая для любого из мужчин. Никто не знал, кому она принадлежала. Илай не стал придумывать.

Он только сообщил принимающему полицейскому, что задержанный просит сохранить вещи из комнаты, и указал, из какой именно.

***

Дальше коридор уходил в полумрак.

Электричества не было. Удлинители тянулись через пороги, терялись под одеялами, свисали со стены бесполезными петлями. В одной комнате стоял телевизор с расколотым экраном. На нём сушились носки. В другой на подоконнике выстроили бутылки с водой, и кто-то аккуратно заклеил горлышки кусочками пакета.

Свон видел, сколько труда ушло на то, чтобы здесь можно было пережить одну ночь. И сколько всего здание требовало заново каждое утро.

Из помещения впереди донёсся женский голос:

— Не надо туда!

Потом грохнуло.

Выстрел ударил по стене. Крошка штукатурки посыпалась на затоптанную дорожку. Джадж услышал, как Кинг коротко выругался, и сразу — его голос, требующий бросить оружие.

Стрелявший не ответил. За перевёрнутым столом двигалась тень. Женщина повторяла одно и то же слово, уже не обращаясь ни к кому.

Время снова стало тесным. Всё, что было до этого — булки, телефонный разговор, старая фотография, — исчезло. Остались голоса своих и человек с оружием, который не давал увидеть второго человека рядом с ним.

Его удалось остановить без ответного выстрела. Когда Кинг добрался до него, тот кашлял и пытался отползти от упавшего оружия. Женщина сидела в углу, закрыв голову руками.

— Она ранена? — спросил Джадж.

— Не вижу крови. Проверяем.

Кинг прижал плечо задержанного, чтобы тот не перевернулся на руки. Тот дёрнулся, задел его лбом и выкрикнул:

— Я думал, вы сейчас всех…

— Вы стреляли, — сказал Кинг.

— Я думал…

— Лежите спокойно.

Задержанный пытался оправдываться, но Кинг уже слушал Прескотта. Женщина могла говорить. Она утверждала, что пуля прошла мимо. Прескотт попросил её показать руки и осторожно проверил, не задело ли осколками.

У Кинга болела губа. Он провёл по ней языком, почувствовал кровь.

— Сильно? — спросил Свон.

— Сам у себя сейчас спрошу.

— Не спрашивай. Соврёшь.

Кинг неожиданно фыркнул. Задержанный испуганно повернул голову на этот звук. Смех тут же исчез.

— Дышите, — сказал ему Кинг уже тише. — Помощь будет.

Женщину звали Роза. Мужчина был её знакомым, не мужем. Она повторила это дважды, хотя никто ещё не спрашивал об их отношениях. Прескотт кивнул и больше не называл их вместе.

У двери она остановилась.

— У меня таблетки в банке. Белой. На полке.

Прескотт посмотрел на указанное место. Там стояли четыре белые банки.

— Какая именно?

Ему пришлось показать каждую, прежде чем Роза кивнула. Она всё ещё дрожала. Запомнить название лекарства сейчас не могла.

Снаружи сообщили, что подъехала машина социальных служб. Координатор — Мара Уилсон. Есть временное место сбора под навесом соседнего здания, отапливаемый транспорт запросили. Места для дальнейшего размещения распределяют.

Джадж попросил передать Уилсон, что среди выходящих есть люди, которым требуются лекарства и медицинский осмотр. Ответили: принято.

Он дождался, пока повторят фамилию Розы, и только потом продолжил.

***

В комнате, похожей на прежнюю общую гостиную, обнаружилась кафедра.

Илай не сразу понял, что это за предмет. Низкая деревянная стойка с наклонной доской, которую кто-то перенёс сюда и поставил перед разномастными стульями. На стене за ней висел выцветший лист. Внизу лежали пустые бутылки.

На доске среди мелкого мусора были принадлежности для употребления наркотиков.

— Отметь, — сказал Джадж.

Свон передал находку по связи. Ничего не трогал.

— Значит, здесь ещё и торгуют? — спросил кто-то из прибывших к входу полицейских по общему каналу.

— Пока установлено, что здесь есть эти предметы, — ответил Свон. — Кто ими пользовался, не знаем.

Кинг скользнул по нему взглядом, но промолчал.

У ножки одного стула валялась брошюра общежития. Илай узнал фасад с летней фотографии. Рядом был снимок комнаты: две кровати, два стола, окно. На развороте обещали среду, в которой легко найти друзей.

Под брошюрой лежали другие бумаги. На верхнем листе читалось название службы помощи бездомным Лос-Суэноса.

Илай присел, чтобы разглядеть, не двигая стопку. Документ касался Гринсайда. Дата была раньше шторма. Он успел прочесть несколько строк о росте числа людей без жилья возле кампуса, прежде чем Джадж окликнул его.

— Что там?

— Отчёт социальных служб. Об этом месте. Не сегодняшний.

Джадж посмотрел на лист.

— Зафиксируй, где лежит. Разберутся после осмотра.

Илай выпрямился. Он хотел сказать, что о людях знали. Но это было бы слишком просто. Кто-то ведь и написал этот отчёт. Кто-то ходил сюда, считал, спрашивал, передавал сведения. Бумага доказывала, что положение замечали. Почему оно не изменилось, в видимых строках ответа не было.

На стуле за кафедрой лежало одеяло. Его сложили так, чтобы сухая часть оказалась снаружи.

С верхнего этажа послышался крик.

Прескотт поднял голову первым.

***

На лестнице стояла вода. С потолка падали капли. Где-то за стеной глухо трещало дерево, и Джадж велел передать наружу, что здание необходимо оценить специалистам: никакая задержанная пятёркой угроза не могла гарантировать, что потолок останется на месте.

На площадке они услышали мужской голос.

— Я записал. Я всё записал.

Пауза.

— Вы теперь будете говорить, что не было.

Говоривший находился за дверью. Иногда слова становились отчётливыми, иногда он отворачивался, и до них доходили только обрывки.

— Полиция, — сказал Джадж. — Кто ещё с вами?

— Не было. Конечно, не было.

— Назовите себя.

За дверью что-то упало. Илай услышал плач — негромкий, сдавленный, — но не понял, плакал ли тот же человек.

Когда они увидели комнату, там оказался один мужчина.

Он держал оружие и несколько смятых листов. Бумага мешала ему; он пытался переложить её, не выпуская пистолет, отступал, снова говорил, что всё записал. На лице у него было выражение человека, которого много часов не слышат.

Джадж требовал положить оружие. Мужчина смотрел на него, но отвечал кому-то другому.

— Сначала вы заберёте это.

— Положите пистолет. Бумаги оставьте на столе.

— Нет стола.

Стола действительно не было.

Джадж ощутил глупую, почти злую досаду на собственную фразу. Сказал привычное. Не посмотрел.

— На кровать. Я вижу кровать слева от вас.

Мужчина повернул голову. Потом снова посмотрел на Джаджа.

— Мокрая.

Прескотт стоял рядом и чувствовал, как под бронёй стекает пот. Он не хотел, чтобы этот разговор оборвался выстрелом из-за бумаги, которую некуда положить. Не хотел настолько сильно, что приходилось удерживать себя от лишнего слова.

— Я вижу пакет у вашего локтя, — сказал Джадж. — Можно на него. Сначала оружие на пол.

Мужчина опустил руку не сразу. Пистолет дрожал. Листы выскользнули и разлетелись. Он дёрнулся за ними, и Илай громко велел остановиться.

Тот застыл.

Потом заплакал уже так, что сомнений не осталось.

Оружие оказалось на полу. Мужчина закрыл рот свободной ладонью, словно пытался затолкнуть звук обратно.

Его звали Виктор Ортега.

Имя он произнёс со второго раза. С первого получилось только «Виктор», а потом он снова попросил не выбрасывать листы.

— Они не пропадут, — сказал Свон. — Я сообщу, где они.

— Там моё.

— Понял.

Листы исписали неровным почерком, местами поверх старых строк. Илай не стал читать всё. Разобрал имя, повторяющиеся слова, заметил, как одна мысль обрывалась и начиналась другая. Это не было ни связным показанием, ни удобной уликой, которая объясняла происходящее с первого взгляда.

Письмо нуждалось в сохранности. Виктор — в медицинской оценке. Эти две задачи не заменяли друг друга.

Прескотт спросил, что он принимал и когда ел. Виктор ответил на второй вопрос, затем вдруг рассердился, потребовал отпустить, потом стал извиняться перед человеком, которого здесь не было.

— С ним что? — спросил Кинг тихо, когда задержанного передали наружу.

— Не знаю, — сказал Прескотт. — И по пяти минутам не узнаю. Пусть осмотрят.

Кинг посмотрел на мокрые листы.

— А ты умеешь не додумывать?

— Нет. Поэтому и говорю «не знаю».

Илай запомнил это.

***

Следующая дверь открывалась только на ладонь: изнутри её подпирала кровать.

За ней жили двое. Пожилой мужчина и женщина с перевязанной кистью. Они услышали команды, но сначала не поверили, что можно выходить. Женщина спросила, закончилось ли.

— Мы ещё проверяем здание, — ответил Свон. — Из вашей комнаты вас выведут. Держитесь рядом с сотрудником.

— А потом пустят обратно?

Он посмотрел на потолок над дверью. Штукатурка вздулась, как мокрый картон.

— Я не могу этого обещать.

Мужчина начал двигать кровать. Ему не хватало сил. Он злился и говорил женщине не помогать, потому что у неё рука. Свон дождался, пока они отойдут, и помог освободить проход.

На подоконнике стояли необычные сапоги. Резиновые голенища продолжили толстым пластиком, стянули лентой, подвязали так, чтобы можно было поднять самодельную защиту выше колен.

— Ваши? — спросил Свон.

— Наши, — ответил мужчина.

Женщина показала на шов.

— Здесь всё равно течёт.

Он бросил на неё обиженный взгляд.

— Меньше, чем без них.

На улице вода могла доходить туда, где обычные сапоги уже не помогали. Кто-то потратил вечер, чтобы собрать эти. Возможно, не один вечер. Свон сообщил о находке и об условиях, в которых люди пытались передвигаться, затем спросил, есть ли у них сухая обувь.

Не было.

Он передал это Уилсон. Пообещать сапоги не мог, но мог хотя бы не позволить информации остаться внутри комнаты.

Женщина, выходя, несла маленькую кастрюлю. Прескотт хотел предложить оставить её и тут же передумал.

— Тяжело?

— Нет.

— Тогда держите крепче. Лестница скользкая.

Она кивнула с такой серьёзностью, будто он разрешил взять с собой не кастрюлю, а часть собственной жизни.

Позднее он понял, что так и было.

***

В глубине этажа стало заметно холоднее.

Ветер проходил через разбитое окно, шевелил свисающую плёнку. У стены стояли два велосипеда без колёс. На двери одной комнаты кто-то написал маркером просьбу не входить. Под ней другим почерком добавили слово, которое превращало просьбу в оскорбление.

Кинг увидел движение впереди.

Мужчина вышел из комнаты, прижимая к себе длинное оружие. На нём была спортивная куртка, сухая только на плечах. Увидев пятёрку, он отшатнулся, но не ушёл обратно. Повёл стволом.

— Бросьте!

Кинг услышал собственный голос так отчётливо, будто говорил кто-то рядом.

Мужчина замер. Ствол остановился, всё ещё опасно близко к направлению, в котором стояли люди.

— На пол!

Оружие опустилось. Мужчина начал что-то говорить, и Кинг повторил команду. Резче, чем хотел. Так резко, что тот наконец выпустил оружие и сразу сел на пол.

Потом всё пошло быстро и тяжело: неподвижные руки, проверка, путаные ответы. Мужчина утверждал, что хотел только добраться до лестницы. Сказал, что оружие не его. Потом сказал, что нашёл. Потом замолчал.

Кинг передал его другим сотрудникам и остался у стены на секунду дольше, чем требовалось.

Свон коснулся его плеча.

— Я здесь.

— Я вижу.

— Хорошо.

— Ты сейчас это специально?

Свон кивнул.

Кинг посмотрел на него. Внутри всё ещё дрожало, но руки уже слушались нормально.

— Помогло, — признал он.

За последней дверью кто-то двигал мебель.

— Не подходите, — сказала женщина.

Голос был молодой, осипший. За ним прозвучал мужской кашель.

— Нат, перестань.

— Не называй меня так сейчас.

Джадж остановил остальных жестом.

— Полиция. Кто в комнате?

— Вы и так знаете, что полиция, — ответила женщина.

Илай посмотрел на Джаджа. Тот не изменился в лице.

— Я спрашиваю, кто с вами.

— Человек.

— Он ранен?

— Нет.

Мужчина закашлялся снова. Потом сказал громче:

— Я не ранен.

Джадж попросил открыть дверь и показать руки. Женщина ответила не сразу.

— Вы выкинете всё.

— Сейчас наша задача — вывести людей из опасного здания.

— А потом выкинете всё.

В её голосе было такое усталое знание, что Илай не смог сразу придумать ответ даже про себя.

Дверь сдвинулась. В образовавшемся проёме показалось лицо молодой женщины. Волосы прилипли ко лбу. Она держала пистолет, опущенный вниз, но не отпускала его.

Илай почувствовал, как разговор снова стал невероятно хрупким.

— Положите оружие, — сказал Джадж.

— Вы сначала скажите, куда его повезут.

— Кого?

— Майкла.

Теперь они видели мужчину позади неё. Он сидел на краю матраса, сутулый, с серым лицом, и прижимал к коленям книгу. На вид значительно старше Натали. Руки пустые, если не считать книги.

— Ему плохо? — спросил Прескотт.

— Ему холодно. Всем холодно.

— Я хочу понять, нужна ли помощь прямо сейчас.

Мужчина поднял глаза.

— Нужна, — сказал он. — Только она тоже не спала.

Натали резко обернулась.

— Я нормально.

Пистолет качнулся вместе с рукой. Кинг громко потребовал держать его внизу. Натали вздрогнула, и Джадж заговорил сразу, прежде чем она успела ответить.

— Посмотрите на меня. Оружие на пол. Потом вы отойдёте от него. Мы проверим Майкла. Именно в таком порядке.

— Вы обещаете, что его не…

Она не договорила. Прескотт понял, что в конце могло быть что угодно: не заберут, не ударят, не оставят, не увезут отдельно. Но выбирать за неё он не стал.

— Я могу обещать, что передам медикам то, что увижу, — сказал он. — Для этого мне нужно подойти. Пока у вас оружие, я не могу.

Майкл закрыл книгу.

— Натали. Пожалуйста.

Она посмотрела на него. На короткое мгновение показалась совсем другой: не человеком с пистолетом, а уставшей девушкой, которой очень хотелось, чтобы решение принял кто-то ещё.

Но положить оружие пришлось ей самой.

Она опустилась на корточки и оставила его на полу. Потом встала, отступила, подняла руки.

Когда Кинг подошёл, Натали зажмурилась.

Он заметил это. Сказал, что собирается сделать. Дождался, пока она повернётся. Не торопил там, где уже можно было не торопить.

Джадж следил за комнатой, Илай проверял, нет ли кого-то за мебелью. Прескотт присел перед Майклом.

— Как вас зовут полностью?

— Майкл Перес.

— Что беспокоит?

— Весь мир.

Прескотт поднял на него глаза.

— Давайте пока то, что я могу записать в короткую строку.

Майкл тихо хмыкнул и тут же закашлялся. Натали дёрнулась к нему, но остановилась после напоминания Кинга.

— Он давно кашляет, — сказала она. — После воды хуже. И почти не ел.

Прескотт задавал вопросы. Майкл отвечал то охотно, то раздражённо, пытался отмахнуться от слабости, признался, что пил. С руками у него не всё было в порядке: они дрожали. Прескотт не стал решать на месте, от холода ли это, от усталости или от чего-то ещё. Передал симптомы медикам и попросил осмотреть мужчину без задержки.

Натали смотрела на его лицо, пытаясь понять по выражению, насколько всё плохо.

— Я не могу поставить диагноз здесь, — сказал Прескотт, заметив её взгляд. — Но его посмотрят.

— Все говорят «посмотрят».

— Сейчас внизу есть машина и медики. Я передам его им.

Это было меньше, чем ей хотелось услышать. Зато было правдой.

Кинг спросил её имя.

— Натали Осмонд.

— Оружие ваше?

Она отвела взгляд.

— Я не хотела в вас стрелять.

— Это запишут. Про оружие тоже придётся рассказать.

Его голос не был ни добрым, ни сердитым. Натали посмотрела на него внимательнее, как будто впервые услышала человека, а не форму.

— Меня заберут отдельно?

Кинг не ответил обещанием.

— Вас задержали с оружием. Дальше будет разбирательство. Майклу сейчас нужна помощь. Мы сообщим сотрудникам, что вы знакомы и хотите узнать, куда его направят.

Натали прикусила губу.

— Он мой друг.

— Я услышал.

***

У Майкла нашлась куртка, сухая изнутри. Она лежала под матрасом. Натали сказала об этом прежде, чем её вывели.

Прескотт помог ему надеть её. Майкл попытался встать слишком быстро, покачнулся и с досадой сел обратно.

— Не торопитесь.

— Весь день это слышу.

— Утро только началось.

— Значит, будет длинный день.

Он держал книгу обеими руками. Библия разбухла от воды, угол обложки завернулся. На нескольких страницах торчали самодельные закладки.

— Вы здесь проводили службы? — спросил Илай.

Майкл посмотрел на него снизу вверх.

— Вы про стулья?

— Про стулья и кафедру.

— Иногда читали. Кто хотел, слушал.

— Вас называют Преподобным?

— Кто как.

Майкл усмехнулся, но вышло устало.

— Настоящего священника из меня не получится.

Прескотт уже помогал ему подняться. Илай придержал дверь.

На пороге Майкл остановился и оглянулся на матрас. Кастрюля без ручки всё ещё собирала воду. Рядом лежала оторванная полоска бумаги.

— Я ей говорил, что здесь переждём, — сказал он.

Никто не спросил, кому именно.

— Многие так думали, — ответил Прескотт.

— Я говорил уверенно.

Он произнёс это почти сердито.

Джадж услышал и почувствовал неожиданное узнавание. Не сходство биографий, не право судить этого человека. Только знакомый стыд за голос, которым убеждал другого, когда сам ничего не мог гарантировать.

— Сейчас пойдём вниз, — сказал он. — Остальное потом.

Майкл прижал книгу к груди.

— Её можно?

Прескотт посмотрел на Библию, потом на него.

— Можно. Если понадобится осмотр, передадим рядом с вашими вещами. Не бросайте только, ступеньки мокрые.

Майкл кивнул.

Когда они вышли на лестницу, из раскрытого окна потянуло холодом. Он вдруг спросил:

— Вы не видели Умберто?

— Его вывели, — ответил Джадж. — Живой.

— Он не любит, когда подходят.

— Мы заметили.

Майкл посмотрел на него и, кажется, впервые позволил себе немного выдохнуть.

***

Общежитие не стало безопасным сразу после последнего задержания.

Оставались комнаты, куда ещё не заглянули, люди, которые могли не откликнуться, провалы в полу, вода возле старой проводки. Оставалась необходимость проверить то, что в спешке показалось пустым. Пятёрка продолжала работать, пока снаружи медики принимали вышедших, а патрульные сверяли имена.

В одной из комнат Илай нашёл человека под одеялом. Тот не двигался, и на несколько секунд Илая охватил такой страх, что он почувствовал его даже в пальцах.

Человек оказался жив. Проснулся не сразу, плохо понимал вопросы, жаловался на холод. Прескотт занялся им и передал медикам.

Илай стоял рядом, злясь на себя за облегчение. Словно то, что здесь не было тела, уже делало всё остальное достаточным.

Свон заметил его взгляд.

— Что?

— Ничего.

— Илай.

Он потёр лоб краем перчатки.

— Подумал, не успели.

Свон кивнул. Не стал говорить, что успели всегда, когда рядом был Прескотт, или что иначе быть не могло. Они оба знали слишком много опровержений.

— Его забирают, — сказал он.

Илай проследил взглядом до самой двери.

В коридоре нашли ещё один выход, заваленный вещами. За дверью никого не оказалось. Кинг задержался возле старого расписания, висевшего под мутным пластиком. Кто-то когда-то вписал туда вечер кино. Синие буквы почти выцвели.

Он вспомнил Грира так неожиданно, что на мгновение потерял нить разговора по связи. Не автосалон. Не запись. То, как Грир однажды спорил из-за фильма, который Кинг так и не посмотрел.

— Повтори, — попросил он.

Джадж повторил.

Кинг ответил, что понял, и отошёл от стены.

Когда сообщили об окончании проверки, он не почувствовал привычного облегчения. Только заметил, что затекла шея, и медленно повернул голову, насколько позволял ворот.

Пять задержанных с оружием. Гражданские выведены из проверенных помещений. Раненый патрульный в больнице. Кто стрелял в него, ещё предстояло установить; ни один найденный пистолет сам по себе не отвечал на этот вопрос.

Джадж отдельно проговорил это принимающему офицеру. Ему не хотелось позже читать, что история стала понятной раньше, чем на самом деле.

***

На улице дождь почти закончился.

Под навесом стояла женщина в непромокаемой куртке, с планшетом и пачкой бумажных бланков. Она одновременно слушала пожилого мужчину, показывала кому-то направление и пыталась удержать листы, которые подхватывал ветер.

— Уилсон? — спросил Джадж.

— Да. Если вы по поводу мест, минуту.

— По поводу передачи людей.

— Тогда всё равно минуту.

Она не сказала это грубо. Просто у неё действительно не было свободной минуты.

Джадж дождался.

Прескотт тем временем нашёл экипаж, принявший Майкла. Передал, что тот говорил о самочувствии, что рассказала Натали, какие симптомы видел сам. Медик повторил главное, задал два вопроса и записал ответы.

Майкл сидел внутри машины, укрытый одеялом. Книга лежала рядом в прозрачном пакете. Он смотрел через открытую дверь туда, где держали задержанных.

— Она там? — спросил он.

— Натали жива, — ответил Прескотт. — Её тоже осмотрят.

— Не говорите ей, что я спрашивал.

Прескотт не удержался от слабой улыбки.

— Поздно. Она уже спрашивала про вас.

Майкл отвернулся. Поднял ладонь к лицу, потом положил её обратно на колено.

Уилсон наконец подошла к Джаджу.

— Часть людей едет в пункт временного размещения. Нескольких направляем на медицинский осмотр. По остальным ещё ищем места. Сейчас подойдёт автобус, в нём смогут согреться.

— Где будут вести список?

Она показала папку.

— Здесь. Потом у принимающей стороны. Вы хотите копию?

— Мне нужна отметка, кому мы передали гражданских. И контакт, по которому можно уточнить, что их приняли.

Уилсон внимательно посмотрела на него.

— С этим могу помочь.

Она назвала номер. Джадж записал.

— Это не постоянное жильё, — добавила она. — Сегодня мы решаем, где им пережить ближайшее время. Некоторые откажутся от предложенного места. Некоторых туда нельзя направить без осмотра. Я не хочу, чтобы вы обещали то, чего у нас нет.

— Я тоже.

Они помолчали. Потом Уилсон спросила, остались ли в здании лекарства или документы, которые люди называли при выходе. Джадж подозвал Свона.

Тот открыл блокнот на новой странице.

***

Деннис стоял рядом со своим чемоданом. На дне оказались завёрнутые в полотенце чашки; именно о них он кричал у входа. Одну он достал, проверил и убрал обратно.

Кинг прошёл мимо, остановился.

— Целые?

Деннис посмотрел на него.

— Пока да.

— Хорошо.

Он уже повернулся, когда мужчина спросил:

— А если я не хочу в приют?

Кинг посмотрел на Уилсон, разговаривавшую с пожилой парой.

— Скажите ей. Она объяснит, что есть и какие условия. Я за неё не знаю.

— Ты вообще много чего не знаешь.

Кинг почувствовал, как поднимается раздражение. Потом увидел оторванную ручку чемодана и руки, обхватившие ремень.

— Сегодня особенно, — ответил он.

Деннис больше ничего не сказал. Но к Уилсон подошёл.

В стороне Натали сидела под присмотром сотрудницы. На неё накинули одеяло. Мокрый носок выглядывал из дырявого ботинка.

Илай остановился рядом, соблюдая расстояние.

— Майкла приняли медики. Ему помогают.

— Куда повезут?

— Сотрудник, который оформляет ваши данные, получил информацию, у кого уточнить направление. Попросите его записать вам.

— Вы не знаете?

— Пока нет.

Она отвернулась к зданию.

На втором этаже вздулся голубой баннер. Ветер на секунду развернул край, и Илай увидел ещё несколько букв. Реклама, вероятно, когда-то обещала новое начало. Теперь она пропускала воду по швам.

— У меня там сумка, — сказала Натали. — Под окном. В ней фотографии. Не выбрасывайте, ладно?

Илай почувствовал, как простая просьба зацепила его сильнее, чем ожидалось.

— Я передам, где она лежит.

— Все передают.

Он посмотрел на сотрудницу рядом с Натали.

— Можно записать заявление о вещах сейчас?

Та достала бланк.

Натали назвала цвет сумки, потом поправила себя: раньше была синяя, сейчас скорее серая. Сказала, что фотографии в конверте. Что конверт подписан. Что больше там ничего ценного нет.

На последнем слове голос сорвался.

Илай не сказал, что фотографии тоже ценны. Она и так знала.

Он дождался, пока сотрудница повторит описание, и пошёл к машине.

***

Джадж задержался у ограждения.

Здание теперь выглядело почти пустым. Из него ещё выходили сотрудники, работавшие после пятёрки. В окнах не было лиц. Вода продолжала капать с баннера на подоконник.

К нему подошёл Прескотт.

— Они сказали, Переса доставят на обследование. Сведения передали. Я записал экипаж.

Джадж кивнул.

— Спасибо.

Прескотт не ушёл.

— Ты с самого инструктажа…

Он замолчал, подбирая слова.

— Что?

— Каждый раз проверял, кому передали. Даже когда уже отвечали.

Джадж посмотрел на навес. Уилсон закрывала папку, прижимая её локтем. Ветер мешал ей застегнуть сумку.

— Иногда отвечали не на тот вопрос.

— Иногда на тот.

Джадж перевёл взгляд на Прескотта. Тот не отступил, хотя, судя по лицу, хотел бы.

— Я не говорю, что зря, — добавил он. — Просто вижу, сколько сил ты на это тратишь.

Несколько секунд они стояли молча.

— Я всё время вспоминаю ту дверь, — сказал Джадж.

Прескотт опустил глаза. Ему не понадобилось спрашивать какую.

— Здесь другие люди, — продолжил Джадж. — Я понимаю.

— Знаю, что понимаешь.

— Но когда слышу «передадим», хочется спросить ещё раз.

Прескотт медленно кивнул.

— Тогда давай делить. Не все пять раз должен спрашивать ты.

Джадж посмотрел на него, и в выражении лица что-то ослабло.

— Давай.

На большее их сейчас не хватило. И этого оказалось достаточно, чтобы вместе отойти от ограждения.

В машине Кинг держал у разбитой губы салфетку. Свон пытался вытереть блокнот так, чтобы не размазать записи. Илай смотрел на телефон.

— Мать? — спросил Прескотт, забираясь внутрь.

— Даёт отчёт по холодильнику.

— Подробный?

— Очень. Ещё выяснилось, что я неправильно храню хлеб.

Кинг убрал салфетку.

— Вот это серьёзно.

— Она сказала то же самое.

Свон достал свой телефон, увидел фотографию и нахмурился.

— Что там? — спросил Джадж.

— Отец прислал забор. Починил.

— Хорошо же.

— Он должен был не выходить во двор.

— Ты ему говорил не выходить или не чинить забор?

Свон посмотрел на Кинга.

— Не помогай ему.

Кинг впервые за утро улыбнулся без усилия и тут же поморщился из-за губы.

— Заслужил, — сказал Прескотт.

Свон написал отцу длинное сообщение. Стер половину. Отправил короткое. Затем снова открыл блокнот, но на этот раз не на странице с временем портовых запросов.

Там были фамилия Уилсон, номер связи, отметки о людях и вещах. Он проверил, всё ли читается.

— Рапорты сразу? — спросил Илай.

— Сразу, — ответил Джадж. — Пока не начали путать порядок.

— А потом?

Джадж посмотрел на него.

— Посмотрим, что осталось от дня.

***

В участке пахло мокрой формой и подогретой едой.

Кто-то принёс большой контейнер макарон и поставил в комнате отдыха с запиской: «Можно всем». Рядом лежала одна вилка. Кинг разыскал ещё четыре и молча разложил их на столе.

Перед едой они разобрали записи.

Илай уточнил расположение отчёта социальных служб и брошюры. Свон добавил сведения о самодельных сапогах и письме Виктора. Джадж отдельно проверил, не превратились ли предположения в утверждения. Никто не записал Майкла владельцем наркотических принадлежностей только потому, что он читал людям возле кафедры. Никто не назвал Умберто стрелявшим в патрульного только потому, что первым увидели его пистолет.

Это не делало задержанных невиновными. Это оставляло следствию возможность разобраться в том, что каждый действительно сделал.

Прескотт позвонил по оставленному номеру. Ему подтвердили передачу Майкла медицинскому персоналу. О состоянии обещали сообщать в установленном порядке. Он поблагодарил и записал ответ.

Позже пришло сообщение: раненый патрульный остаётся под наблюдением, состояние стабильное. Его напарник просил передать спасибо.

Кинг прочитал и несколько секунд держал телефон в руке, прежде чем положить на стол.

— Жена уже видела форму? — спросил он.

Прескотт посмотрел на него.

— Это у них семейное. Не лезь.

Они ели почти молча. Не потому, что нечего было сказать. Просто горячая еда требовала внимания, а у каждого внимание за утро израсходовалось почти полностью.

На стене висела старая фотография их пятерых. В тот вечер у них хватило времени сесть вместе и даже поверить, что никто не позвонит. Илай посмотрел на снимок, потом на собственные руки.

— Что? — спросил Свон.

— У Натали фотографии остались. В сумке.

— Записали?

— Да.

— Проверишь потом.

Илай кивнул. Открыл телефон и поставил себе напоминание. Рядом уже было другое: «Петли».

Он некоторое время смотрел на эти два слова, потом написал матери, что зайдёт, когда освободится, но времени пока не знает.

Ответ пришёл почти сразу: «Ключ у тебя есть. Разогреешь сам».

Илай отложил телефон экраном вниз.

За окном наконец показалось солнце. Ненадолго: облака всё ещё стояли низко, и между ними едва хватало места для света. Луч прошёл по столу, задел край контейнера, остановился на мокром рукаве Кинга.

Тот подставил ладонь, словно хотел проверить, греет ли.

Никто над ним не пошутил.